Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Первая концепция и ее судьба






В феврале 1992 года я был приглашен на работу в Прави­тельство Российской Федерации в качестве председателя Госу­дарственного комитета по национальной политике. На предва­рительной беседе 24 февраля Президент Борис Ельцин выска­зал пожелание о необходимости разработки концепции нацио­нальной политики в России. Российские власти в тот период были заняты прежде всего реализацией структурных экономи­ческих и политических преобразований в стране. Этнический фактор и вопросы национальной политики не были централь­ными, хотя конфликтные ситуации, особенно кризис во взаи­моотношениях с Татарстаном и попытка явочной сецессии в Чечне, создавали давление на федеральные власти и требовали более эффективного управления этой сферой общественной жизни. В правительственных и экспертных кругах начинался процесс изживания радикально-демократической идеологии перед лицом жесткой реальной политики, осознания глубины и последствий произошедших геополитических перемен и даже поиск адекватных терминов и категоризации вновь возникших ситуаций и явлений. Концептуализация политики в ситуации быстрых перемен и неизбежного политического творчества представляется хотя и трудным, но необходимым делом: обще­ство не могло жить старыми нормами, но и для принятия но­вых всегда существует определенный предел, не говоря о том, что это новое нужно придумать, сформулировать и предложить в понятной и приемлемой форме.

Едва ли было разумным и возможным в 1992 году начи­нать концептуальные переосмысления с публичного сомнения по поводу самого термина " национальная политика" (а значит и названия министерства), который есть одно из глубоко уко ренившихся советских клише. С ним мы продолжаем жить и в 1996 году, приняв новую Концепцию государственной нацио

-608-


нальной политики, о которой речь пойдет ниже. Дело в том, что по моим собственным убеждениям (тогда их не разделяли даже мои ближайшие помощники по министерству и коллеги по научной профессии), " национальная политика" — это по-1 литика осуществления национальных интересов государства. Именно так это принято понимать во всем мире. Внутренняя политика государства в отношении этнических общностей и межэтнических отношений обычно называется этнической политикой (ethnic policy) или политикой в отношении мень­шинств (minority politics). В России такой радикальный переход был пока невозможен, и мною был принят термин " нацио­нальная политика", внутренне понимаемый как политика в от­ношении российских национальностей. Понятие " национальнос­ти" (во множественном числе) представляется мне до сих пор как достаточно широкая и вполне понятная категория, уже вошедшая в международный лексикон применительно к терри­тории бывшего СССР, а также стран Восточной Европы и, отчасти, Китая. Поэтому, например, в переводе на английский язык термин " национальная политика" должен переводиться и действительно переводится профессионалами как " nationalities policy", а не " national policy". По этой причине я считаю более удачным последующее изменение названия возглавлявшегося мною ведомства как Министерства по делам национальностей. Тогда же, в первой половине 1992 года, этот вопрос только был поднят мною в разговоре с Сергеем Шахраем и его заместите­лем по Главному правовому управлению при Президенте Рос­сийской Федерации Анатолием Сливой.

Работа над вариантом концепции национальной политики была начата Миннацем России весной 1992 года с достаточно ограниченными кадровыми ресурсами и содержательными на­работками и представлена на заседании Правительства под председательством Бориса Ельцина 30 июля 1992 года. Судьба этого документа и самого заседания с позиции сегодняшнего дня выглядят достаточно драматично и заслуживают более точ­ной исторической оценки, чем это было сделано авторами ряда публикаций на эту тему.

Во-первых, о содержании самого документа. Язык кон­цепции, включая базовые категории, был намеренно избран наименее спорным и конфронтационным, оставляющим поле для дальнейших доктринальных поисков и стратегий в ради­кально преобразующемся государстве. Вместо терминов " на-


 


-609-


ция" и " меньшинства" были использованы не менее легитим ные и достойные понятия " народы", " национальности" и " эт некультурные общности" как синонимы без категоризации конкретных народов как наций, народностей или националь­ных групп, чем грешило российское обществознание, а вслед за ним — и политика. Учитывая, что только 47 процентов пред­ставителей нерусских народов проживают на территории " сво­их" республик, было предложено рассматривать полем нацио­нальной политики всю территорию государства, а ее субъектом все этнические общности (народы), включая русских, ибо пос­ледние также воспроизводят свою культуру и имеют в некото­рых регионах, особенно в республиках, достаточно сложные проблемы, требующие внимания со стороны государства. Имен­но поэтому впервые в аналогичных документах появился спе­циальных раздел о проблемах русских, в том числе и за преде­лами России., Сегодня это уже стало политической аксиомой, но в 1992 году положение было несколько другим: когда при проводах молдавского президента Мирче Снегура (после состо­явшейся летом в Москве встречи глав государств СНГ) я задал осторожный вопрос о возможности введения молдавско-рус­ского официального двуязычия в Молдавии, присутствовавший при разговоре первый заместитель министра иностранных дел России Федор Шелов-Коведяев бросил в мой адрес недоумен­ную реплику: " Вы что выступаете против демократической по­литики нашего государства? ". Кстати, введение официального двуязычия в этой стране могло предотвратить появление сепа­ратизма в Приднестровье.

Как некая общая формула национальной политики для многоэтничной России была предложена идея " единства в многообразии" или политики культурного плюрализма: госу­дарство, власть и ресурсы как на федеральном, так и на других уровнях не являются собственностью той или иной этнической группы. Центр, включая властные институты и культурно-информационное пространство, должен отражать культурную мозаику всего государства. В республиках власть и распоряже­ние ресурсами (в широком их понимании) не могут быть узур­пированы представителями только титульной национальности и также должны отражать многоэтничный состав своего насе­ления. Именно поэтому проект концепции содержал рекомен­дации в адрес федеральных властей по расширению представи­тельства нерусских народов и культур в центре страны, в том числе организацию вещания на языках других крупных народов

-610-


страны (татар, чувашей, бурят, чеченцев и других) и даже их визуальное присутствие на экранах телевизоров (дикторша Александра Буратаева появилась несколько позднее). Кстати, на заседании Правительства тогдашний куратор СМИ вице-премьер Михаил Полторанин по этому поводу бросил реплику «Ну, это взорвет всех русских! " и вообще предложил принять два варианта концепции: один для публики, другой — для за­крытого пользования.

И все же основным в проекте концепции был раздел, по­священный дальнейшему развитию федерализма в России, имея в виду децентрализацию власти в пользу субъектов феде­рации (в данном случае — республик). Существование и укреп­ление этнотерриториальных автономий всегда рассматривались мною как важнейшие механизм и стратегия национальной по­литики, ибо их наличие в СССР, России и в других странах, проявило себя как реальный институт сохранения групповой целостности и защиты прав и развития культур народов, пре­бывающих в составе большого многоэтничного государства. Правда, сам термин " автономия" (достаточно достойный и ши­роко употребляемый в мире) в документе не присутствовал чисто по политическим соображениям: в российских республи­ках поспешили от него избавиться как от уничижительного, ибо в бывшем СССР существовал еще более высокий статус со­юзных республик.

В связи с этим попытки приписать тогдашнему Госкомна-цу и мне лично позицию упразднения республик являются беспочвенными. Они были вызваны скорее всего упрощенным восприятием, а также намеренной дезинформацией, которую стали распространять противники инициативы Госкомнаца. Достаточно привести цитату из открытого письма Президенту Борису Ельцину, с которым обратился Рамазан Абдулатипов в апреле 1994 года: " Помню, как Вы в свое время резко отозва­лись о концепции национальной политики тогдашнего Гос­комнаца, которая строилась на отказе от национального прин­ципа формирования субъектов Федерации. Более того, концеп­цией предусматривалось объявить из Москвы вместо наций какое-то согражданство. Вы справедливо оценили такой подход как объявление войны внутри России" 10. Ничего подобного со стороны Президента при обсуждении концепции высказано не было, о чем свидетельствует и стенограмма заседания прави­тельства.


 


-611-


Неточная интерпретация концепции могла возникнуть и по причине того, что в проекте предлагалось расширение прав территориально-административных образований (краев и об­ластей) до уровня прав республик, но это было продиктовано тем обстоятельством, что децентрализация власти и наделение ею местных сообществ позволяют более чувствительно реаги­ровать на запросы и потребности граждан, в том числе и этно­культурного характера. При соответствующих полномочиях и ресурсах огромная доля проблем межэтнических отношений, сохранения и развития местных традиций и культур может и должна решаться на уровне краев и областей и даже местных общин. Именно поэтому в концепции были изложены также положения о необходимости развития местного самоуправле­ния (принятый к тому времени Закон о местном самоуправле­нии носил крайне ограниченный характер). При этом сильное местное самоуправление рассматривалось мною как не менее эффективный, чем федеральная власть, механизм ограничения снизу нарождающегося всевластия региональных этнических элит. Эти два момента в проекте концепции не могли не вы­звать недовольства некоторых лидеров республик, еще далеко не закончивших упорный политический торг за ограничение полномочий Центра и укрепление собственной власти. " Такой Госкомнац нам не нужен", — сказал тогда на одном из офици­альных заседаний президент Якутии Михаил Николаев.

Важной новацией концепции было предложение рассмат­ривать в качестве не менее важной стратегии национальной политики (наряду с федерализмом в форме этнотерриториаль-ных автономий) политику национально-культурной автономии, столь рьяно осужденную большевиками и развенчанную в сот­нях публикаций специалистов по марксистско-ленинской тео­рии национального вопроса. Даже в 1992 году этот термин вы­зывал неприязнь у многих моих коллег — ученых и политиков; с инстинктивной подозрительностью относились к нему и рес­публиканские лидеры и эксперты, подозревая в этом возмож­ный подкоп под систему национально-государственных обра­зований. И все же в предложенном документе достаточно четко определялись императивы и приоритеты экстерриториальной автономии как важнейшей формы государственной политики поддержки и развития культур и учета интересов и прав граж­дан, связанных с их этнической принадлежностью, в стране, где административные, в том числе республиканские, границы далеко не совпадают с ареалами расселения народов, не говоря

-612-


уж о крупных многоэтничных городах, в которых проживает почти половина россиян. В предложенной концепции нацио­нально-культурная автономия понималась значительно глубже по сравнению с вариантами прошлых эпох, учитывались также достижения других стран в этой области, о чем речь пойдет в следующем разделе.

В конечном итоге на заседании Правительства 30 июля концепция не была принята, но и не была отвергнута. Прези­дент, настроенный до заседания негативно к документу (Гали­на Старовойтова и Рамазан Абдулатипов специально беседова­ли на эту тему с Борисом Ельциным), изменил свою позицию и уж, по крайней мере, это был действительно, по замечанию Геннадия Бурбулиса, " первый по настоящему государственный разговор на важнейшую тему". Не будь этого документа и его обсуждения в 1992 году, вполне возможно, что не было бы бо­лее грамотной записи в Конституции 1993 о республиках как государствах, а не " национальных государствах". Не было бы более адекватного восприятия проблем русских за пределами России и корректив в деятельности российских ведомств, в том числе МИДа, уже в 1992 году. Причем, восприятия не в духе ультра-патриотической пропаганды, а в духе приоритета местной интеграции и обеспечения полноправия русских по своей этни­ческой принадлежности жителей новых государств. Не были бы внесены принципиальные коррективы в тексты законопроектов по проблемам межнациональных отношений, что в конечном итоге позволило принять закон " О национально-культурной автономии" в 1996 году. Наконец, текст принятой в 1996 году Концепции государственной национальной политики вобрал в себя все принципиальные положения документа 1992 года.

Но тогда почему такая достаточно грустная слава " отверг­нутой концепции"? Этому есть несколько объяснений. Важ­нейшее из них — тогдашняя неготовность российской полити­ки воспринять необходимые новации и некоторые доктриналь-ные переоценки, для чего требовались еще дискуссии и время, которые могли принести должное понимание. Это был не са­мый благоприятный политический момент, когда радикальные националистические движения были на подъеме, а лидеры республик еще не уладили свои взаимоотношения с Центром, не обзавелись президентскими самолетами и навязывали свое понимание проблемы дезориентированному Центру. Наконец, была допущена ошибка в тактике подготовки концептуального

-613-


документа: не были привлечены в качестве партнеров уже упо минавшиеся ключевые фигуры в Центре, а обсуждение проекта документа с республиками носило ограниченный характер. Причем, мой тогдашний заместитель по Госкомнацу Владимир Лысенко поспешил отправить в республики первичный вари ант с не очень аккуратными формулировками, вызвавшими отторжение и справедливую критику. И все же главное, повто­ряю, заключалось в амбициях тех федеральных политиков, ко­торые претендовали на собственное авторство новой нацио­нальной политики. Неслучайно, сразу же после обсуждения газета " Федерация" опубликовала не обсуждавшийся документ, а текст все той же " Программы национального возрождения", а Рамазан Абдулатипов позднее обвинил " безнациональных политиков из Центра", которые успешно " потопили" его соб­ственную концепцию национальной политики11.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал