Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 17. Я обошел аэродром по периметру и дошел до зеленых ворот с нарисованными красными звездами






 

Я обошел аэродром по периметру и дошел до зеленых ворот с нарисованными красными звездами. Робко постучал. Через минуту заспанный караульный открыл мне калитку. Воображаю себе его чувства. Монах в черном клобуке в полседьмого утра у ворот секретного аэродрома на крайнем севере России. Солдатик начал трясти головой. Но я не был галлюцинацией. Я был реальностью, и с ней следовало считаться. Часовой, еще не свыкнувшись с этой мыслью, хлопал белесыми глазами.

– Ты кто такой?

– Послушник Спасо-Печерского монастыря. Мне нужно срочно поговорить с твоим начальством. Зови его, или пропусти меня.

– А… Послушник. А че те надо?

Я понял, что надо быть порезче.

– Вызови начальника караула. Быстро. Вопросы есть?

– Нет. Ща, погодь.

Он боязливо закрыл калитку и появился через пару минут.

– Ща к те придут. А курить есть?

– Нет. Сам бы покурил.

– Да… У вас это, вроде, грех?

– А я бы покурил.

Караульный на всякий случай скрылся за калиткой. Через десять минут пришел начальник караула, который, осмотрев меня с головы до ног, покачал головой, сказал что комэска спит, а он его зампотех и что я могу говорить с ним. Я убедил его, что говорить со служителем культа на улице негуманно, и он впустил меня в караулку, выгнав оттуда наряд.

Дальше я, на ходу сочетая ложь и правду, рассказал следующее. Я не монах, а только послушник. В монастырь попал от несчастной любви (здесь мне пришлось на секунду задуматься, нет ли в этих словах доли правды). Бросил бизнес, машину, квартиру в Москве и подался в монастырь на крайний Север. Но тут моя девушка со мной связалась, сообщила, что она попала в беду, и теперь мне, кровь из носу, надо быть дома. И чем скорее – тем лучше.

– А как это она с тобой связалась? Пароход же только через две недели будет?

– А по радио. Ты вчера Северную волну слушал? В восемь вечера. Музыкальную передачу. «Роковый час?».

– Ну, слушал. В этой жопе больше и слушать нечего. И че теперь?

Голос его звучал ехидно и подозрительно. Я поднял глаза и внимательно посмотрел на зампотеха. Лицо, как лицо. Хитрые, умные глаза светились на нем зеленым светом. Хатское владение НЛП мне бы сейчас пригодилось. Но научить меня ему не успели.

– А там ди-джей передавал привет Иосифу Мезенину, слышал?

– Ну, слышал. Я еще удивился, кто это такой. В наших частях таких вроде нет, а других частей здесь на тысячу верст в округе не сыскать. Я подумал, может, морячок какой.

– Так это я. Иосиф Мезенин – это я.

– Ты? И она тебя по радио нашла? Высокие у вас отношения. И че ты хочешь?

– В Москву. Хочу в Москву. На самолете.

– А… На самолете… В Москву. На стратегическом бомбардировщике? Понятно! Может, в Нью-Йорк? А то у нас маршрут проложен. Карты есть.

– В Нью-Йорк потом. Сначала в Москву. Но я заплачу.

– Заплачу… У тебя прямо под рясой деньги есть?

– Деньги есть в Москве. Здесь нет. Но есть залог.

– Какой еще залог?

– Залог, что расплачусь, когда прилетим.

– Это я понимаю. Что за залог?

– Бриллиант. Очень дорогой.

– Покажи.

Я показал. Майор очень скептически взял «Звездочку», покрутил в руках, попытался взвесить на ладони и вернул мне.

– И сколько эта стекляшка, ты думаешь, стоит?

– Это не стекляшка. Смотри.

Я взял валяющуюся на полу караулки бутылку от портвейна и обвел горлышко, сильно прижимая Звездочку к бутылке.

– Держи!

– Что держи?

– Отломай горлышко.

Майор сделал движение, как будто он хотел разломать бутылку пополам. У него это получилось.

И тут я вдруг вспомнил, как очень давно, вернувшись с концерта Натутилуса, мы до хрипоты спорили с Антоном, что означает фраза «Я ломал стекло, как шоколад в руке». Антон утверждал, что этот жест – резкое сжатия кулака правой руки от страсти и бессилия.

Я утверждал, что шоколад ломают не так, а двумя руками, придерживая большими пальцами. Я настаивал, что Кормильцев просто так фигню писать не будет.

К тому же ломать стекло, сжимая одну руку в кулак, – невозможно. Поэтому жест ломания стекла – это жест двух рук. Антон требовал от меня объяснения, зачем герой песни ломает стекло, как шоколад, к тому же именно таким образом. Я не знал, что ответить.

И вот сейчас, когда бутылка под руками майора сделала «чпок», меня осенило. Этим жестом открывается ампула с наркотиком! Двумя руками. Также как ломается шоколадная плитка.

Мне страшно захотелось связаться с Антоном и сообщить ему о своей победе.

– Нда… Смешная игрушка. И на сколько она потянет?

Я вышел из оцепенения и заметил, что майор уничтожил все четыре бутылки из под портвейна, две из под водки, а сейчас фигурно обрезает банку из под соленых огурцов.

– Я ее не продаю. Я ее даю в залог. Подбросьте меня в Москву и я заплачу, сколько скажете.

– А сколько ты можешь?

– Ну… Штуки три? Как за билет первого класса. Годится?

– Это надо с комэска говорить… Он через полчасика проснется. Слушай, а чего это твоей бабе так приспичило тебя вызвать? Телеграмму бы дала…

– Понимаешь… Я думаю, там бандиты. Я же ей деньги оставил, машину. Все, в общем. Они еще при мне начинали виться вокруг нее.

– Да. Бандитов развелось. Забила наша власть на Россию. Забила, и все тут. Всякая срань полезла. Слушай, ты не против, если я этот камешек жене покажу? Она лучше в этих вещах шарит. Ты не бойся, я никуда не денусь.

– Я и не боюсь. Показывай.

– Ладно. Ты пока тут посиди. Все-таки секретный объект. Жрать хочешь?

– Курить хочу.

– Это можно. Держи!

Я взял у него три сигареты L& M и приготовился ждать. В караулке было тепло и спокойно, я даже задремал. Через полчаса майор вернулся.

– Стратегический бомбардировщик отменяется. Отмазку не найти. В Казань бы мы еще слетали, там наш завод, а в Москве нам делать нечего.

– А как же?

– А ничего страшного. Транспортным полетишь. Организуем для тебя чартер. Но в три куска ты не уложишься. Нам же делиться надо. И в той же Москве отстегнуть людям. Сам понимаешь… Зато жена твой алмаз оценила. Сказала – вещь! Так че, пять косарей найдешь для своей любимой девушки?

– Пять. (Я подумал, что хоть для приличия надо поторговаться). Ну… Потяну. Но деньги в Москве.

– Как договорились. Камушек тогда пока со мной будет. Ну жди, Ромео. Сейчас все согласуем, и через час – взлет. Отдохни пока. Там в транспортном так трясет. Слушай, а ты переодеться не хочешь? Я те ща камуфляж принесу. А то в этой рясе… Ребята в Москве не поймут.

Через час я, переодетый в камуфляж, залезал на борт Ан-12, окидывая взглядом красавцы Ту-165. Потрясающий дизайн. В стиле Конкорда, но гораздо элегантней и внушительней.

Майор, которого я уже стал называть просто Шуриком, а он меня Ромео, поймав мой восхищенный взгляд, объяснил, что потолок высоты у Тушки 18 км, максимальная скорость 2230 км/ч (втрое больше чем у пассажирских Боингов), при этом может взять на борт 12 крылатых ракет с ядерными боеголовками весом в три тонны каждая. Дальность полета у него 14600 км без дозаправки. Я впечатлился цифрами, но больше все-таки дизайном.

– Короче, – сказал Шурик. – Отмазка такая. Летим в Казань отдать на проверку турбину. Ее и правда пора отдать. Потом залетаем в Москву закупиться шмотками и всякой хренью. Понял?

– Понял. Так мы еще в Казань залетим?

– Да. Но на пару часов. К шести вечера уже будешь в Москве. Аэродром в Жуковском.

– А я хотел ее на работе застать…

– А ты не много хотел? Скажи спасибо, что вообще летим.

– Это правда. Спасибо!

 

***

 

Поднимаясь по трапу, я осмотрелся. Бетонные ангары. Две пятиэтажки. КП. Вокруг тундра и море. И алюминиевые птицы неземной красоты, предназначенные для стратегической бомбардировки. Жаль, конечно, что не удаться полететь на такой прелести, ну да ладно…

Наш самолет оказался старым, раздолбанным, хотя вполне ухоженным. Я осматривался. Много непонятных агрегатов, ручек, пристегнутых коробок, люков и балок. Все выкрашено в защитный цвет, только красные надписи, в основном непонятные аббревиатуры. Меня посадили рядом с иллюминатором и заботливо пристегнули. Ремень был двойной, как на гоночной машине. Я бросил узелок с рясой и остальной монашеской одеждой себе под ноги. Вдруг пригодится. Мы взлетели, и я в последний раз увидел Северный Ледовитый Океан.

Вел самолет сам Шурик. В помощь ему были бортинженер и штурман. Я пригрелся в выданной мне казенной телогрейке и уснул сном праведника. Шурик разбудил меня уже в Казани.

– Ты посиди тут. А то у них какая-то инспекция сегодня. Мы через часок уже взлетим.

– Постой. Мне же нужно предупредить ее. А то куда я припрусь? Домой к ней, что ли?

– А что?

– Там муж…

– Муж объелся груш. Ромео! Так твоя Джульетта замужем? А ты скрывал?

– А что, не полетели бы?

– Да нет. Полетели бы, конечно. Ладно, давай телефон, я ей сам позвоню. Что передать?

– Запиши телефон.

– Я запомню.

Я продиктовал рабочий номер Маши, сказал, чтобы он говорил с Таней, которая должна передать Маше, что я жду ее в ОГИ около восьми вечера. Шурик повторил еще раз телефон, инструкции и исчез.

Я задумался. Никакого плана у меня с самого начала побега из монастыря не было. Пока мне это не мешало. Но через два-три часа я окажусь в Москве. И что мне там делать? Мне вдруг пришла в голову шальная идея, что если Маша вызывала меня зря, то можно будет вернуться тем же самолетом и заявиться в монастырь, как ни в чем не бывало.

Однако я должен этим ребятам пять штук. Дома денег было полно – тот доход с ФФ, который я успел вытащить из хитрых крысиных лапок, а именно, одиннадцать тысяч долларов. Но ехать домой было рискованно. Оставалось надеяться на Машу. Пять штук для нее были большими деньгами… Одолжить у кого-то и отдать с продажи алмаза? У кого?!

– Дятел ты, Ромео!

– Что такое?

– Звоню я ей на работу, звоню. А там автоответчик.

– Почему?

– Потому что ты дятел, Ромео, а сегодня суббота. Совсем ты в своем монастыре одичал. Ладно. Все. Летим к твоей девушке. Избавлять ее от злодея-мужа. Помнишь шутку по телевизору. КВН-овскую?

– Какую?

– Должен ли джентльмен помогать даме выйти из автобуса, если она хочет в него войти? Ха-ха-ха…

– Скажи, шутник, не слабо тебе какую-нибудь музыку поставить?

– Хм. Разве только через громкую связь? У нас тут свои авиационные технологии. Высокие без дураков. Ща попробую звук с плейера на аудиовход бросить. Бутусова уважаешь?

Он покопался где-то за приборной доской, и в салоне раздалось:

 

я ломал стекло как шоколад в руке

я резал эти пальцы за то что они

не могут прикоснуться у себе

я смотрел в эти лица и не мог им простить

того, что у них нет тебя и они могут жить

я хочу быть с тобой

я так хочу быть с тобой

я хочу быть с тобой

и я буду с тобой

 

Под дребезжанье динамика и грохот двигателя мы взлетели. Я попытался сосредоточиться. Было очевидно, что долгосрочный многоходовой план, учитывающий все, разработать нельзя. Поэтому я решил просто набросать список задач на день. Я зашел в кабину пилотов. Полюбовался приборами, тумблерами и панорамным видом России. Попросил лист бумаги и ручку.

Найти Машу. Найти пять штук для этих ребят. Найти хоть сколько-нибудь денег для нас. Расплатиться, получив Звездочку назад. И смотаться из хатской Москвы к чертовой матери. Куда-угодно. Хоть в Антарктиду.

Я попытался представить себе осложнения, которые могут меня ждать. Их было всего три. Герман, менты, которые после моего исчезновения, безусловно, считали меня убийцей, и хаты.

Кем меня считали хаты, мне было уже все равно. Если я не появлюсь в их поле зрения в течение какого-то времени, то они могут думать, что меня съели рыбы. Или волки. Но Маше я нужен сейчас. И буду ли нужен спустя некоторое время – непонятно. Как говорит Матвей: «Если ты из гордости не звонишь любимой девушке, в это время ей звонит кто-то другой».

А с ментами – все проще. Может, и засад никаких нет. Так, ленивая прослушка. Оперативка по вокзалам и аэропортам. В любом случае, придется быть наглым и осторожным одновременно.

А Герман? Ну не в первый раз…

Музыка кончилась и я опять немного вздремнул, пытаясь набрать силы после бессонной ночи на море, так что чуть не пропустил посадку, сразу после которой (вот – прелесть частного самолета) мы пошли по направлению к части. Нас встречал крепкий, толстенький кучерявый майор.

– А вот и наш герой-любовник!

– Добрый день! Я – Иосиф.

– Майор Козлов! (Он наклонил голову чуть щелкнул каблуками). Наслышан, наслышан. Что, не получилось на стратегическом бомбардировщике к любимой девушке слетать?

Московский майор предложил звать его просто Васей и напоил нас чаем с бутербродами. Пока мы перекусывали, сидя в штабе, я подумал, что эти летчики мне еще могут помочь.

– Ребята, – сказал я. – Мне сейчас за деньгами ехать. Одолжите машину?

– Не вопрос. Хоть пушку.

– Пушку???

– Списанный АКМ. Легко. Еще баксов 200 добавишь?

– Добавлю. С патронами?

– Да хоть целый цинк.

– Зачем мне цинк? Так… Пару магазинов…

– Бери, что хочешь. Сам понимаешь, для дорогого гостя – полный сервис.

– Тогда мне еще нужна телефонная карточка.

– Найдем. Но здесь есть телефон.

– Нет, мне нужно позвонить перед самым приходом.

– Ладно. Сейчас мы тебе все оформим. Но с пушкой ты лучше не шути.

– Да я на всякий случай. Мне попугать в случае чего.

Через полчаса я деловито вспоминал базовые навыки обращения с автоматом Калашникова.

– Главное, – говорили мне оба майора, – не геройствуй. Стреляй только из положения «лежа». Тогда ты, как мишень, в десять раз меньше. Понял? Автомат в дороге, и вообще везде, держи на расстоянии собственной руки! Ясно? Всегда не дальше, чем ты можешь дотянуться рукой, не наклоняясь. А в случае чего – не думай. Всегда стреляй первым. Первым! Запомни! И вернись! А то что мы с твоим бриллиантом будем делать? Нам деньги нужны. И последняя заповедь: убивать ради баб никого на свете нельзя.

Я не собирался ни в кого стрелять. Тем более убивать. Автомат был просто частью моего антуража. Уверенным завершением моего мундира. То есть униформы. Кажется, я выглядел неплохо. Вот понравится ли все это Маше? Но остатки робости были решительно отброшены. Я возвращался в город победителем. Только вместо серого коня в яблоках, был зеленый УАЗик в пятнах.

УАЗик был приписан к какой-то другой части, а потом в общем бардаке вообще затерялся. Документов на него не было никаких. Я проверил, как у него с бензином и тормозами. Затем влез, положив автомат под какие-то тряпки рядом с собой и завелся. Двигатель низко затарахтел. Я включил передачу и тронулся с места. На первом светофоре, покрутив ручку старого раздолбанного приемника, я наткнулся на родное, умное, грустное медленное низкое:

 

Girl, you" ll be a woman soon

Please come take my hand

Girl, you" ll be a woman soon

But soon you" ll need a man

 

Сменяющееся быстрой, нежной и тревожной скороговоркой:

 

I" ve been misunderstood for all of my life

But what they" re sayin", girl, just cuts like a knife

«The boy»s no good"

Well, I finally found what I" ve been looking for

But if they get the chance, they" ll end it for sure

Sure they would

Baby, I" ve done all I could

Now it" s up to you, girl…

 

Было около пяти вечера, когда я выехал с территории аэродрома. Дороги до дома Маши было около часа. Она жила неподалеку от меня. На Покровке. Стоял нежный августовский субботний вечер. Люди шли в гости, рестораны и кино. Я ехал мимо них в камуфляже с автоматом. Мне показалось, что на каждом углу торгуют цветами. Здравствуй, столица! Давно не виделись…

Меня никто не остановил. Судя по всему, гаишники еще не выбрались на охоту, поджидая большой улов ближе к ночи. Я подъехал к дому и сделал два круга. Ничего подозрительного. Я нашел ближайший телефон-автомат и припарковался. Подумал, брать ли автомат с собой и с трудом засунул его под китель камуфляжа. Пришлось отстегнуть магазин и положить его в карман. Металлический приклад уверенно уперся в мои бедра. Я набрал номер, надеясь со страха, что никто не возьмет трубку. Трубку взяла Маша. Я понял, что пора пришла.

– Привет, это я. Скажи быстро что-нибудь типа «Ой, привет, дорогая!»

– Ой, привет, дорогая!

Голос Маши был как будто она говорила с подружкой, которая совсем недавно умерла у Маши на руках, а теперь решила позвонить ей с того света.

– Герман дома?

– (Длинная пауза). Да.

– Отлично. Не тормози! Теперь я буду задавать вопросы, а ты отвечай. Но не просто «да» и «нет», а с подробностями о твоей работе. Хорошо?

– Да, на работе как всегда. Мучают нас бедных. А ты сама-то где сейчас работаешь?

– Молодец! Умница! Я здесь. У твоего дома. Не бойся. Все будет – ОК. Скажи – у тебя проблемы из-за меня или из-за Германа.

– Ох, они оба того стоят!

– Понятно. Я сейчас поднимусь и тебя заберу. Ты пока незаметно собери вещи. Только документы, деньги и драгоценности. Ничего больше. Никаких фотографий, лифчиков и любимых дисков. Ты поняла?

– Сегодня?

– Сейчас, дорогая. Прямо сейчас.

– Ну ты же понимаешь… Уволиться так сразу я не могу.

– А придется.

– Но…

– Поздно. Я уже иду. А ты поговори пока с пустой трубкой. Попрощайся с ней вежливо. Скажи, что ты была рада меня слышать. Чтобы я не пропадала. Я буду через две минуты. Открой домофон сама. Поняла?

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.017 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал