Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Метамодель языка: структура и значение






Суть «магии»

Что можно узнать из этой главы:

• Суть и структура «магии»

• Метамодель языка в НЛП

• Отличительные признаки «плохой формы»

• Как бросать вызов «обедненным картам»

 

Теперь, когда мы исследовали модель коммуника­ции НЛП и то, как мы создаем, обрабатываем сообще­ния и обмениваемся ими друг с другом, возникает вопрос: «Как работает "структура магии"?» Как мы во­обще «наделяем значением» символы, слова и выска­зывания?

Мы уже отмечали, что в процессе «мышления» мы используем так называемые репрезентативные сис­темы. Это позволяет нам снова представить себе ин­формацию («репрезентация»), которую мы сначала видели, слышали, ощущали или воспринимали как запах или вкус. Когда мы используем наши органы чувств, мы также кодируем понимание получаемых сигналов в словесной форме. Таким образом, мы мо­жем осуществить репрезентацию отдыха на пляже в приятный летний день посредством использования специфических картин, звуков, тактильных ощуще­ний и запахов данного переживания или же мы мо­жем использовать сокращенную систему и сказать: «расслабляющий день на пляже».

Слова внутри нас выполняют функцию символов сенсорных репрезентаций, а сенсорные репрезента­ции выполняют функцию символов реального опыта. Таким образом, если мы начинаем с опыта (террито­рии), наши визуальные, аудиальные и кинестетичес­кие репрезентации выполняют функцию нервной «карты» опыта. Затем основанные на ощущениях слова («приятный день на пляже») создают базовую лингвистическую «карту» нервной «карты». Учиты­вая способ работы нашего сознания, мы затем можем использовать абстрактные понятия («удовольствие», «комфорт») в качестве лингвистической «карты» бо­лее высокого уровня по отношению к исходной лин­гвистической «карте» и т. д.

Поскольку слова в нашем сознании выполняют функцию «карты реальности» (и даже не являются «картой» первого уровня), они предоставляют нам схему, модель или парадигму, описывающую реаль­ность. Слова дают нам «карту», точную в той степе­ни, в которой они соответствуют репрезентируемой ими территории изоморфным («подобным», «схо­жим») образом. Степень несоответствия слов и тер­ритории определяет искаженность карты, которую мы получаем, при этом некоторые важные детали могут быть опущены, а другие - чрезмерно обобще­ны или искажены.

Поскольку слова в нашем сознании выполня­ют функцию «карты реальности» (и даже не являются «картой» первого уровня), они пре­доставляют нам схему, модель или парадиг­му, описывающую реальность.

Здесь-то и начинается НЛП. Лингвист Джон Гриндер несколько лет изучал и развивал трансформационную грамматику - науку о том, как кодиро­вание, наделение смыслами и значениями глубинных структур опыта (на уровне нервной системы) транс­формируется в язык (на лингвистическом уровне). Позднее, в 1975 году, он и Бэндлер создали психоте­рапевтическую метамодель языка.



Они разработали свою модель языка, моделируя техники Фрица Перлза и Вирджинии Сатир. Бэнд­лер и Гриндер обратили внимание на то, что при сбо­ре информации эти психотерапевты использовали определенный набор вопросов, а при помощи другого

Территория Уровень нервной системы Уровень нервной системы (осознан­ный опыт) Уровень ощущений (лингвистическая сортировка) Оценочный уровень металингвистический
Территория сенсор­ной реальности, расположенной «снару­жи» Чувствительные ре­цепторы доставляют информацию в нашу нервную систему Осведомленность об опыте. То, чему мы уделяем внимание и что опускаем. Визуальные, аудиальные и кинестетиче­ские репрезентации опыта Наименования и описательные слова (символы); на­звания объектов, сущностей, категорий (существительные); действий (глаголы); свойств (при­лагательные, «субмодальности»), отношений (предлоги) и т. д. Первая лингвистическая «карта» опыта Язык, который описывает значение, сам язык, наши ощущения и т. д., отно­сящиеся к опыту. Вторая лингвисти­ческая «карта» (мета слова) опыта  

Глава 8 • Метамодель языка: структура и значение

набора вопросов они помогали человеку реоргани­зовать свой внутренний мир. Опираясь на лингвис­тический анализ речи Перлза и Сатир, Бэндлер и Гриндер разработали свою метамодель. (Приставка мета» пришла из греческого языка и означает «вне, сверх, около, на другом уровне») Метамодель опре­деляет, как мы можем использовать язык для пояс­нения языка. Она делает это посредством повторного соединения речи говорящего человека и опыта, на котором основана эта речь.



Метамодель определяет, как мы можем ис­пользовать язык для пояснения языка. Она делает это посредством повторного соеди­нения речи говорящего человека и пережива­ния, на котором основана эта речь.

Очевидно, что коммуникация подразумевает ис­пользование языка - она подразумевает «разделение слов с другими людьми» и жизнь в реальном мире. Чем больше мы знаем о нейролингвистических процессах, лежащих в основе своей и чужой языковой обработки и речи, тем эффективней мы можем ис­пользовать этот удивительный инструмент.

Глубинная структура/ поверхностная структура

Метамодель предоставляет нам инструмент, по­зволяющий добраться до опыта, на котором основа­ны слова человека. Когда мы говорим, никто из нас не дает полное описание мыслей, стоящих за слова­ми. Если бы мы попытались полностью описать наши мысли, мы никогда не закончили бы говорить. Поче­му? Потому что никакое вербальное описание не может рассказать об опыте все. Рассказывая о чем-либо, мы всегда будем обладать более полной внут­ренней репрезентацией этого предмета, чем сможем выразить словами. Мы неизбежно сокращаем описание.

Полная внутренняя репрезентация (переживание) того, что мы пытаемся сообщить, называется «глу­бинной структурой». Большая часть глубинной структуры не осознаваема - некоторая ее часть рас­полагается на уровнях, предшествующих словам, не­которая - за пределами того, что можно описать сло­вами. Когда мы пытаемся представить, сформулиро­вать и пояснить наш опыт, мы делаем это при помощи того, что мы называем «поверхностными структурами» - слов и высказываний, являющихся репрезентациями трансформаций более глубоких уровней.

Хотя было доказано, что трансформационная грамматика не способна полностью объяснить овладение языком, синтаксическую структуру и т. д., ме­тамодель не зависит от валидности или адекватнос­ти трансформационной грамматики. Исходной пред­посылкой метамодели является только то, что ниже (или выше, в зависимости от используемой метафо­ры) существуют другие предшествующие поверхно­стной структуре уровни или слои абстракции, в ко­торых она берет свое начало. Из-за того, что нервная система и «сознание» человека постоянно «пропус­кают характеристики» (Кожибски), «опускают их» (Бэндлер и Гриндер) или функционируют как «редукционный клапан» (Хаксли), поверхностные структуры в качестве когнитивных «карт» страдают от оскудения. Метамодель описывает процесс, по­средством которого человек расширяет когнитивную карту, делая ее богаче и полнее.

Полная внутренняя репрезентация (пережи­вание) того, что мы пытаемся сообщить, на­зывается «глубинной структурой». Произно­симые нами слова и предложения мы назы­ваем «поверхностной структурой».

Бэндлер и Гриндер обратили внимание на то, что осуществляя процесс перехода от глубинной струк­туры в нашей нервной системе (нервной «карты») к поверхностным структурам, которые исходят из на­шего сознания в форме речи, мы делаем три вещи, которые они назвали «процессами моделирования». Большей частью мы осуществляем их естественным и неосознанным образом. Во-первых, мы опускаем значительную, если не большую часть данных, рас­положенных в глубинной структуре. Каждую секун­ду приблизительно два миллиона единиц информа­ции поступают в наш мозг. Очевидно, что мозг дол­жен опускать значительную часть этой информации, иначе мы сошли бы с ума. Прочтите следующие пред­ложения:

Paris in the the spring. (Париж весной). A snake in the the grass. (Змея в траве). A kick in the the rear. (Удар сзади).

Льюис и Пыоселик (Lewis & Pucclik, 1982) при­вели этот пример, когда говорили о метамодели. Заметили ли вы, что когда читали, вы опустили одно из двух the в каждом из предложений? Пока вы не при­дете в состояние сосредоточенности на деталях (со­стояние сознания корректора), вы будете наделять предложения смыслом, неосознанно опуская второе the.

Во-вторых, при упрощении описания опыта мы искажаем значение и структуру информации. При помощи мозга мы изменяем наше восприятие. В одной восточной притче рассказывается о том, как человек шел по дороге и увидел шею. Он немед­ленно закричал: «Змея!» Но когда он подошел к этому месту, он увидел, что это была веревка, а не змея.

«Красота» находится в глазах зрителя. Способ­ность к искажению позволяет нам наслаждаться про­изведениями живописи, музыки и литературы. Так, мы можем взглянуть на облако и превратить его не­ясные очертания в животное, человека, во все, что угодно, - мы делаем это, используя способность к ис­кажению, присущую нашему мозгу. Эта способность позволяет нам иметь мечты и фантазии о желаемом будущем.

В-третьих, мы обобщаем информацию. Когда но­вые знания поступают в наш мозг, он сравнивает но­вую информацию с похожей, изученной ранее. Наш разум сравнивает старые данные с новыми и обобща­ет их. Этот процесс позволяет нам быстро обучать­ся. Мы не должны заново заучивать старые понятия. Наш мозг использует их в новых знаниях. Хотя су­ществует много моделей автомобилей, мы упомина­ем их при помощи категории или класса, который называем «автомобилями». Нанесение на карту опы­та, событий, людей, знаний, идей и т. д. посредством категорий позволяет нам сравнивать, противопостав­лять, группировать, разбивать на подгруппы и т. д. Это помогает нам обрабатывать возрастающий объем данных на различных логических уровнях и перехо­дить на все более и более абстрактные уровни реаль­ности.

Метамодель использует только эти три отобра­жающие функции, хотя существуют и другие. Эти три функции описывают ключевые процессы, по­средством которых мы перемещаемся от глубинной структуры внутри сознания и нервной систе­мы к поверхностным структурам, проявляющимся в языке и речи. Короче говоря, при создании моде­ли мира мы опускаем, искажаем и обобщаем ин­формацию.

Что собой представляет эта метамодель? Это на­бор из тринадцати (в этой модели) лингвистических признаков и тринадцать групп вопросов. Эти вопросы помогают анализировать форму поверхностных структур, что позволяет говорящему восстановить опущенные, искаженные и обобщенные данные. Во­просы метамодели направляют процесс перехода от глубинной структуры к поверхностной в обратную сторону. Модель направляет в обратную сторону процесс абстракции - мы «деабстрагируемся» по­средством метамодели, приводим человека обратно к опыту. Таким образом, метамодель открывает ин­формацию, недостающую в коммуникации клиента и его модели мира, - часто важную информацию, без которой человек живет в мире с «обедненной кар­той». Некоторые люди спрашивают: «Когда вы пре­кращаете задавать вопросы метамодели?» Хороший вопрос. Вы останавливаетесь тогда, когда получаете результат.

Вопросы метамодели направляют процесс перехода от глубинной структуры к поверхно­стной в обратную сторону.

Мы сократили нижеследующее описание для того, чтобы дать краткий обзор этой нейролингвистической модели. Мы рекомендуем вам познако­миться с полным описанием метамодели и изучить ее более тщательно (Bandler & Grinder, 1975, Hall, 1996b).

 

Вопросы метамодели восстанавливают:

1. Искажения.

2. Обобщения.

3. Опущения.

Искажения

1. Номинализация

Номинализация - это представление непрерыв­ных процессов как законченных. К ним относятся те виды существительных, которые берут начало в про­цессе. Они функционируют на метауровне по отно­шению к опыту и символизируют целые блоки опы­та. Янг (Young, 1999) утверждает, что они «иконические, вроде символов на мониторе компьютера. Когда вы, образно выражаясь, "дважды кликаете" на икон­ке, она открывается и показывает некоторый симво­лизируемый ею опыт». Номинализации останавли­вают процессы, так что фильм становится неподвижной картиной. Номинализацией может быть слово, которое является репрезентацией процесса, движе­ния, действия (глагол) или идеи, концепции и таких понятий, как воспоминания, правила, принципы, ценности и убеждения.

Номинализация - изменение процесса глу­бинной структуры (движение, действие и т. д.) в статическое событие поверхностной струк­туры.

С точки зрения лингвистики, номинализация – это изменение процесса на уровне глубинной струк­туры (движение, действие и т. д.) в статическое со­бытие на уровне поверхностной структуры. Клас­сический признак НЛП, позволяющий отличить номинализацию от истинного существительного, заключается в вопросе: «Можете ли вы погрузить это в тачку?». Если да, то это существительное. Если нет, то это номинализация.

Другой способ установления номинализации свя­зан с определением того, можно ли подозреваемое слово подставить в следующую фразу: «Текущий _____». Слово, обозначающее процесс, вроде номина­лизации, будет иметь смысл в этом синтаксическом окружении, в то время как конкретное существитель­ное - нет.

При использовании номинализации опускается много информации. Рассмотрим высказывание «Наши плохие взаимоотношения действительно бес­покоят меня». Слово «взаимоотношения» выполня­ет функцию номинализации, хотя мы, как правило, трактуем его как конкретное существительное. Но мы не можем увидеть, услышать взаимоотношения, почувствовать их запах или вкус. Мы не можем погрузить взаимоотношения в тачку. Изменение гла­гола «относиться» в псевдосуществительное «взаи­моотношения» номинализирует глагол. Другими примерами номинализации являются слова: «об­разование», «болезнь», «уважение», «дисциплина», «служба», «решение», «любовь», «страх», «страте­гия» и «ощущение».

При помощи номинализации мы часто описываем медицинские заболевания. Когда недавно друг ска­зал мне (Б. Б.), что у него язва, я спросил: «Как ты изъязвляешь себя?» Он немедленно ответил: «Я слишком много работаю».

Льюис и Пьюселик (Lewis & Pucelik, 1982) пишут:

«В статье, озаглавленной "Язык, эмоции и бо­лезнь", доктор Уоллес Эллербрук приводит некоторые тонкие и оригинальные наблюдения. В статье доктора Эллербрука, штатного психиатра государственной больницы города Норуолк, штат Калифорния, обсуждается влияние языка на восприятие и поведение. Он утверждает, что "...каждое слово, которое вы используете в ка­честве ярлыка для чего-либо, заставляет вас ви­деть это в совершенно ином свете". Он приводит случай –идиопатической гипертонии, - меди­цинского состояния, причина которого неизвест­на. Его описание включает процесс деноминализации медицинского термина - достаточно ред­кое явление в области медицины, где очень много номинализации. Вопреки общепринятой меди­цинской модели доктор Эллербрук заявляет: "За­помните, я называл все болезни "поведением", другими словами, – тем, что люди делают, когда я устанавливаю, что у пациента повышено давление (140/90 или выше), я не говорю себе "У него гипертония", я говорю «Он гипертонирует».

Такая трансформация номинализации «гиперто­ния» (названия определенного диапазона состояний в медицине) обратно в глагол или в процесс «гипер­тонирования» изменила не только восприятие док­тором Эллербруком своих пациентов, но и его по­ведение по отношению к ним. Как говорит доктор Эллербрук, это резко изменило в лучшую сторону реакции его пациентов на лечение. Итак, как только мы начинаем изменять наш язык, как в приведенном выше примере, мы изменяем наше восприятие про­цессов здоровья и болезни. В конце концов, это дает нам больше вариантов выбора наших физических и эмоциональных состояний.

Для того чтобы бросить вызов номинализациям, мы направляем процесс в обратную сторону. Когда человек превратил процесс в вещь, мы помогаем ему превратить вещь обратно в процесс. Мы производим вмешательство в следующем формате: «Каким обра­зом вы осуществляете процесс (номинализации)?» Этот вопрос помогает человеку вновь соединиться с опытом таким способом, который позволит ему осо­знать свою роль в процессе.

Примеры:

У меня плохие отношения с людьми.

Вы меня не уважаете.

Наша система образования отвратительна.

В их браке есть проблемы с коммуникацией.

Менеджер принял плохое решение.

Его желания создали ему проблемы.

Его поведение неприемлемо.

Это упражнение приведет вас к новым догадкам и новому пониманию.

2. Чтение мыслей

Чтение мыслей - это предположение, что мы об­ладаем способностью знать мысли, мотивы, намере­ния и т. д. другого человека без прямого сообщения с его стороны. Мы занимаемся чтением мыслей тог­да, когда говорим: «Я точно знаю, как ты себя чув­ствуешь». Несмотря на выражение симпатии, такие высказывания обычно вызывают боль, обиду, непо­нимание и т. д. Поверхностная структура чтения мыслей дает гораздо больше информации о внутрен­нем опыте говорящего, чем другие поверхностные структуры. Соответственно, когда мы осуществляем высказывания, предполагающие чтение мыслей, мы проецируем на другого наше собственное восприятие, наши ценности, проблемы, нашу историю и т. д. Та­ким образом, эти высказывания, как правило, едва ли имеют отношение к тому человеку, к которому они обращены.

Для того чтобы бросить вызов чтению мыслей, спросите: «Как именно вы узнали, что я чувствую (думаю, намереваюсь делать и т. д.)?». Очень часто ответ человека на этот вопрос даст вам дополнитель­ную информацию о его внутренней модели мира (глубинной структуре). Этот вопрос позволит гово­рящему усомниться в своих допущениях и обратить­ся к источнику объективной информации.

Примеры:

Я знаю, что его это не волнует.

Она лучше знает.

Я уверен, что вы знаете...

Я вижу, что я не нравлюсь вам.

Он не заинтересован.

Вы думаете, что...

Вы огорчены.

Я знаю, что вы удивлены.

3. Причинно-следственные отношения

К ним относятся предположения, что некое дей­ствие одного человека может заставить другого чело­века испытать какое-либо чувство. Слишком часто используемое обвинение «Ты бесишь меня!» являет­ся примером причинно-следственного высказыва­ния. Эта фраза подразумевает, что вы заставляете меня чувствовать себя взбешенным, как будто от меня ничего не зависит. В результате ваших действий я должен чувствовать себя именно таким образом.

Это, по-видимому, подразумевает, что вы имеете определенную психологическую власть надо мной. О том, что мы имеем дело с причинно-следственным высказыванием, говорят следующие слова: «заста­вить», «если, то», «как вы...», «то», «потому что» и почти все глаголы настоящего времени. Один из моих студентов, Джон Бартон, сказал, что «слова "по­тому что" являются наиболее влиятельным преобра­зователем разума». «Потому что...?»

Для того чтобы бросить вызов таким высказыва­ниям, спросите: «Как именно я заставляю вас чувствовать себя плохо?», «При помощи какого процес­са я "заставляю" вас испытывать эти чувства, иметь эти мысли или реакции?», «Разве вы не можете вы­брать, как реагировать на этот стимул?» Такие во­просы побуждают говорящего расширять и обога­щать при общении с другими людьми свою карту причин и следствий. Это позволяет ему взять на себя ответственность за свои собственные чувства, мысли и реакции и таким образом реагировать более актив­но, исследуя собственные возможности выбора.

Одна из целей более высокого уровня в психоте­рапии - дать клиенту возможность осознать свою способность реагировать и управлять реакциями. Клиенты обычно приписывают причины своих действий другим людям. Эффективная консультация приводит их к пониманию того, что они сами тоже являются «причинами». Так мы помогаем им конт­ролировать свою собственную жизнь и свои реакции, а также заявить о праве на способность самостоя­тельно мыслить, чувствовать, говорить и действо­вать.

Примеры:

Я опоздал из-за вас.

Когда вы верите в меня, я могу сделать это.

Вы заставляете меня чувствовать.

Я сделал бы это, но я взбешен.

Мне плохо из-за того, что я огорчил его.

Просто задав этот вопрос, вы начнете понимать.

Изучая метамодель, вы начнете расслабляться.

После того как вы прочитаете это предложение, вы можете придумать еще несколько примеров.

Ты ни хрена не понял, потому что ты такой тупой.

По мере знакомства с НЛП вы узнаете о том, ка­кое значение имеют высказывания в форме причин­но-следственной связи при рефрейминге. Для этого вы просто задаете человеку вопрос: «Каким об­разом это представляет проблему для вас?», кото­рый побудит его излагать проблему в терминах при­чин и следствий. Полностью мы описываем это в нашей книге «Линии разума: пути изменения созна­ния». Такой вопрос позволяет вам быстро «очутить­ся на "карте" человека». Он подготавливает челове­ка к обработке новых фреймов, которые вы адре­суете ему. Это также прекрасный способ сбора информации. Например, клиент кажется достаточ­но возбужденным. Очевидно, что он позволил како­му-то внешнему событию взволновать себя. Я спра­шиваю: «Каким образом это представляет для вас проблему?» Клиент даст мне больше информации о специфике его проблемы. Одна клиентка расска­зала о раздражающих манерах ее мужа. Я спросил: «Каким образом его манеры представляют пробле­му для вас?» Она сказала: «Он мочится на меня». Теперь у меня были ее настройки, необходимые для рефрейминга. Я немедленно ответил: «Что случи­лось бы, если бы вы помочились на свое убеждение, что он может помочиться на вас без вашего разрешения?» Вы можете прочитать об этом в «Линиях разума». Просто, по-видимому, когда вы меняете местами причину и следствие, вы находите решение. Суть в том, что никто не может заставить вас иметь некоторые мысли и чувства, которых вы решили не иметь.

Когда мы живем в «причинно-следственных отно­шениях», мы помещаем себя в коробку (рис. 8.1).

Причинно-следственное мышление

Рис. 8.1. Жизнь в причинно-следственных отно­шениях

Когда мы бросаем вызов своим (и чужим) причин­но-следственным отношениям, мы диссоциируем себя (и других) от своей (их) коробки (коробок) и даем себе разрешение спросить: «Полезен ли мне (вам) этот тип мышления?».

Причинно-следственное мышление

Рис. 8.2. Диссоциация от причинно-следственных отношений

Перед тем как закончить обсуждение причинно-следственных отношений, мы хотели бы отметить один важный момент. Он касается того, каким обра­зом вопрос «Почему?» часто приводит к неправиль­ной формулировке причинно-следственной связи. Деннис и Дженнифер Чонг в своей наводящей на размышления книге «Не спрашивайте почему: кни­га о структуре порицания и плохой коммуникации» указывают на то, что часто, когда мы задаем вопрос «Почему?», мы, фактически, хотим получить основа­ние и объяснения. Они делают вывод, что «как толь­ко вы получили основание или объяснение, вы полу­чили причину. Вы знаете, что побудило вас сделать это. Следовательно, вопросы «Почему?» направлены на выяснение связи между двумя классами перемен­ных или событий: класса переменных, являющихся причинами, и класса переменных, являющихся след­ствиями». Таким образом, вопросы «Почему?» вме­сто того, чтобы помогать искать решение проблемы, часто усугубляют проблему, помогая найти основа­ния и оправдания.

Вспомните какого-нибудь человека, чье поведение не соответствовало вашим ожиданиям. (Хороший пример - дети.) Теперь обратите внимание на то, что когда вы спрашивали этого человека: «Почему вы сделали это?» - и он не имел оправдания своим действиям, его подсознание создавало такое оправдание. Итак, помогли ли вы ему выбраться из своей короб­ки или, фактически, еще сильнее заякорили его к ней? Вопрос «Почему?» усугубляет, а не решает проблему, так как человек ищет основания и оправдание своего поведения. Вместо вопроса «Почему?» попро­буйте спросить: «Какова цель вашего поведения?» Обычно такой вопрос диссоциирует человека и про­блему — выводит его из коробки. (Мы опишем этот тип вопросов, когда доберемся до Милтон-модели гипнотических языковых паттернов в главе 10.) Как только человек опишет вам цель своего поведения, вы можете сказать что-нибудь вроде: «Такое поведение не позволит вам получить от меня реакцию, ко­торая вам нужна. Но если вы сделаете X, вероятность получения желаемой реакции повысится. Вы може­те вести себя так, как вы решите, но выбирать реак­цию на ваше поведение буду я».

Деннис и Дженнифер Чонг иллюстрируют такое мышление «вне коробки» при помощи квадрата, со­стоящего из девяти точек (рис. 8 . 3 ) .

Рис. 8.3. Мышление «вне коробки»

Посмотрите на девять точек и соедините их, ис­пользуя только четыре прямые линии. Нельзя отрывать ручку от бумаги и проводить одну линию дважды.

Рис. 8.4. Решение

Чтобы решить эту проблему, нужно выйти за гра­ницы квадрата. Причинно-следственное мышление запирает нас внутри коробки. Для того чтобы бросить вызов нашему причинно-следственному мыш­лению, мы должны сделать шаг за пределы ограни­чивающих убеждений и спросить: «Полезен ли мне этот тип мышления?». Если нет, измените его. Как-никак, ваше мышление состоит, главным образом, из мыслей.

Мы утверждаем (вопреки некоторым теоретикам НЛП), что некоторые формы вопросов «Почему?» могут быть нам полезны. Я (М. X.) обсуждаю это в третьей главе моей книги «Нейролингвистическое программирование - становимся мета: продвинутое моделирование с использованием метауровней». Вы также можете найти эту главу на нашем сайте по ад­ресу http://www.neurosemantics.com. Ниже я приво­жу список различных форм вопроса «Почему?».

«Почему?» причины/источника

«Почему вы поступаете (чувствуете, думаете) та­ким образом?»

«Почему?» объяснения

«Почему вы оцениваете себя так категорично?»

«Почему?» телеологии/результата (окончатель­ные следствия, желаемые результаты)

«Почему вы делаете это?» (То есть «Для чего вы пытаетесь достичь этого? С какой целью?»)

«Почему?» ценности/важности (ценности, систе­мы отсчета, убеждения)

«Почему вы делаете это?» (То есть «Какую цен­ность это имеет для вас?») «Почему вы находите это важным и значительным?»

В упомянутой книге я (М. X.) прихожу к такому выводу:

Запрет вопроса «Почему?» также привел к общему нежеланию исследовать «причины», ле­жащие в прошлом. У некоторых известных мне практиков НЛП это, по-видимому, привело к стойкому нежеланию выслушивать описание проблемного состояния человека или подстра­иваться к нему. Они приняли запрет вопроса «почему?» так буквально и серьезно (совершенно не «в духе НЛП»), что теряются, как только начина­ют работать со случаями, имеющими длинную предысторию. Они хотят устремиться вперед и принимать решения о лечебных вмешательствах даже до того, как начнут подстраиваться к моде­ли мира другого человека.

Напротив, в некоторых приемах, связанных с «линией времени» и особенно в реймпринтинге, предложенном Робертом Дилтсом, мы видим более сбалансированное отношение. Эти пат­терны НЛП отличаются более содержательным подходом к «прошлым» источникам осложнений и боли (то есть к прошлым убеждениям, решени­ям, опыту и т. д.). При этом в прошлом обнаружи­ваются события, обусловившие наличие в «кар­те» человека проблем, связанных с «я», достоин­ством, гордостью, целями, судьбой и т. д.

В этом разделе, посвященном причинно-след­ственным отношениям, мы просто хотим предупредить вас об опасностях, связанных с «почему?» осно­вания/оправдания.

4. Комплексный эквивалент

Мы создаем комплексный эквивалент всякий раз, когда приравниваем часть опыта (аспект внешнего поведения) к его общему значению (внутреннее со­стояние). Таким образом, по внешнему признаку мы делаем вывод о значении всего опыта, считая экви­валентными два разных утверждения: «Ты не ска­зал этим утром, что любишь меня; ты больше меня не любишь». В данном случае человек приравнял определенные виды внешнего поведения (произнесе­ние слов, выражающих любовь) и внутреннее со­стояние (чувство любви). При конструировании комплексных эквивалентов используются слова, описывающие равенство: «является», «это значит», «все равно, что» и т. д. Человек делает некое внеш­нее событие идентичным определенному внутреннему событию.

Комплексный эквивалент - паттерн лин­гвистического искажения, когда вы приписы­ваете чьему-либо поведению значение на осно­ве наблюдаемых ключей, не имея прямых под­тверждений от другого человека.

Следовательно, мы берем опыт на разных логиче­ских уровнях и смешиваем эти уровни, мысленно приравнивая некоторое внешнее поведение (ВП) к некоторому внутреннему состоянию (ВС).

Мы бросаем вызов комплексному эквиваленту при помощи вопроса о равенстве: «Каким именно образом то, что я не сказал, что люблю тебя (ВП), означает, что я больше не люблю тебя (ВС)?» «Было ли когда-нибудь, что я не говорил тебе, что люблю тебя, но ты все же знала, что я по-настоящему люб­лю тебя?» Такие вопросы позволяют говорящему определить комплексно-эквивалентное убеждение и восстановить опущенные и искаженные дополнительные данные. «Когда я видел, что лицо Джо крас­неет (ВП), я знал, что он разгневан (ВС)». Этот ком­плексный эквивалент приводит к чтению мыслей. Фраза «Если вы повышаете голос (ВП), это означа­ет, что вы разгневаны» приводит к установлению причинно-следственной связи.

При комплексном эквиваленте мы мысленно со­здаем связь между словом или словами и опытом, который эти слова обозначают. Льюис и Пьюселик (Lewis & Pucelik, 1982) объясняют:

«Для каждого знакомого ему слова человек имеет внутренний опыт, в чем-то отличающийся от опыта других людей. Эти специфические виды опыта, связанные со словами, называются комплексными эквивалентами. Обычно тонкости между различным пониманием слов людьми несущественны. Однако есть слова, которые иног­да приводят к непониманию между людьми. Такие слова, как «любовь», «взаимоотношение», «партнерство», «страх», «сила», «доверие», «уважение» и все выражения, связанные с восприятием человеком самого себя и окружающей среды, являются основополагающими для процес­са коммуникации...»

Я упоминал, что мы иногда находим наиболее по­лезным придать высказыванию человека форму при­чинно-следственной связи, но мы также рекоменду­ем придавать его высказыванию форму комплексно­го эквивалента. Запомните, комплексный эквивалент по определению устанавливает значение, которым мы наделяем свою внутреннюю репрезентацию. Итак, когда кто-нибудь говорит «Для меня это озна­чает ______ », он, по существу, определяет значение первого уровня, которым он наделил свою внутрен­нюю репрезентацию.

Следовательно, мы можем взять любое высказы­вание человека, спросить его: «Что это означает для вас?» и мы разукрупним его высказывание до значе­ния первого уровня, которым он наделил свои внутренние репрезентации. Если вы думаете, что он не разукрупнил высказывание достаточно специфич­ным образом, просто повторите: «И все-таки, что же это означает для вас?». Это побудит человека описать значение высказывания более детально. Аналогично вопросу о причинно-следственной связи «Каким об­разом это является проблемой для вас?», это подготавливает человека к рефреймингу. Вы можете ска­зать: «Я знаю, что вы убеждены в этом, но можете ли вы рассмотреть возможность того, что это может означать для вас_______?» Здесь, конечно, я забегаю вперед. Я просто хотел показать вам значение метамодели (см.: «Линии разума: пути изменения созна­ния»).

Примеры:

У Джо красное лицо. Это должно означать, что он разгневан.

Вы здесь, значит, вы изменитесь.

Если вы рано ложитесь спать, это означает, что вы будете бодрым.

Вы знаете ответ, поэтому вы компетентны.

Сидя в этой комнате, вы узнаете о многих вещах.

Когда вы разовьете эти навыки, вы станете более хорошим коммуникатором.

Если ваши глаза открыты подобным образом, это означает, что вы войдете в транс.

Если вы закроете глаза, вы погрузитесь в него еще глубже.

Это означает...

5. Пресуппозиции

Термином «пресуппозиция»» мы называем те кон­цептуальные допущения, которые должны быть ис­тинными для того, чтобы было истинным данное высказывание. По определению, мы не излагаем наши пресуппозиции - они функционируют как ос­нование или контекст данного высказывания. В пре­суппозициях мы находим убеждения человека, отно­сительно жизни, мира, себя, других, Бога и т. д. Все мы действуем на основе неких пресуппозиций. По­этому когда мы учимся прислушиваться к ним, мы можем многое узнать о модели мира человека. Пре­суппозиции функционируют так же, как чтение мыс­лей. Просто в их случае опускается фраза «я знаю». Любой язык, не являющийся сенсорно-специфичес­ким, будет содержать пресуппозиции.

Пресуппозиции в языке работают скрыто, косвен­но и неосознанно, так как для того, чтобы наделить коммуникацию смыслом, мы должны принять их. Пресуппозиция может оказывать положительное влияние, как в случае фундаментального христиан­ского убеждения в том, что Бог любит каждого чело­века. Некоторые предпосылки могут налагать на нас ограничения. Многие ограничивающие нас пресуп­позиции начинаются с вопроса «Почему?». Кроме того, мы можем научиться прислушиваться к таким словам, как «так как», «когда», «если» и т. д.

Высказывание «Почему ты не работаешь более усердно?» предполагает, что адресат работает недо­статочно усердно, а высказывание «Если бы вы толь­ко знали, вы бы поняли мою боль» - что адресат не понимает боль человека, сказавшего это.

Для того чтобы бросить вызов пресуппозиции, спросите о допущении, лежащем в основе высказывания: «Что приводит вас к убеждению в том, что я работаю недостаточно усердно? Достаточно усердно согласно какому стандарту?», «Что приводит вас к убеждению в том, что я не знаю вашу боль?», «Как именно вы предположили, что я должен работать более усердно?» или «Как именно вы бы хотели, что­бы я понял вашу боль?». Какие пресуппозиции за­ключены в следующих утверждениях и вопросах? «Вы многое узнали о пресуппозициях». «Испытыва­ете ли вы душевный подъем, узнав о метамодели и ее вопросах?» «Когда, по вашему мнению, вам больше всего понравилось бы изучать метамодель и прак­тиковаться в изученном материале для того, чтобы стать еще более искусным?»

Примеры:

Мы поговорили о пресуппозициях.

Вы изучаете метамодель и ее вопросы.

Если вы будете учиться и практиковаться, вы изу­чите метамодель.

Вы можете делать это еще лучше.

Вы все время изменяетесь.

Как иначе вы входите в транс?

Вы теперь смотрите на вещи по-другому.

Завтра вы сможете узнать еще больше.

Вы осознаете, что обладаете большим количе­ством ресурсов, чем когда бы то ни было.

Вы легко можете двигаться в направлении ваших прошлых воспоминаний.

Большинство примеров этого паттерна вы може­те привести сами.

Вы узнаете о многом.

Обобщения

6. Кванторы общности

Кванторами общности называется набор слов, при помощи которых делается универсальное обобщение. Они подразумевают безусловность, то есть «всеобщ­ность». При помощи подобного обобщения мы дела­ем одну категорию репрезентацией всей группы. Та­ким образом, мы переходим от «Отец изнасиловал меня, когда мне было семь лет» к «Все мужчины — насильники». Это высказывание является обобщени­ем частного примера на весь класс. Обобщения ни на что не ссылаются. Они преднамеренно неопределен­ны.

К кванторам общности относятся такие слова, как: «все», «никогда», «каждый», «всегда» и «никто». Эти слова не оставляют места никаким исключениям. Они по определению выражают ограниченное отношение. Вызов кванторам общности подразумевает простое возвращение человеку этого слова в форме вопроса. На утверждение «все мужчины - насильни­ки» мы могли бы ответить: «Все?». Другой способ бросить вызов подразумевает вопрос о том, встреча­ла ли эта женщина хоть раз мужчину, который не был насильником. Такие вопросы позволяют вы­явить абсурдность квантора общности.

Примеры:

Все христиане - лицемеры.

Каждый политик - лжец.

Каждый человек, находящийся на социальном обеспечении, ленив.

Никто не совершенен.

Все прекрасно.

Все мы находимся в трансе.

Всегда наступает завтра.

Каждый знает, что это легко.

Никто и никогда не может знать все.

Все люди, выполняющие этот прием, узнают мно­го нового.

Все на свете...

7. Модальные операторы

Этот лингвистический признак относится к наше­му образу действий в мире. Поступаем ли мы на ос­нове внутреннего мира законов («следует», «надо», «вынужден»); возможностей («возможно», «могу»); обязанностей («обязан», «должен») или полномо­чий («смею», «хочу», «желаю») и т. д.? Иначе гово­ря, модальные операторы определяют границы на­шей модели мира и наш образ действия. Это наводит на мысль, что мы на самом деле можем научиться слышать в речи людей их системы убеждений. В НЛП предполагается, что наш язык обнаруживает и предписывает качества и ограничения наших сис­тем убеждений.

Модальные операторы определяют границы нашей модели мира и наш образ действия.

Поэтому слова вроде «могу» и «не могу», «следу­ет» и «не следует» обнаруживают личные убеждения по поводу того, что мы можем или не можем сделать в жизни. Существует несколько категорий модаль­ных операторов: необходимости, возможности, не­возможности, полномочий, идентичности, выбора и т. д. Эти категории проявляются в таких словах, как «могу/не могу», «возможно/невозможно», «хочу/не хочу» и т. д.

Прислушиваясь к таким словам, мы получаем ин­формацию о том, что клиент считает в своем мире возможным или невозможным. «Я не могу изменить свои убеждения». «Я не могу эффективно учиться». «Я не могу представить, что скажу это». Такой язык не только описывает ограничения человека, он созда­ет их. Модальные операторы возможности говорят нам о том, что человек считает возможным.

Для того чтобы бросить вызов таким модальным операторам нужно спросить: «Что случилось бы, если бы вы изменили это убеждение?» Или: «Что удерживает вас от того, чтобы сделать это?»

Фриц Перлз осуществлял рефрейминг убеждения «Я не могу...», предлагая: «Не говорите "я не могу", говорите "я не хочу"». Если клиент принимает это высказывание, он переходит от отсутствия выбора к его наличию, от следствия проблемы к ее причине. Все, что должна сделать психотерапия, заключается в том, чтобы привести клиента к причине. Пресуппо­зиция в высказывании «Не говорите "я не могу", го­ворите "я не хочу"» предполагает, что клиент обла­дает выбором.

Операторы необходимости включают: «должен/ не должен», «следует/не следует», «обязан», «вынужден», «нужно» и «необходимо». Они описывают модель мира человека, убежденного в необходимос­ти. Такие слова определяют некоторое руководящее правило, на основе которого действует человек. Та­кие правила часто ограничивают поведение. Если сказать ребенку, что ему следует сделать домашнюю работу, это может индуцировать состояние вины (псевдовины). Модальные операторы необходимос­ти прекрасно работают при создании такой вины. Тем не менее если состояние вины не кажется вам хо­рошим ресурсом для обучения, то вместо того чтобы говорить ребенку, что ему следует сделать домаш­нюю работу, мы можем сказать ему, что он может сделать домашнюю работу. «А я помогу тебе».

Вызов модальным операторам необходимости с использованием вопросов метамодели таков: «Что случилось бы, если бы вы сделали/не сделали...?». На утверждение «Мне следует пойти в церковь!» мож­но ответить таким вопросом: «Что случится, если вы не пойдете?». Это выявит специфические причины, по которым человеку следует пойти в церковь. Во­прос поступает в его глубинную структуру и облегчает ему понимание следствий и результата. Это переносит клиента в будущее. Примеры: «Мне по-на­стоящему следует быть более гибким в таких ситуа­циях, как эта». «Я должен вернуться в школу». «Я должен заботиться о ней». «Вам следует учиться».

Следующие вопросы пришли из картезианской логики. Эти вопросы можно задать, сказав: «Вы ду­мали об этом таким способом довольно долго, и ваше мнение не изменилось. Могу я предложить другой способ мышления? (Получите согласие человека в вербальной или невербальной форме.) Что случит­ся, если вы измените это убеждение?» и т. д.

Рене Пфайцграф (Pfaizgraf, 1991) указывает на эффективность использования модальных операторов необходимости при мотивировании:

«Некоторые слова будут более императивны­ми и мотивирующими, чем другие. Если вы мо­жете обнаружить эту иерархию и затем исполь­зовать ее, вы заметите, что так проще мотивиро­вать человека сделать что-либо».

Предположим, что кто-то говорит: «Мне следует вернуться в колледж. Я действительно нуждаюсь в получении дальнейшего образования». Оба эти вы­сказывания содержат модальный оператор необходи­мости («следует» и «нуждаюсь»). Отвечая на них, чтобы мотивировать человека возвратите ему поря­док использования модальных операторов. «Я согла­сен с вами. Вам следует вернуться в колледж, пото­му что все мы нуждаемся в хорошем образовании».

Примеры модальных операторов необходимо­сти:

Мне действительно следует быть более гибким в таких ситуациях, как эта.

Я должен вернуться в школу.

Вам не следует торопиться входить в транс.

Вам не следует входить в транс слишком быстро.

Вы должны быть сейчас здесь... в некоторой степе­ни...

Я должен заботиться о ней.

Вам следует учиться.

Примеры модальных операторов возможности/ невозможности:

Я не могу учиться.

Я не мог сказать ему, что я думаю.

Вы можете выучить это сейчас.

Вы можете записать это...или нет.

Вы можете чувствовать себя все более и более спо­койно.

Вы можете внезапно измениться.

Вы можете слышать слова мудрости.

Можно изучить все просто и быстро.

Вы можете сейчас привести еще несколько приме­ров.

Вы можете учиться.

8. Утраченный перформатив

Когда мы высказываем оценочные суждения, мы говорим о тех ценностях, в которых убеждены. Но в случае утраченного перформатива мы высказыва­ем оценочное суждение и при этом опускаем его субъекта (источник). Как неопределенное оценочное суждение, утраченный перформатив подталкивает человека в желаемом вами направлении. «Ты не лю­бишь меня». Обратите внимание на то, что оценоч­ное суждение опускает имя человека, высказавшего суждение, но привлекает внимание к «любишь меня».

«Мальчики не должны плакать». «Если вы соби­раетесь сделать что-либо, сделайте это наилучшим образом». «То, что вы сделали, глупо». В этих вы­сказываниях человек сделал некоторые оценочные суждения. Однако эти формулировки не дают нам информации о том, кто сказал это или где человек взял эти оценочные суждения.

Чтобы бросить вызов утраченному перформативу и восстановить опущенные и искаженные данные, спросите: «Кто сказал, что мальчики не должны пла­кать?», «Кто оценивает мои действия как глупые?», «Чье мнение отражают ваши слова?». Или еще ко­роче, спросите: «Кто это сказал?». Эти вопросы тре­буют, чтобы говорящий получил доступ к большему количеству информации, находящейся в глубинной структуре, и определил источник суждений. Пока мы не определим источник, у нас не будет возможности оспорить валидность высказывания.

Примеры:

Так или иначе, это не важно.

Нехорошо быть строгим.

Это слишком плохо.

Сегодня - великий день.

Никому не следует судить остальных.

Это великолепно!

В самом деле хорошо, что вы сказали это.

Не нужно...

Интерес — хорошая вещь.

Опущения

9. Простые опущения

Простое опущение происходит тогда, когда ком­муникатор не сообщает информации о человеке, предмете или отношении.

Примеры:

Мне некомфортно. Я ощущаю страх. Я страдаю. Я одинок. Я не знаю.

10. Неполные сравнения

При неполном сравнении человек совершает сравнение, но опускает сравниваемых людей, сравниваемые вещи, предметы или стандарт, с которым он их сравнивает. Такие слова, как «лучше», «луч­ше всего», «дальше», «ближе», «богаче», «беднее», «больше», «меньше», «больше всего», «меньше все­го», «хуже» и т. д. являются признаками неполных сравнений. То, с чем вы сравниваете, функциониру­ет как пресуппозиция, и подсознание другого чело­века предоставит отсутствующую информацию.

«Он очень богат». Вопросы: «Богаче кого?», «Бо­гат согласно какому стандарту?

Примеры:

Он - лучший студент в классе.

У нее это получится хуже всех.

Это более или менее верное решение.

11. Отсутствие референтного индекса

Под референтным индексом мы понимаем челове­ка или предмет, который производит или над которым производится действие, описываемое в высказы­вании глаголом. Когда в высказывании отсутствует референтный индекс (используются именные слово­сочетания, не указывающие на что-то конкретное), нельзя определить имя, термин или фразу, на кото­рые оно ссылается, то есть о чем идет речь. Место­имения («кто-то», «оно», «они» и т. д.) неопределен­ны, так как существенные данные глубинной струк­туры, которые дополняют значение, в данном случае опущены.

Прислушайтесь к таким словам, как «кто-то», «они», «никто» и «этот». «Они не пришли на собрание». В данном случае говорящий не определил субъект глагола.

Для того чтобы бросить вызов и восстановить опу­щенный материал, в данном случае мы спрашиваем: «Кто именно не пришел на собрание?».

В высказывании «Эти люди обижают меня» как в именной группе («эти люди»), так и в неспецифиче­ском глаголе («обижать») отсутствует референтный индекс. Поэтому мы спрашиваем: «Кто именно оби­жает вас?».

Примеры:

Они не слушают меня.

Это уже никого не волнует.

Это неслыханно.

Кто-то может это сделать.

12. Неспецифические глаголы.

Неспецифические глаголы описывают неясное, неконкретное действие, не представляя специфику процесса. Такие слова, как «обижать», «огорчать», «вредить», «показывать», «демонстрировать», «забо­титься» и «беспокоиться», определенно описывают действие, процесс, множество событий или опыт, но они опускают так много специфической информации о действии, что мы не можем создать в сознании яс­ную репрезентацию этих действий. Она говорит: «Он обидел меня», - но мы не знаем, что он сделал: уда­рил он ее, заставил ждать на аллее, пристал к ней, не оценил пирог, который она испекла, или что-нибудь другое.

Мы восстанавливаем такие опущенные данные, спрашивая: «Как именно он обидел вас?», «Кто имен­но обидел вас?». Если мы не получаем опущенную информацию, мы рискуем придумать ее! Если мы об­ладаем достаточными знаниями о контексте и исход­ных данных, мы можем сделать достоверные предпо­ложения, но мы также можем сделать предположе­ния, абсолютно не совпадающие со значениями другого человека.

Когда мы слышим высказывание, содержащее не­специфический глагол («Она неправильно поняла меня»), существует большая вероятность неправиль­ного понимания, потому что мы можем интерпрети­ровать его различными способами. Вопросы более основательно присоединят человека к своему опыту. Выражаясь в терминах хороших формулировок, мы не предоставляем другому человеку достаточной лингвистической «карты», чтобы сообщение было ясным.

Примеры:

Ты не заботишься обо мне.

Я огорчаю мать.

Он не проявил ко мне никакого интереса.

Я был удивлен.

Если бы вы только знали.

Вы можете обнаружить.

Вы можете научиться этому.

Заключение

Большинство высказываний, употребляемых нами в повседневной речи, содержат многочисленные нарушения метамодели. Когда вы услышите та­кое высказывание, начните с нарушений более высо­кого уровня и бросьте вызов искажениям. Затем пе­реходите к обобщениям. И, наконец, бросьте вызов опущениям. Почему? Потому что каждое высказыва­ние содержит много опущений, и если вы начнете с них, то можете оспаривать их весь день. Так как ис­кажения обладают наибольшим весом и функциони­руют на более высоком логическом уровне, когда мы сначала бросаем вызов им, мы оказываем более силь­ное действие на глубинную структуру человека.

Теперь вы можете использовать эту метамодель для того, чтобы сделать возможным получение спе­цифической информации из глубинной структуры клиента. Вопросы метамодели позволяют вам раз­укрупнить человека на детали и особенности. По су­ществу, метамодель облегчает обнаружение важной информации, которая затем позволяет человеку рас­ширить его модель мира. В то же время вопросы метамодели функционируют так, чтобы, в конечном счете, вывести клиента из транса. Чтобы ввести кли­ента в транс, мы использовали бы обратные языко­вые паттерны, которые в НЛП обнаруживаются в так называемой Милтон-модели (см. главу 10).

После того как я (М. X.) впервые узнал о метамодели, я не думал о ней долгое время. «Всего лишь обычная чепуха, так или иначе, я делаю это». Позд­нее, во время моего НЛП-мастер-тренинга, Бэндлер рассказал, что все в НЛП - каждая модель, каждый процесс, каждый метод, каждый паттерн берут нача­ло в метамодели и что без полного знания этой мо­дели невозможно понять, как осуществлять модели­рование. И тогда я обратил внимание на метамодель.

«Как он может считать, что эта простая модель так могущественна?» «Почему он так сильно подчеркивает ее важность и придает ей такое значение?» Я не знал. Поэтому я вернулся к модели, изучил ее «от и до» и после изучения пришел к такой же убеж­денности в том, что знание этой модели дает возмож­ность управлять языком, не приходить в заблужде­ние при использовании языка и бросать вызов языку вместо того, чтобы предполагать, что он реален. Позднее я написал свою докторскую диссертацию по речи и, после изучения основ общей семантики и не­которых других психотерапевтических моделей, я добавил еще восемь элементов в метамодель. В кон­це концов я пришел к выводу, что если человек знает метамодель, он знает сущность важных навыков кри­тического мышления и то, как бросать вызов логике высказываний и исследовать ее.

Мы разрешаем сделать копию следующего рисунка (рис. 8.5), где схематично изображе­на метамодель языка. Я (Б. Б.) прошу своих студентов, чтобы они держали одну копию на своем рабочем столе, а другую в кармане ру­башки, бумажнике или кошельке. На протя­жении следующего года или около того по­чаще обращайтесь к ним. За это время вы основательно встроите эту модель в свое подсознание.

Расширение метамодели

Следующие девять лингвистических признаков, указывающих на недостатки процесса отображения, а также метамодельные вопросы, помогающие вы­явить у говорящего более хорошо сформированную когнитивную карту, ведут начало от классической работы Альфреда Кожибски (Korzybski, 1933,1994) «Наука и здравый смысл», а также от РЭПТ (рацио­нально-эмоциональной поведенческой терапии). Со­кращенный вариант основан на исследованиях Май­кла Холла, опубликованных в книгах «Речь» (Hall, 1996) и «Секреты магии» (Hall, 1998).

Паттерны/особенности Ответ/вызов Прогноз/результаты
1. Идентификация. «Он — демократ». «Она - ничтожество». Как именно он определяется понятием «демократ»? Каким образом? На каком основании вы оценили ее при помощи понятия «ничтожество»? Восстановление процесса идентификации или предсказания. Побуждает человека к созданию новых обобщений.
2. Статические слова. «Научные данные свидетельствуют, что...» Какие именно данные? Согласно чьей модели или теории? Данные науки какого времени? Восстановление опущенных деталей.
3. Чрезмерно/недостаточно определенные термины. «Я вышла замуж за него, потому что думала, что он будет хорошим мужем». Какие виды поведения и какие реакции сделали бы его «хорошим» для вас мужем? Какие ссылки вы используете в случае слова «муж»? Восстановление экстенсиональных фактов об использованных терминах.
4. Ложные вербальные дихотомии. «Мое сознание не имеет отношения к этой депрессии». Как вы можете обладать «сознанием» отдельно от «тела» или «телом» отдельно от «сознания»? Преодоление дихотомий, которые кто-то создал в языке.
5. Фразы «или-или». «Если я не установлю эти отношения, это докажет мою некомпетентность». Итак, у вас нет других вариантов, кроме полного успеха или полной неудачи? Вы не можете представить никаких промежуточных шагов или стадий? Восстановление континуума, опущенного структурой «или- или».
6. Псевдослова. «Это сделало его неудачником». Что вы подразумеваете под словом «неудачник» как характеризующим человека? Вызов карте, использующей слова, не имеющие реальных объектов ссылки.
7. Многопорядковость. «Что вы себе думаете?» На каком уровне абстракции вы ссылаетесь к «себе»? «Я» может иметь много различных значений, зависящих от контекста и использования, — что вы имели в виду? Восстановление уровня абстракции, исходя из которого действует говорящий. Установление контекста и порядка.
8. Персонализация. «Он делает то только для того, чтобы осадить мне». Как вы узнали о его намерениях? Как вы узнали, что вам нужно принять эти действия на личный счет? Вызов процессу персонализации.
9. Метафоры. «Это напоминает не о том времени, когда Джон...» Как та история связана с тем, что вы хотите сказать? Восстановление изоморфных отношений между историей и понятиями человека.

Рис. 8.5. Метамодель языка

1. Идентичность/идентификация

Как и комплексный эквивалент, идентификацион­ное высказывание уравнивает явления, находящиеся на различных уровнях абстракции, хотя в данном случае равенство подразумевает идентичность с «я», «Я - ...X», «Он - ...А», «Она - не более чем...». Это приводит к двум наиболее опасным формам ото­бражения «лжи в действительность» (вообще несо­ответствующего территории), а именно «суть» (is) идентификации и «суть» утверждения. Утвердитель­ные качества даже на уровне восприятия («роза красная») не могут отобразить воспринимаемые нами в мире взаимодействия и вклад в них наших чувстви­тельных рецепторов (палочек и колбочек). Утвердительные суждения (наши оценки, значения) перено­сят это на более высокий уровень («Он - ничтоже­ство»).

Этот установленный Кожибски отличительный признак языка тесно связан с комплексным эквивалентом, но все же отличается от него. Кожибски определяет идентичность как «абсолютную одинако­вость во всех отношениях». Слово «всех» в этом определении делает идентичность невозможной. Если мы удалим «всех» из определения, слово «аб­солютная» также потеряет смысл. Тогда мы просто будем иметь «одинаковость в некоторых отношени­ях», приемлемое понятие, так как мы понимаем сло­во «одинаковый» как «сходный». Фактически, поня­тие сходства позволило бы нам создавать обобщения, ярлыки, категории и т. д., работать с ними и исполь­зовать их соответствующим образом.

Мы имеем дело только с единичными личностя­ми, событиями и предметами. В мире когнитивных процессов отсутствует идентичность. Каждое собы­тие является уникальным, единственным, абсолют­ным, неповторимым. Никакой человек и никакое со­бытие не могут оставаться «одинаковыми» с течени­ем времени.

Когда мы занимаемся идентификацией, у нас от­мечаются сравнительно негибкая адаптация, низкий уровень условных связей и недостаточность нерв­ных процессов. Это символизирует адаптацию животных, не отвечающую требованиям адаптации современного человека. Идентификация часто про­является в слове «суть» (is), которое Дэвид Баурлэнд-младший (David Bourland, Jr., 1991) назвал «божественным режимом» мышления и речи. mis 1S that!» («Вот это что!»), «That's how it is!» («Это происходит так!»).

При идентификации мы приходим к ошибочному выводу, что происходящее внутри наших тел (то есть идеи, представления, понятия) объективно суще­ствует. С точки зрения психологии, это ведет к про­ецированию и затем к другим ошибкам составления ментальных карт: заблуждениям, иллюзиям и галлю­цинациям.

Ненормальные и опасные «суть» включают: «суть» идентичности (lam..., Youare..., That is...,- «Я суть...», «Ты суть...», «Это суть...») и «суть» утверж­дения (The apple is red - «Яблоко красное»). Когда «суть» используется в качестве вспомогательного глагола (Smith is coming - «Сюда идет Смит»), он просто входит в состав другого глагола и не приво­дит к значительным семантическим осложнениям. «Суть» существования указывает на события и пред­меты, которые «выделяются» нашим восприятием.

При идентификации мы ошибочно оцениваем ре­зультаты наших мыслей и чувств как объективно су­ществующие. Однако такое приписывание словам внешней объективности приводит нас к отображе­нию неверных и бесполезных репрезентаций. Оцен­ка происходит только в разуме. Она существует и функционирует на уровне мыслей только как психический феномен.

Следующие процедуры позволяют нам бросить вызов идентификации, деидентифицировать и распознать уникальные особенности реальности.

1. Проведите экстенсионолизацию, или специфика­цию того, что в противном случае может быть ложно идентифицировано. Кожибски говорил, что экстенсиональный метод структурно имеет дело со многими конкретными людьми, которые отли­чаются и обособлены друг от друга. Мы можем проводить экстенсионализацию посредством указания специфики (кто, когда, где, как, который и т. д.), проведения различий и использования де­фисов в своем языке.

2. Различите реальности. Так как «идентичность» никогда не встречается в мире, отвергая само по­нятие «суть» идентичности, мы фактически принимаем различия и различение как фундаментальные понятия. Теперь мы можем начать обращать внимание на абсолютную индивидуальность собы­тий и определять ее. Как различаются эти пред­меты, которые выглядят схожим образом и кото­рые вы идентифицировали?

3. Индексирование слов при помощи времени/даты или пространства/положения (процесс индекси­рования). Такое индексирование помогает нам иметь дело с абсолютной индивидуальностью каж­дого события в любое время. Так как мир и люди состоят из процессов, каждый Смит 1950 суще­ствует как человек, совершенно отличный от Смита 1995. Такая конкретизация помогает нам при проведении различий. Депрессия 1991 отличается от депрессии 1994; депрессия Боб отличается от депрессии Сьюзен. При индексировании с помо­щью времени мы указываем дату наших вербаль­ных высказываний. Мы можем делать то же самое при индексировании с помощью личности, места и даже процесса.

4. Потренируйтесь в получении тишины на невыра­зимых словами уровнях. Центральный метод уда­ления «суть» идентичности касается тренинга рас­познавания «невыразимого словами уровня опы­та». Вместо подавления или сдерживания «мы учим создавать тишину на объективном уровне... При этом мы не подавляем попытки говорить; мы учим замечать жест руки по отношению к объек­ту, действию, событию или чувству. Такая методика дает наиболее сильный семантический эффект. Она вызывает семантический диссонанс, но это не диссонанс подавления, а осознание естественного структурного факта оценки».

2. Статические слова (сигнальные слова, однозначные термины)

Как и номинализации, эти термины указывают на остановленный процесс, превращенный в существи­тельное, но это еще не все. Они указывают на исполь­зование таких терминов так, как если бы они имели только одно значение. Согласно Кожибски, этот фе­номен берет начало в аристотелевской логике. «Что бы это ни было, это есть». «Ничто не может одновре­менно быть и не быть». Эти термины часто указывают на забывание о различии между «картой» и «территорией».

Наша склонность номинализировать глаголы (ма­териализовать процессы) и, следовательно, делать статические, определенные и абсолютизированные однозначные высказывания ведет нас к созданию статических выражений. Эти однозначные статические слова и выражения звучат абсолютно и догматично, заставляя, таким образом, наши высказывания зву­чать как безусловные истины. Кожибски говорил, что это приводит к «законодательному семантическому наклонению», абсолютизмам и «божественному ре­жиму».

Аристотелевская логика образно иллюстрирует это так. Закон тождества: «Что бы это ни было, это

есть». Закон противоречия: «Ничто не может одно­временно быть и не быть». Закон исключенного тре­тьего: «Все может или быть, или не быть».

Для того чтобы бросить вызов таким лингвисти­ческим «картам», используйте следующие средства.

1. Осуществите экстенсионализацию. Перечислите элементы, на основе которых вы сделали обобще­ние. Экстенсионализируйте объекты ссылки при помощи даты и времени: «Укажите мне, что имен­но вы имеете в виду?».

2. Устраните неличную форму слова, описывающего состояние. Сделайте это, идентифицировав этапы и переменные в статическом чрезмерно обобщен­ном слове. Экстенсиональная установка репре­зентирует только то, что соответствует нервной структуре.

3. Задайте вопросы о значении. Что вы имеете в виду под...? Слова функционируют просто как средства передачи значений (эффективные или неэффек­тивные), следовательно, их существование явля­ется абсолютно случайным и необязательным. На вербальном уровне все наши слова и высказыва­ния существуют только как формы репрезентаций, вызывающие семантические реакции в нашей не­рвной системе. Когда мы осознаем, что объектив­ный уровень располагается вне нашего тела, мы можем полностью понять, что события невырази­мы словами, абсолютны и уникальны. Что бы мы ни сказали о чем-либо, слово не является предме­том. Слова и предметы существуют на различных логических уровнях. Наши слова являются всего лишь вербализацией предметов. Статические сло­ва действуют по принципу «ложь в действитель­ность». Они оценивают слова как предметы и лож­но приписывают словам объективность, которой они не имеют и не могут иметь. Вопрос «Что вы имеете в виду?» позволяет избежать приписыва­ния чужим словам наших собственных значений.

4. Улучшите навык «мета позиции» для перехода на более высокие уровни абстракции. Человеческая способность к абстрагированию способствует со­хранению здравого ума и предотвращает семанти­ческую блокаду в виде прикрепления к слову. Что вы имеете в виду под этим словом? Как ваше ис­пользование этого слова отличается от того, как его использует X?

3. Чрезмерно и недостаточно определенные термины

Бэндлер и Гриндер упоминают Кожибски и роль «экстенсиональных» и «интенсиональных» опреде­лений в книге «Структура магии, том I». Кожибски также говорил об этих определениях и в понятиях чрезмерно и недостаточно определенных терминов. Он утверждал, что при использовании интенсио­нальной ориентации мы, как правило, чрезмерно определяем термины. Это означает переход в мир с предположением, что определения терминов в нашем словаре являются полностью удовлетворительной формой отображения. Следовательно, девушка выхо­дит замуж за «хорошего мужа». Без экстенсионализации специфических функций, видов поведения и т. д. того человека, которого она видит в качестве «мужа», она может позднее обнаружить, что «терри­тория» отличается от ее «карты»!

Кожибски утверждал, что мы чрезмерно или не­достаточно определили большинство терминов. Мы чрезмерно определяем (или чрезмерно ограничива­ем) слова по интенсивности, когда слишком доверя­ем нашему вербальному или словарному определе­нию. Если мы убеждены в «реальности» нашего определения слова, мы наделяем его слишком боль­шим содержанием и конкретностью. Определе



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.071 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал