:






Администрация библиотеки желает вам приятного чтения 14






— Ну что, остыл? Извини, с детства не люблю, когда девчонок бьют.

Димон ухватился за его руку и вскочил на ноги. На этот раз реакция у него была мгновенная. Он выхватил пистолет и направил его на Турецкого.

— Ну шо, москвич? Страшно? Ты кого обмануть хочешь? Думаешь бабки взять и с Ленкой уплыть?

— Я плавать не умею, — Турецкому стало противно. Какой же мерзавец этот Димон. И ведь может выстрелить, даже задумываться не станет.

— Ты точно засланный, по роже твоей гладкой видать. Нарисовался вдруг откуда не возьмись, все тебе верят… Убедительные слова умеешь говорить. Через мента этого, Володьку, дядьку Ленкиного… Как я сразу не догадался? А он вас уже, наверное, и поженил…

Щелкнул взведенный курок, Димон приставил дуло прямо ко лбу Турецкого.

— Я тебя остановлю, падла…

— Да я ее второй раз в жизни вижу. Я просто не люблю, когда женщин бьют, извини… — Турецкому не хотелось выяснять с Димоном отношения, тем более что он видел — у того от ревности совсем крышу снесло.

— Ты себе в жопу свое «извини» засунь! Я тебя, думаешь, к Куренному отведу? Нет, гад, я Куренного в такие дела вмешивать не буду. Я тебя сам пристрелю. Прямо здесь кончу!

Турецкий услышал крики и шум, которые доносились со стороны кабака. За спиной у Димона он увидел между деревьями сполохи огня. Но Димон не обращал никакого внимания на шум, он видел перед собой ненавистного ему москвича, который решил отбить у него девушку.

— Ты ее уже трахнул? Скажи, трахнул? — орал он, не помня себя от ревности. Он не стрелял только по одной причине, потому что хотел узнать правду — было у Лены что-то с москвичом или нет? А москвич держался на удивление спокойно, игнорируя Димона и это приводило его в еще большее неистовство.



Турецкий всматривался в темноту и казалось, его вовсе не тревожит собственная судьба.

— Дима, смотри, там пожар…Кажется, кабак горит. Да посмотри, черт тебя подери, там же Куренной остался!

Димона ревность привела почти в истерическое состояние, голос его поднялся до визга:

— Клал я на пожар! И на всех клал! Сука! Ты мне надоел до чертиков! Убью на хер!

В ту же секунду Турецкий услышал выстрел, но к своему немалому изумлению он даже не почувствовал боли и остался стоять, а вот Димон повалился, как подкошенный.

— уки подними! — услышал негромкий приказ у себя за спиной Турецкий и медленно оглянулся. Метрах в десяти от него стояли трое ворыпаевских, его наметанный глаз сразу узнал в них участников утренних «переговоров». Один из них держал в опущенной руке пистолет.



Вот тут Турецкий впервые за последние три дня растерялся, хотя события этих дней никак нельзя было назвать предсказуемыми.

— Спасибо… Он бы меня точно застрелил. — Турецкий старался не подавать вида, что растерян и удивлен. И хотя он и попал из огня да в полымя, но получается бандиты спасли его жизнь. Правда, она и сейчас висела на волоске. Но если бы у них были намерения его убить, они сделали бы это сразу. Что им стоило выстрелить дважды — и в казака, и в свидетеля убийства?

— Братва, а этот вчера на разборке был… Я его бачил. Он ихний, — кивнул на Турецкого один из ворыпаевских, здоровенный громила с выпуклым лбом и глубоко посаженными глазами, что делало его похожим на медведя гризли. Почему именно гризли — Турецкий не смог бы объяснить, просто у него сразу возникла такая ассоциация. А медведи гризли ох какие коварные и злобные, — мысленно предостерег себя Турецкий.

Вооруженный пистолетом бандит негромко приказал:

— Вперед иди. Тихо…А то вслед за этим отправишься.

— Да, да, конечно… — Турецкий пошел вперед, лихорадочно обдумывая ситуацию, в которую он попал на этот раз. Он не видел, как за деревом притаилась Лена, боясь пошевельнуться, и испуганно смотрела ему вслед. Ее бледное лицо освещали отблески пожара, зубы стучали от холода и страха. Знал бы дядя Володя, к кому сейчас попал в лапы Турецкий, он обязательно что-нибудь придумал бы…От страха у нее бешено колотилось сердце, а от бессилия хотелось взвыть.

В станице опять дружно лаяли собаки, слышались испуганные голоса станичных жителей.

— Та шо це таке? — кричал возмущенный женских голос. — Та хоч бы одна ночь прошла спокойно.

— Воду, несите воду, — кричал какой-то мужик. — А то сейчас огонь перекинется на деревья, потом на хаты — все погорим!

Со всех сторон бежали люди, гремели ведра, скрипели вороты колодцев. Ночная жизнь в станице была гораздо оживленнее дневной. Огонь поднялся столбом к небу, слышался треск полыхающих стен строения и уханье, стихия того гляди могла выйти из-под контроля. Встревоженные голоса людей разносились по всей округе, собачий лай становился все истошнее. Когда бандиты с Турецким скрылись в темноте и Лена услышала, как захлопали дверцы машины, потом звук работающего мотора, она наконец пришла в себя. Габаритные огни машины быстро удалялись, и Лена, едва сдерживая слезы, побежала домой, не разбирая дороги. Несколько раз она едва не упала, спотыкаясь в темноте, и если бы не голоса по всей станице, она бы от страха разрыдалась. Вот и родная улица, а вот и калитка, распахнутая настежь. Володя метнулся к ней и обхватил руками, прижав ее голову к груди. Лена разрыдалась.

— Шо?! Шо случилось? Хто тебя обидел? Скажи! Я его сейчас на месте уложу!

Он тряс Лену, как тряпичную куклу, а она не могла сказать ни слова, пока не выплакалась.

— Кто меня обидел, того уже застрелили. Но ты не думай, он мне ничего не сделал. Не успел, — наконец смогла она успокоить дядю, все еще всхлипывая, как ребенок.

— Та хто це?! — возбужденный Володя лихорадочно гладил Лену по голове, а сам уже представлял себе страшные картины нападения на его любимую племянницу и хотел немедленно действовать — стрелять, рвать на части, топтать ногами, душить руками. Гнев застилал его глаза, все внутри кипело от переполнявшей его ненависти к обидчикам Лены.

— Ворыпаевские бандиты убили Димона, а Александра Борисовича забрали с собой… Увезли… — опять заплакала Лена. Теперь она уже плакала не от обиды, а от страха за себя — впервые она поняла, что против грубой силы ее силенок недостаточно. Одновременно она плакала и от страха за Турецкого. И оттого, что поняла — он тот, о ком она мечтала с тех пор, когда узнала, что существует такое понятие как любовь. Ее студенческая любовь осталась в прошлом, словно в другой жизни, и казалась такой мелкой, ненастоящей, придуманной. И все переживания были ненастоящими. Нынешняя любовь была совершенно другой — огромной, необыкновенной. Она переполняла душу и хотелось только одного — видеть Александра, Сашу, Сашеньку, держать его за руку и прижаться к его плечу. Ей больше ничего не нужно — только видеть его, и чтобы он смотрел ей в глаза. Хоть бы его не убили! — молилась она про себя и тихо плакала.

Володя запер калитку и повел ее во двор, обняв за плечи.

— Я им устрою! Они все у меня сядут. Пора уже навести порядок в станице. Попомнят они еще Поречного, не раз попомнят! — голос его срывался от ярости. уки дрожали, когда он пытался прикурить. Спички ломались одна за одной и он в бешенстве сунул коробок в карман.

Дома Володя рухнул на диван и нахмурился, надолго замолчав.

Лена поняла, что у дяди Володи возник план и только молилась, чтобы он не опоздал.

Лиля остервенело торговалась с таксистом и все-таки выторговала у него двести рублей. Он согласился довезти ее на Кабельную за четыреста. А сначала требовал шестьсот. Она знала, что стоит отойти метров на двести от вокзала, и бомбила довез бы ее и за триста. Но когда вокруг сумки, рук не хватает, а дети ноют и норовят броситься под колеса проезжающих машин, боязно даже сойти с тротуара, не то, что выходить на проезжую часть.

— Бога ты не боишься, — стала укорять она таксиста, когда сумки наконец были водворены в багажник, а дети сидели на заднем сидении с хмурыми невыспавшимися мордахами. Ехали сутки, на перекладных, в вагоне всю ночь гуляла какая-то подвыпившая компания, из их разговора она поняла — отмечали завершение удачной сделки. Пробовали и ее пригласить на свой праздник жизни, но Лиля только презрительно смотрела на этих русских, которые каждое дело сопровождают немеренным возлиянием, а потом бахвалятся друг перед другом, и за каждым словом — мат перемат… Таксист хмыкнул и ничего не ответил. Врубил магнитолу и слушал какие-то дебильные разговоры радиоведущих. Те соревновались в остротах, да таких, что прямо уши вяли. Время от времени в эфире раздавался неожиданный мужской хохот и у Лили заходилось сердце. Уж очень этот хохот напоминал ей голос давно умершего брата. Как будто радио передавало ей привет с того света.

Таксист высадил их у подъезда, небрежно побросав сумки на асфальт, и уехал под очередной взрыв хохота ее умершего брата. У подъезда сидели двое — невысокий парень внимательно поглядел на прибывших, парень повыше взглянул мельком. Оба одновременно встали и направились к Лиле. Ей почему-то стало не по себе.

— Гражданка Ахметова? — поинтересовался невысокий и раскрыл перед ней красные корочки служебного удостоверения. Она толком и не рассмотрела, какого учреждения. И так ясно, что милиция.

— А что вам нужно? — почему-то враждебно спросила она, хотя раздражения они у нее не вызывали, скорее неясное опасение.

— Где же вы пропадали? — спросил второй и улыбнулся ей довольно приятной улыбкой. — Мы вас тут заждались. Даже беспокоиться начали.

— А я что, обязана сообщать органам, когда надумаю к родственникам съездить? — съязвила она.

— Нет, конечно, просто мы вас искали, а соседи о вас ничего не знали. На всякий случай нужно хоть кого-то из соседей предупреждать. Мало ли что…

— Что? — на Лилю что-то нашло, ей хотелось отвечать резко и непримиримо.

— Ну вдруг к вам кто-то в квартиру полезет, а соседи не знают, что вас нет, подумают — что это к вам родственники пожаловали.

— Прям, я соседям скажу, что меня не будет… Они тогда сами ко мне влезут.

Парни переглянулись, подхватили ее сумки и вызвались проводить. Деваться было некуда, а так хоть польза какая-то от непрошенных гостей. Она все равно одним разом все захватить не смогла бы. В любом случае и так понятно — они от нее не отстанут. Все равно предстоит разговор. Почему-то она сразу решила — неприятный.

Дома пахло пылью, нежилой дух витал, все-таки две недели отсутствовали.

Дети пошли в свою комнату и не раздеваясь, рухнули на кровати. Только ботинки сняли. Куртки она уже сама с них снимала, да так пледами и прикрыла, не стала раздевать. Потому что присутствие посторонних в доме напрягало.

Парни сидели на диване и о чем-то тихо переговаривались.

— Я вас слушаю, — наконец сказала Лиля, закрыв за собой дверь в детскую.

— Извините, у вас такой уставший вид, вам бы отдохнуть с дороги. Но у нас очень важное дело. Скажите, когда вы видели в последний раз своего бывшего мужа?

Лиля в недоумении уставилась на высокого. Это он задал ей вопрос.

— Чуть больше двух недель назад… — сразу ответила она.

— А точнее? Чуть больше и две недели назад? — попросил уточнить высокий.

— Ну если это так важно, то две недели назад.

— И о чем у вас был разговор?

— А-а, — отмахнулась рукой Лиля, — как обычно. О деньгах. Он денег мало дает на детей, все та жена загребает. У него несколько точек на Черкизовском рынке. Я точно знаю — денег у него много. Дела идут хорошо. А он все на ту семью тратит да в дело вкладывает. Нам совсем крохи достаются. А у меня же дети… Ишачу с утра до вечера, чтобы нужды не знали. Им и так несладко — без отца растут. А жизнь теперь дорогая, сами знаете. Не хватает нам. И каждый раз, как деньги отсчитывает, все норовит поменьше дать. То полкило конфет в счет алиментов дает. То какие-то копеечные кроссовки детям из своего же товара всучить пытается, а сам говорит, будто задорого купил в магазине, дескать — часть алиментов ушла на обувь детям. Ну я и не сдержусь, сорвусь, скандалить начинаю… Поругались мы с ним.

— А почему же вы уехали к родственникам? Все-таки дети в школу ходят, занятия уже давно идут.

— Надоело все, вот и поехала. Немного в себя прийти. А то мы с ним сильно поругались.

— И он вам не звонил после этого?

— Откуда?

— Ну из дома, от второй жены.

— А его дома и не было.

Оба парня уставились на нее.

— Откуда вы знаете?

— Как откуда? Он прямиком от меня в психушку загремел.

— Так, с этого места поподробнее. Теперь очень важно вспомнить, как все происходило, — высокий включил диктофон и сел рядом с Лилей за стол.

— Ну, он пришел какой-то весь на нервах. Деньги дал, эти кроссовки всучить пытался, я не выдержала и швырнула их в угол. Он завелся, стал бегать по квартире, орать, что все мне мало. Что вообще все бабы его достали. Потом пошел в ванную. И заперся. Молчит и молчит. Я стала стучать, звать его, а там тишина. Испугалась, думаю — что он там делает? А у нас на двери в ванной крючок такой слабенький. Я как дернула дверь, ногой уперлась в стенку, крючок и вырвался с мясом. Смотрю — а Алишер стоит на краю ванны, петлю себе на шею надевает. У нас под потолком трубы проходят, так он бельевую веревку отвязал и решил на ней повеситься. Я чуть на месте не умерла. Никогда с ним ничего подобного не было. Я имею ввиду — никаких нервных срывов. В общем, я его стащила с ванны, в «Скорую» позвонила, они психперевозку вызвали. От меня его и забрали. А я на следующее утро и уехала. Очень мне тяжело после этого было. Из-за каких-то кроссовок… Вину свою чувствовала. Он же человек сильный, я имею ввиду — характер. А тут вдруг такое… А почему вы его ищете? — поинтересовалась наконец Лиля.

— А он у нас в федеральный розыск объявлен.

— Потому что пропал? Я ведь его жене, естественно, не звонила. Пусть сами разбираются. Наверное, она и заявила в милицию о том, что он исчез.

— Вы помните номер его машины? — спросил тот, что поменьше.

— Конечно помню. Мы же ее вместе покупали четыре года назад, а когда он ушел от меня к той шалаве, забрал ее. А мне квартиру оставил.

Лиля назвала номер машины.

— Теперь все ясно, — подытожил высокий.

— Погоди, не торопись, — невысокий продолжал спрашивать.

— Скажите, Лиля, а как он жил с новой женой?

— Да откуда я знаю? Когда я к ним за деньгами приходила, она не показывалась. Он мне в коридоре деньги давал.

— Так обычно вы сами к нему за деньгами ходили?

— Да, он так хотел. Говорил, что ему некогда на другой конец города ездить. Вот я и удивилась, когда Алишер в этот раз сам деньги привез. Смурной какой-то был, не такой, как обычно. Детей не захотел повидать. Сказал, приедет поздно. чтобы они уже спали. Я-то к нему всегда детей привозила, чтобы не забывали отца. Да и он рад им был. Иногда в кафе их брал, мороженное покупал.

— А в тот раз он на машине приехал?

— Нет, точно нет. Когда его в психушку забрали, а утром я выходила во двор — машина не стояла. Я специально посмотрела. У нас двор небольшой, все свои машины ставят перед домом, сразу видно где чья. К тому же машина у нас приметная — желтого цвета.

— Ну все ясно. Спасибо вам за информацию.

— Да что все-таки произошло?

Невысокий вопросительно взглянул на того, что повыше и тот кивнул.

— Ваш бывший муж подозревается в убийстве.

Лиля испуганно вскрикнула:

— Не может быть! И кого он убил?

— Да похоже всю свою вторую семью.

Лиля побледнела, как полотно.

— Когда?

— За день до того, как пришел к вам.

— Вот почему он тогда сам приехал ко мне… Чтобы я к нему не приезжала. И хотел повеситься… Как он мог?! Кошмар! — она всплеснула руками, в глазах ее стоял ужас.

Невысокий с сожалением посмотрел на Лилю, но деловым тоном сказал:

— Завтра вам придется приехать к нам. Нужно составить протокол допроса. Как свидетельницы по делу гражданина Ахметова.

— Я приеду… — Лиля уже немного пришла в себя и пошла провожать людей, которые принесли ей такое страшное известие. Она вспомнила фразу Алишера «Как меня достали эти бабы!» Видно, в новой семье у него тоже было непросто. Какое счастье, что он от нее ушел! А то ведь и она с детьми могла оказаться на месте этой несчастной Нэли.

Щеткин выслушал подробный отчет Михаила Бондарева и Константина Лобанкова.

— Вот уж чего не ожидал. Везуха этому Ахметову. Как говориться — не было счастья, да несчастье помогло. Полмесяца кантовался в психушке, даже притворяться не пришлось. Считай — это время подарила ему судьба. То есть его прежняя жена. Обзванивайте психиатрические больницы, будем его вылавливать. Надо думать, за это время он уже основательно пришел в себя и в состоянии сообщить, за что же так взъелся на жену, что всю свою семью порубил, детей не пожалев, душегуб проклятый.

Местонахождение душегуба выявили в течение получаса. Щеткин самолично поехал за ним, прихватив с собой Бондарева и Лобанкова. Константин сам напросился, дескать — никогда еще не бывал в психушке, охота поглядеть. Говорят, там интересные типы бродят. Был у него друг-товарищ Витек, косил от армии в психушке. Много интересного рассказывал. Теперь писателем стал. ассказы о жизни пишет. И какой рассказ не возьми, обязательно в нем какой-нибудь типаж из психушки присутствует. А если и не из психушки, то ведет себя так, что сразу понятно — рано или поздно в оную его жизнь всенепременно забросит.



mylektsii.su - - 2015-2021 . (0.015 .)