Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Рынок, культура и преступность






 

Прошло 15 лет рыночной реформы в России. Что произошло с одним из главных условий нормальной жизни основной массы людей — их защищенностью от преступника? В одной из самых благополучных в этом смысле стран мира почти искусственно раскручен маховик жесткой, массовой, организованной преступности. Мы перешли в совершенно иное качество — новый политический режим просто сдал население в лапы «братвы».

Положение таково. В 1987 г., последний год перед реформой, в РСФСР было совершено 9, 2 тыс. убийств или покушений на них, 33, 8 тыс. грабежей и разбоев. В 2002 г. 32, 3 тыс. убийств и 214, 4 тыс. краж и разбоев. Число тяжких и особо тяжких преступлений уже много лет колеблется на уровне 1, 8 млн. в год (к тому же сильно сократилась доля тех преступлений, что регистрируются и тем более раскрываются). Это значит, что официально около 5% семей в РФ ежегодно становятся жертвой тяжкого или особо тяжкого преступления! А сколько еще близких им людей переживают эту драму. Сколько миллионов живут с изломанной душой преступника, причинившего страшное зло невинным людям! Только в местах заключения ежегодно пребывает около миллиона человек — при непрерывных амнистиях.

Таким образом, жертвы преступности, включая саму вовлеченную в нее молодежь, ежегодно исчисляются миллионами — и это только начало нашего страшного пути. Ведь накатывает вал наркомании, который скоро сам начнет себя питать — и остановить его будет очень трудно. Как же это произошло? Ведь это — новое явление. Был у нас преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без расширения масштабов. Общество — и хозяйство, и нравственность, и органы правопорядка — не создавало питательной среды для взрывного роста этой раковой опухоли.

Причины ее нынешнего роста известны, и первая из них — социальное бедствие, к которому привела реформа. Из числа тех, кто совершил преступление, более половины (в 2000 г. 954 тыс.) составляют теперь «лица без постоянного источника дохода». Большинство из другой половины (451 тыс. — рабочие) имеют доходы ниже прожиточного минимума. Изменились социальные условия! Честным трудом прожить трудно, впереди на этом «рынке» у молодежи никаких перспектив, политики просто «выдавили» ее в преступность. С другой стороны, политикам и понадобилась преступность для выполнения грязной работы по разрушению советского строя и для поставки кадров подручных искусственно создаваемых «собственников». Причем озлобленных, повязанных круговой порукой преступлений, готовых воевать с обществом.

Но только от бедности люди не становятся ворами и убийцами — необходимо было и разрушение нравственных устоев. Оно было произведено, и сочетание этих причин с неизбежностью повлекло за собой взрыв массовой преступности. Новые «хозяева» создают небывалые в России условия жизни, когда массы молодых людей идут в банды и преступные «фирмы» как на нормальную, желанную работу. Их уже и не тянет к честному труду на заводе, в поле, в лаборатории. Они уже отвыкают есть простую русскую пищу, пить обычные русские напитки. Они хотят жить как «новые русские». Доведись прийти к власти патриотическому правительству — как ему с ними быть? Захотят ли они договориться или объявят всем честным людям войну? Вот еще одна яма на нашем пути.

Преступность — процесс активный, она затягивает в свою воронку все больше людей, преступники и их жертвы переплетаются, меняя всю ткань общества. Бедность одних ускоряет обеднение соседей, что может создать лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир. С самого начала реформы подростковая (и женская) преступность в темпах роста значительно опередила общую. Криминалисты называют главные причины этого: снижение жизненного уровня, появление и рост армии безработных, снижение нравственного уровня общества, ослабление профилактической и карательной работы правоохранительных органов. Сильнее всего это сказалось на подростках, в их среде отмечают «широкое распространение пьянства и наркомании, нравственное падение, физическое и психическое ухудшение здоровья, неэффективное оказание медицинской и социальной помощи». Это — массивный социальный процесс, который не будет переломлен небольшими «социальными» подачками.

Крайнее обеднение выталкивает массу людей из общества и так меняет их культурные устои, что они начинают добывать себе средства к жизни «поедая» структуры цивилизации. Тем самым они становятся инструментом “насильственной” архаизации жизни окружающих — и их дальнейшего обеднения. Типичным проявлением этого процесса стало хищение электрических проводов, медных и латунных деталей оборудования железных дорог и т.п.

Весной 2002 г. в МГУ была презентация книги, посвященной о. Сергию Булгакову, и выступал глава администрации его родного города Ливны (Орловской обл.). Представляя книгу, он рассказал о том, что произошло в их районе. Ночью кто‑ то срезал и увез 10 км электрического медного провода. Эта линия обеспечивала с десяток деревень, и все они остались без тока и без света. Денег на восстановление линии не было ни у администрации, ни у РАО ЕЭС, ни у жителей. И вот, через какое‑ то время у людей стала ослабевать потребность в электричестве — они стали свыкаться со своим новым положением.

По тому, как взволнованно и с каким‑ то глубоким смыслом говорил об этом представитель власти из этого района центральной России, было видно, что он воспринял это как признак глубокого слома. Он не сводился к добиванию оставшихся животноводческих ферм, упадку производства. “Гунны” за одну ночь перевели бытие жителей десятка деревень на архаичный уровень, сменили сам тип их жизни.

Чем дальше, тем разрушительная деятельность «гуннов» становится круче. Вот сообщение 2004 г.: «Кемеровская область: неизвестные злоумышленники частично разобрали 7 опор на магистральной ЛЭП напряжением 220 тысяч вольт. Расхитители, обычно крадущие алюминиевый провод, на этот раз срезали с металлических опор стальные уголки, придающие жесткость и устойчивость конструкции. Общая масса похищенных деталей составила 1, 5 тонны… Как сообщили в пресс‑ службе „Кузбассэнерго“, поврежденные ворами опоры не выдержали бы ветра и не самой большой силы. В этом случае электроснабжение значительной части региона было бы нарушено».

Но ведь ко всему этому приложили свою честную руку наши интеллигенты — врачи и инженеры, научные работники и учителя. Благодаря их поддержке преступное сознание заняло господствующие высоты в экономике, искусстве, на телевидении. Рынок, господа! Культ денег и силы! И ничего в этом не было неизвестного — просто не хотели знать и слушать. Что же теперь заламывать руки, ужасаясь детской преступности и детскому цинизму. Вспомните, как хотелось раскованности, плюрализма, свободы самовыражения — и как издевались над скучным советским телевидением. Помогли порно— и наркодельцам совершить культурную революцию, необходимую для слома советского жизнеустройства, так имейте мужество и силу увидеть последствия — это норма интеллектуальной совести. Без нее ни о каком лечении и речи быть не может.

На Западе уже в середине неолиберальной волны был сделан вывод, что цена ее оплачивается детьми и подростками. Американский социолог К.Лэш пишет в книге «Восстание элит»: «Телевизор, по бедности, становится главной нянькой при ребенке… [Дети] подвергаются его воздействию в той грубой, однако соблазнительной форме, которая представляет ценности рынка на понятном им простейшем языке. Самым недвусмысленным образом коммерческое телевидение ярко высвечивает тот цинизм, который всегда косвенно подразумевался идеологией рынка».

Снова подчеркну, что растлевающее воздействие телевидения образует кооперативный эффект с одновременным обеднением населения. В ходе рыночной реформы в РФ сильнее всего обеднели именно дети (особенно семьи с двумя‑ тремя детьми). И глубина их обеднения не идет ни в какое сравнении с бедностью на Западе. А вот что там принесла неолиберальная реформа: «Самым тревожным симптомом оказывается обращение детей в культуру преступления. Не имея никаких видов на будущее, они глухи к требованиям благоразумия, не говоря о совести. Они знают, чего они хотят, и хотят они этого сейчас. Отсрочивание удовлетворения, планирование будущего, накапливание зачетов — всё это ничего не значит для этих преждевременно ожесточившихся детей улицы. Поскольку они считают, что умрут молодыми, уголовная мера наказания также не производит на них впечатления. Они, конечно, живут рискованной жизнью, но в какой‑ то момент риск оказывается самоцелью, альтернативой полной безнадежности, в которой им иначе пришлось бы пребывать… В своем стремлении к немедленному вознаграждению и его отождествлении с материальным приобретением преступные классы лишь подражают тем, кто стоит над ними» (К.Лэш).

Именно это произошло у нас. Преступники не только вошли в верхушку общества, называют себя «хозяевами жизни», они востребованы властью. В 1994 г. членом Комиссии по правам человека при Президенте России был назначен Владимир Податев, трижды судимый (кража, вооруженный грабеж, изнасилование) «вор в законе» по кличке «Пудель». Ему не обедневшие люди с горя бюллетени продали, его кандидатуру подбирали и проверяли в Управлении кадров Администрации Президента. Я допускаю, что он — поклонник Ельцина, но ведь по типу квалификации ему явно надо было быть где‑ то в министерстве финансов, а его бросили на гуманитарную сферу.

Какую роль сыграла интеллигенция в снятии природной неприязни русского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации? Без его духовного оправдания авторитетом искусства не было бы взрыва преступности. Вопрос поднял Достоевский — как в нашей культуре вырос Раскольников? Как аристократ Ставрогин так легко нашел общий язык с уголовником‑ убийцей? Как интеллектуал Иван Карамазов соблазнился организовать убийство чужими руками? Откуда это?

Собирая мысли тех, кто об этом думал, приходишь к выводу, что эта тяга либеральной интеллигенции к преступному типу — результат прививки западных идей на дерево русского духа, уродливый гибрид. Ницше говорил ужасные вещи, а расцвели они в голове наших интеллигентов. И когда наступил хаос революции, это проявилось в полной мере. Философ С.Франк с болью писал об этой странной болезни либеральной интеллигенции, которая оказалась «в духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами и хулиганами», что «этот факт с логической последовательностью обусловлен самим содержанием интеллигентской веры, именно ее нигилизмом: и это необходимо признать открыто, без злорадства, но с глубочайшей скорбью». Тот вал преступности, который накатил на города после Февраля 1917 г. (Временное правительство освободило всех уголовников и одновременно ликвидировало полицию), удалось погасить только массовой рабочей милиции, а потом и ВЧК. Не за это ли так ненавистны были советские правоохранительные органы?

То же самое, что у нигилистов начала ХХ века мы видели в среде наших нигилистов конца века, антисоветчиков‑ шестидесятников. Особенностью симбиоза власти и художественной интеллигенции в перестройке и реформе стало включение в их этическую базу элементов преступной морали — в прямом смысле. Какие песни сделали В.Высоцкого кумиром интеллигенции? Те, которые подняли на пьедестал вора и убийцу. Преступник стал положительным лирическим героем в поэзии! Высоцкий, конечно, не знал, какой удар он наносил по обществу, он не резал людей, он «только дал язык» — таков был социальный заказ элиты культурного слоя. Как бы мы ни любили самого Высоцкого, этого нельзя не признать.

А ведь эта элита оказалась не только в «духовном родстве» с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня, вместо того чтобы ужаснуться плодам своих «шалостей», они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: «К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из „отсидки“… Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду… Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: „Пойдем в шашлычную, посидим“. Я замялся, а он понял, что у меня нет денег… „А‑ а, ерунда! “ — и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто „блатные веянья“, а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном — „ботали по фене“, многие тогда даже одевались под блатных». Тут же гордится А.Макаров: «Меня исключали с первого курса Литературного за „антисоветскую деятельность“ вместе с Бэлой Ахмадулиной».

Вот так! В юности шли с грабителем в шашлычную, продав чьи‑ то снятые под ножом часы. Потом «давали слова» поджигателям в перестройке, разводили огонь в Карабахе и Чечне. Сегодня срывают премии в долларах от «новых русских». Это — моральная деградация либералов‑ западников. Чтобы этот особый дух навязать, хоть на время, большой части народа, трудилась целая армия поэтов, профессоров, газетчиков. Первая их задача была — устранить из нашей жизни общие нравственные нормы, которые были для людей неписаным законом. И пошло открытое нагнетание преступной морали. Экономист Н.Шмелев пишет: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, — безнравственно и, наоборот, что эффективно — то нравственно». Да, промысел Яши Ястреба был экономически эффективнее труда колхозника или учителя, теперь нам «внедряют понимание», что именно этот промысел и есть высшая нравственность.

В результате сегодня одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь — широкое распространение и укоренение преступного мышления. Речь идет уже не о преступности, а о чем‑ то более глубоком. Бывает, человек в трудное время оступился, стал вором, в душе страдает. Миновали черные дни — бросил, внутренне покаялся, работает за двоих. Иное дело, когда преступление становится законом и чуть ли не делом чести.

Нас пытаются убедить, что приглашение преступников к экономической, а потом и политической власти — дело необходимое и временное. Мол, то же самое прошли США — а посмотрите, как шикарно живут. Насчет того, как нам жить — это дело той же нравственности, но главное, что это вранье! Если в США и использовали мафию в политических целях, то это тщательно скpывалось. Наши же реформаторы стаpаются пpимиpить общество с пpеступным миpом. Этот вал антиморали накатывает на Россию, и перед ним лепечет интеллигенция: «Человек — мера всех вещей!» — оправдание Раскольникова и Ставрогина.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал