:






Администрация библиотеки желает вам приятного чтения 9






К счастью, салон оказался наполовину пустым, поэтому я беспрепятственно занял «депутатское место» – первый ряд сразу за кабиной пилотов. Эти места отличаются от других двумя существенными деталями – сравнительно большим и устойчивым столиком и возможностью вытянуть ноги. Для многочасового перелета, согласитесь, это весьма существенно.

Самолет разбежался и не без усилия поднялся в воздух. Старичок наверняка давно должен был занять достойное место на авиационном кладбище и оставался в боевом строю только благодаря искусству сибирских умельцев авиамехаников и, возможно, щедрой дани инспекции по безопасности пассажирских перевозок от руководства «Севавиа». Я так беспечно рассуждал на эти темы только потому, что был уверен – двум смертям не бывать, а одной не миновать. Сегодня я уже раз скончался. Так что подозрительное дребезжание деталей самолета меня не смущало. Не хватало сегодня еще и погибнуть в авиакатастрофе…

– Здравствуйте. – астянув губы в «форменной» улыбке, усталая стюардесса вышла из-за плотных штор, отделяющих тамбур от салона. Она держала в руках маленький микрофон. – Вас приветствует авиакомпания «Севавиа – сибирские международные авиалинии» промышленной группы Севмаш. Вы находитесь на борту самолета «Ту-154», выполняющего авиаперелет Москва – Сибирск. Высота полета две с половиной тысячи метров. Средняя скорость восемьсот километров в час. Планируемое время прибытия в Сибирск…



Ого! Что это она сказала о Севмаше? Как я понял, эта авиакомпания принадлежит той самой бандитской группе, о которой толковала Женя. Лихо!

– …Промышленная группа Севмаш и экипаж самолета желают вам приятного полета.

Облегченно вздохнув, стюардесса скрылась за шторами. Лететь предстояло больше трех часов, поэтому я попытался заснуть. Но, несмотря на то что ночью почти не спал, это не удалось. В голову лезли подробности этого странного, стремительно развивающегося приключения, которое, как я опасался, еще только в самом начале… Появление Жени Трегубовой, выстрелы, ночные поездки по городу, потом этот взрыв, потеря машины (автомобилисты поймут, какая это утрата), счастливое спасение от смерти и странный, полувиртуальный «статус» – я жив, но все считают меня погибшим… Я начал вспоминать, как действовали герои многочисленных детективов, где сюжет был построен на том, что героя считают мертвым, тогда как он жив, или же «воскресает» с документами другого человека. Насколько я помню, все они кончали как-то плохо, авторы не баловали разнообразием идей – мораль обычно заключалась в том, что если уж умираешь, то умирай до конца и нечего шляться по земле, когда тебе давно пора решать свои проблемы на небесах… Мой новый «статус» имел зловещую окраску, однако мне казалось, что он еще пригодится. Конечно, интуиция у меня не шерлок-холмсовская, но все-таки нечасто меня подводит. И сейчас внутренний голос говорил: «Гордеев! Ты опять ввязался в сомнительное и, скорее всего, опасное дело. Тебе не надоело?»



А что я должен был делать? Отказать женщине, у которой мужа посадили?

«Ты адвокат, – продолжал внутренний голос, – и можешь в начальной стадии, до подписания соглашения, без всякого сомнения, отказаться от любого дела, которое тебе не нравится. А вот потом будет поздно…»

Я не стал отвечать. Если у внутреннего голоса нет ни капли совести, я не виноват… В голову лез всякий бред и путались мысли, я понял, что засыпаю. Неудивительно, столько событий и почти без отдыха. Через несколько минут я спал.

Мне снилось, что неизвестный из гранатомета пробил мне в груди дыру. Она была большая, круглая, с ровными краями, прямо как у певицы Земфиры в каком-то клипе. Правда, у нее в прорехе болталась горящая электрическая лампочка… Я шел по улице, и все прохожие норовили посмотреть сквозь меня в эту дыру. А некоторые залезали в нее руками, путая с окошечком кассы. Я возмутился до предела и хотел прикрыть дыру полами верхней одежды, но не вышло. В пальто тоже зияла дыра. А потом я подошел к своей машине – блестящему серебристому «опелю» – и с ужасом заметил, что и в дверцах тоже дыры. Во сне я почему-то очень испугался, что вот-вот приедет милиция и оштрафует за нарушение – дырки в дверцах. И начал лихорадочно затыкать их газетами. Газеты были разные: «Коммерсантъ», «Новые известия», «Совершенно секретно»…

– …"Московский комсомолец", «Сибирское обозрение», «Вечерний Сибирск», «Севмашевец», – заунывно повторяла безрадостная стюардесса, толкая перед собой тележку с кипами газет. Их разбирали охотно – полет предстоял долгий.

Пробудившись в холодном поту, я на всякий случай проверил, нет ли в действительности дыр в груди. Их не оказалось. Вот к чему может привести человека потеря любимой машины!

– Газеты будете брать? – равнодушно спросила стюардесса.

Ну что же, надо ознакомиться с диспозицией. Я отобрал со столика местные газеты и углубился в чтение.

«Вечерний Сибирск» оповещал общественность о знаменательной дате – сто двадцать один год со дня основания города Сибирск. Собственно, первоначально он носил, судя по всему, более подходящее для заштатного городишки название – Усть-Зельзя, по названию протекающей рядом речушки. Город, а вернее, поселок был основан купцом-золотопромышленником Никитой Кураковым, который, обалдев от нежданно-негаданно свалившихся на него огромных денег (он нашел богатую золотую жилу) и будучи не в состоянии промотать все в Петербурге и Ницце, решил внести свой вклад в благородное дело освоения Сибири, которой, как известно, и будет прирастать оссия. Подобных городков он основал полтора десятка, но только Усть-Зельзе повезло. Все остальные постепенно захирели и опустели, а вот в зельзинских окрестностях трудолюбивые немцы-геологи, выписанные Никитой Кураковым из-за границы, спустя пятнадцать лет нашли-таки кой-чего стоящее. «Дас ист фантастиш!» – твердили немцы, показывая седеющему Куракову найденные камни. Однако на потерявшего вкус к сибирским богатствам Куракова красный металл, что нашли геологи, особого впечатления не произвел. Немало водки пришлось выпить немцам, прежде чем они растолковали Куракову, что богатейшие залежи меди, которые они нашли в далекой Зельзе, обогатят его не меньше, чем золото. Бурно развивалась электротехника, Европе, Америке, да и самой оссии требовалось все больше меди для проводов и кабелей. Никита Кураков почесал затылок и велел закладывать лошадей, чтобы лично проверить слова хитрых немчинов, которым, как известно, доверять нельзя, поскольку все, что для них хорошо, для нас – смерть. Проверив же, остался доволен и решил последовать совету немцев и вложил деньги в разработку месторождения. Так хилая Усть-Зельзя получила гораздо более благозвучное и соответствующее географическому расположению название – Усть-Сибирск.

Город бурно развивался. Иностранцы, получившие здесь концессии на разработку богатых месторождений, спешили побыстрее снять пенки, до тех пор пока в непредсказуемой оссии не случится какой-нибудь неожиданности. На рубеже веков умные люди в оссии уже чувствовали в воздухе что-то не то. А некоторые даже видели знаменитый призрак, который, как известно, бродил сначала по Европе, а потом, заглянув в оссию, надолго обосновался…

Кураков, однако, не только снимал пенки. Он лично взялся за обработку добываемой меди. Его амбиции были безудержны, он решил построить самый крупный в мире завод по обработке красного металла. И построил. Правда, полноценному функционированию его завода постоянно мешали разные случайности – то члены подпольного кружка революционеров разбросают по всей территории свои листовки, чем парализуют работу, то рабочие начнут бастовать, то вдруг, ввиду начавшейся Первой мировой войны, половина рабочих завода уйдет на фронт… Все это, видно, сильно действовало на нервы рачительному хозяину, и Никита Кураков, едва по Петербургу начали ходить толпы с красными знаменами, а в стране началось то, что потом в учебниках истории назовут «победным шествием революции», скоренько перевел свои миллионы за границу, а вскоре и сам отбыл туда же, оставив на растерзание восставшей голытьбе роскошные дома и заводы.

Во время Гражданской войны тут ничего интересного не происходило, а вот после началось возрождение Усть-Сибирска под новым названием – Троцк. Правда, имя наркомвоенмора город носил недолго – вскоре его переименовали в Сталинск Северный, чтобы не путать со Сталинском Южным, Сталинском Восточным и со всеми остальными населенными пунктами, носящими имя гениального генералиссимуса. Именно он, кремлевский усач, давший новое имя городу, и определил его дальнейшую судьбу. Теперь, ввиду новых стратегических планов, здесь должны были делать электромоторы всех видов для быстро развивающейся советской промышленности. Северный машиностроительный завод имени Сталина разросся, и теперь на нем работали добрых три четверти пятидесятитысячного населения Сталинска. Газеты сообщали о промышленном гиганте, на котором производились моторы для почти всей промышленности страны.

После войны завод, так же как и раньше, производил моторы, правда, теперь на трофейном, вывезенном из поверженной Германии оборудовании. Впрочем, и старое тоже функционировало. Спустя год после того, как Хрущев произнес свою знаменитую речь, Сталинск Северный ожидало новое переименование. Поразмыслив, отцы города удалили первую часть названия, оставив вторую. Так город стал просто Северным, хотя и находился далеко не на самом Севере… И завод Севмаш вместо имени Сталина стал носить более нейтральное – имени Заветов Ильича. К тому времени город так разросся, что, недолго думая, Хрущев сделал его областным центром.

Ну а потом совсем неинтересно – после перестройки город вновь обрел свое историческое название, правда без несолидной приставки «усть». А завод превратился в акционерное общество. С чем и поздравлял всех своих читателей «Вечерний Сибирск». А заодно и предлагал на приближающихся выборах голосовать за губернатора с экзотическим именем Анатолий Францевич Шварц. Уж не потомок ли это тех немецких геологов, что обнаружили в свое время принесшую славу городу медную руду?

– Чай, кофе? – угрюмо спросила стюардесса.

Я посмотрел на мутную жидкость в пластмассовых стаканчиках и решительно мотнул головой.

В остальных газетах в общем-то ничего интересного не содержалось. Масса рекламы, предвыборных заказных статей и разных небылиц про кандидатов в губернаторы. Особенно, разумеется, расхваливали действующего губернатора Шварца, который одновременно возглавлял местную партию «Процветающая Сибирь». Конечно, журналисты вертелись на пупе, доказывая, что под руководством Шварца Сибирь в полном соответствии с названием партии процвела в невиданных доселе масштабах.

И только на последних страницах мое внимание привлекли две статьи. «Кто открыл охоту на журналистов?» – называлась одна, совсем маленькая заметка. В ней рассказывалось, что работать журналистом в Сибирске становится все более и более опасным занятием. За последний месяц в Сибирске при разных обстоятельствах погибло целых семь журналистов – от простых репортеров до генерального директора областного телевидения. Заметка была выдержана в крайне осторожных выражениях и шла без подписи.

Совсем другой по тону оказалась вторая, которая имела непосредственное отношение к моему визиту в Сибирск. Называлась она «Взятка для начальника УБОПа» и занимала почти половину газетной полосы. Автор в красках расписывал жизненный путь «злостного взяточника Игоря Трегубова». Как он после бездарной работы в иркутских органах был переведен в Сибирск, причем прозрачно намекалось, что не обошлось без волосатой лапы в МВД оссии. Затем приводился полный джентльменский набор компромата – сведения о дачах, машинах, квартирах, счетах за границей и опять – дачах, квартирах в Испании и на Кипре… ассказывалось о некой загадочной любовнице, которой Трегубов, дескать, купил бриллиантовое ожерелье, на которое можно было целый год выплачивать зарплату всем учительницам области. А в конце Трегубову приписывались связи с криминалитетом города, причем автор напирал на то, что он имел контакты исключительно с «центровой преступной группировкой». Так, подумал я, значит, газету содержат враги этих самых центровых. Скорее всего, севмашевцы, о которых мне рассказала Женя.

Короче говоря, ситуация была ясна, как пять копеек. Мне даже стало скучно. Банды борются между собой, две, три, или сколько их там… Трегубов мало того, что оказался меж этих огней, да еще и рыпаться начал. Вот его и упрятали с глаз долой. А действительно, зачем им чужак, да еще несговорчивый? Никому не нужно иметь в УБОПе строптивого начальника.

Каждому школьнику ясно, что именно преступные кланы делают погоду в российской провинции. И как это ни парадоксально, центральная власть тоже в основном опирается на них – конечно, не впрямую. Так что инициатива Трегубова не нужна была ровным счетом никому. Честный комиссар из итальянских фильмов про мафию хотя бы знал, что где-то в столице есть честная власть, которую он защищает. Трегубов и этого был лишен.

– Приятного аппетита, – равнодушно произнесла стюардесса и поставила на столик поднос. Миниатюрные порции было рассчитаны ровно так, чтобы пассажир без голодных обмороков дотянул до аэропорта назначения. Я съел тонкий листочек ветчины, намазал булочку яблочным повидлом и хлебнул чаю. А потом благополучно проспал до самого Сибирска. На этот раз без всяких кошмарных снов.

Долетели благополучно, если не считать того, что самолет вынужден был лишних полчаса кружить над аэропортом, – в Сибирске обледенела полоса. Неудивительно, судя по сводкам погоды, мороз там зашкаливал за сорок градусов.

В Москве уже все давно позабыли, что такое настоящий мороз. Пятнадцать градусов, две недели от силы – вот и вся зима. А тут… Стоило мне выйти из теплого, до вонючести старенького «Ту-154», подозрительно скрежетавшего и лязгающего своими деталями во время полета, как невидимые цепкие когти мороза вцепились в мои щеки и не отпускали до тех пор, пока я в компании остальных ста пятидесяти пассажиров не добежал до здания аэропорта. Автобус, конечно, здесь считали излишней роскошью. Пассажиры, не исключая меня, почти что бежали к аэропорту. В первые минуты казалось, что в таком морозе живые люди существовать не могут. Они должны превращаться в ледяные глыбы, а потом раскалываться на куски…

«Минус 43» – информировало светящееся табло над входом. Ворвавшись в здание, пассажиры кое-как отдышались и выстроились у отсека, над входом в который значилось: «Выдача багажа». Я же, будучи налегке, чувствуя превосходство над остальными пассажирами, направился сразу к выходу из аэропорта.

Снаружи, как водится, мерзли частники. На их лицах застыло одинаковое недовольное выражение – несмотря на дубленки, большие меховые шапки и варежки, им было очень холодно. И они, судя по всему, боролись с собственным желанием забраться в машину, где топилась печка, погреть замерзшие щеки, а может быть, плюнуть на все это и поехать домой к жене… Очевидно, на этом их мечты заканчивались, поскольку у каждого дома сидела жена с детьми, а то и теща, которые ожидали отца семейства, и даже больше не его, а ту пачку мятых банкнот, что он принесет с собой. Поэтому частники оставались на своем посту и даже не забирались в машину – можно было пропустить выгодного клиента. Каковым, кажется, по их мнению, я и являлся.

Судя по всему, наметанный глаз частников сразу определил пункт, откуда я прибыл в Сибирск, – Москву. Может быть, по столичному виду, может, исходя из сообщений диктора, объявивших о прибытии рейса из столицы. Едва я вышел из стеклянных дверей аэропорта, как моментально был окружен насквозь промерзшими личностями, которые наперебой предлагали мне свои услуги.

Я уже вознамерился было выбрать первого попавшегося, как вдруг словно по мановению волшебной палочки частники исчезли. Только что были – и сразу нет ни одного. Я оглянулся по сторонам и заметил вразвалочку приближавшихся ко мне парней спортивного вида, а точнее, «качков» – даже под дубленками чувствовалась сила их мышц. Диаметр затылков парней не уступал фонарному столбу. Впрочем, вид у них был совсем не угрожающий – на своих невыразительных лицах парни даже пытались изобразить подобие улыбок. У каждого на груди имелся небольшой значок – сжатый кулак и буквы «ПГС». Что бы это значило?

Частники жались к своим машинам и испуганно поглядывали на троицу.

– Такси желаете? – пробасил один из парней, когда они подошли достаточно близко.



mylektsii.su - - 2015-2021 . (0.01 .)