Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Раздел 4. Возрождение.






Николай Кузанский (1401-1464), выдающийся философ и теолог, родоначальник ренессансного платонизма, критик средневековой схоластики.

Основные труды: трактаты «Об учёном незнании» (1440), «О предложениях» (1440), так называемые «Книги Простеца» («Простец о мудрости», «Простец об уме», «Простец об опытах с весами») (1450), «Апология учёного незнания» (1449), «О вершине созерцания» (1464) и др. работы.

 

Книга 1, глава II. Я называю максимумом нечто такое, больше чего ничего не может быть. Изобилие связано в действительности лишь с единым. Вот почему единство совпадает с максимальностью и также является бытием.

Абсолютный максимум единственен, потому что он – всё, в нем всё есть, потому что он – высший предел. Так как ничто ему не противостоит, то с ним в то же время совпадает минимум, и максимум тем самым находится во всём. А так как он абсолютен, то воздействует в действительности на всё возможное, не испытывает сам никакого ограничения, но ограничивает всё.

Глава V. Множественность бытия не может встречаться без числа. Отнимите число, и не будет тогда возможности различать вещи, и не будет порядка, пропорции, гармонии и даже самой множественности бытия. Единица есть начало всякого числа, так как она – минимум; она – конец всякого числа, так как она – максимум. Она, следовательно, абсолютное единство; ничто ей не противостоит; она есть сама абсолютная максимальность: всеблагой Бог.

Взглянем, к чему привело нас число: для нас понятно, что именно к Богу, которого мы не сумеем наименовать, весьма точно подходит понятие абсолютного единства и что Бог един таким образом, что действительно является всем, что может быть.

Глава XVI. Бесконечность заставляет нас полностью преодолеть всякую противоположность… В действительности, кто понимает это, понимает всё и превосходит всякий разум. Действительно, Бог, который сам минимум, … не является предпочтительно таким-то предметом перед другим, в таком-то месте больше, чем в другом. В действительности, так как Бог есть всё, Он – также и ничто.

Глава XXI. Окружая все вещи, так как является бесконечной окружностью, и, проникая всё, так как является бесконечным диаметром, совершенный максимум представляет основу всех вещей, ибо является центром, концом всех вещей, окружностью, серединой всего, диаметром. Совершенный максимум также и причина, производящая действие, ибо он – центр; формальная причина, так как это – диаметр; финальная, конечная причина, так как это – окружность. Он осуществляет бытие, так как это – центр; руководство, так как это – диаметр; осуществляет сохранение, так как это – окружность, и так далее для множества вещей. Вот почему ты можешь охватить умом, каким образом максимум является не чем иным, как ничем, не отличным от ничего, и почему всё в нем, от него и через него, почему он – окружность, диаметр и центр.

Антология мировой философии: Возрождение. М.: Харвест, 2001. С. 110-130.

[ЧТО ТАКОЕ «УЧЕНОЕ НЕЗНАНИЕ? ]

 

Знает по-настоящему тот, кто знает свое незнание. И тот почитает истину, кто знает, что без нее не может ни чем бы то ни было обладать, ни существовать, ни жить, ни понимать. Но последняя точность сочетаний в телесных вещах и однозначное приведение неизвестного к известному настолько выше человеческого разума, что Сократ убедился, что он знает только о своем незнании; премудрый Соломон утверждал, что все веши сложны и неизъяснимы в словах... Поскольку это так... то ясно, что все, чего мы желаем познать, есть наше незнание. Если мы сможем достичь этого в полноте, то, достигнем знающего незнания. Для самого пытливого человека не будет более совершенного постижения, чем явить высшую умудренность в собственном незнании, всякий окажется тем ученее, чем полнее увидит свое незнание.

Кузанский Н. Об ученом незнании // Избранные философские сочинения. Т.1. – М., 1979.

 

БруноДжордано (1548-1600), итальянский философ-пантеист и поэт. Обвинен в ереси и сожжён инквизицией в Риме. В гилозоистической натурфилософии Бруно, направленной против схоластического аристотелизма, неоплатонические понятия о едином начале и мировой душе переплетаются с представлениями ранней греческой натурфилософии и герметической традиции. Развивая идеи Николая Кузанского и гелиоцентрическую космологию Коперника, Бруно отстаивал концепцию о бесконечности Вселенной и бесчисленного множества миров.

Основные сочинения: «О причине, начале и едином» (1584), «О бесконечности Вселенной и мирах» (1584), «О героическом энтузиазме».

 

(Под именем Теофила, Филотея, Фракастория в представленных фрагментах автор подразумевает самого себя)

Диалог второй.

Теофил. Вы правильно понимаете. …Я утверждаю, что ни стол как стол не одушевлен, ни одежда, ни кожа как кожа, ни стекло как стекло; но как вещи природные и составные они имеют в себе материю и форму. Сколь бы незначительной и малейшей ни была вещь, она имеет в себе части духовной субстанции, каковая, если находит подходящий субъект, стремится стать растением, стать животным и получает члены любого тела, каковое обычно называется одушевленным, потому что дух находится во всех вещах и нет ни малейшего тельца, которое бы не заключало в себе возможности стать одушевленным (С. 238-239).

Диксон. Итак, вы известным образом согласны с мнением Анаксагора, называющего частные формы природы скрытыми, отчасти с мнением Платона, выводящего их из идей, отчасти с мнением Эмпедокла, для которого они происходят из разума, и известным образом с мнением Аристотеля, для которого они как бы исходят из потенции материи?

Теофил. Да, ибо, как мы уже сказали, где есть форма, там есть известным образом всё; где есть душа, дух, жизнь, там есть всё. Формообразователь есть интеллект для идеальных видов и формирует их; если он не извлекает их из материи, то всё же не вымаливает их вне её, так как этот дух наполняет всё (С. 245).

 

Диалог третий.

Теофил. Итак, Демокрит и эпикурейцы, которые всё нетелесное принимают за ничто, считают в соответствии с этим, что одна только материя является субстанцией вещей, а также божественной природой… Эти же самые, вместе с киренаиками, киниками и стоиками, считают, что формы являются не чем иным, как известными случайными расположениями материи… Мы находим, что необходимо признать в природе два рода субстанций: один — форма, другой — материя; ибо необходимо должна быть субстанциальнейшая действительность, в которой заключается активная потенция всего, а также наивысшая потенция и субстрат, в которой содержится пассивная потенция всего: в первой имеется возможность делать, во второй – возможность быть сделанным (С. 254).

 

Диалог первый.

Филотей: … Я называю Вселенную «целым бесконечным», ибо она не имеет края, предела и поверхности; но я говорю, что Вселенная не «целокупно бесконечна», ибо каждая часть её, которую мы можем взять, конечна и из бесчисленных миров, которые она содержит, каждый конечен…

Поскольку Вселенная бесконечна и неподвижна, не нужно искать её двигателя… Бесконечные миры, содержащиеся в ней, – каковы земли, огни и другие виды тел, называемые звездами, все движутся вследствие внутреннего начала, которое есть их собственная душа…, и вследствие этого напрасно разыскивать их внешний двигатель…

 

Диалог пятый.

Теофил: Итак, Вселенная едина, бесконечна, неподвижна. Едина, говорю я, абсолютная возможность, едина действительность, едина форма или душа, едина материя или тело… Она никоим образом не может быть охвачена и поэтому неисчислима и беспредельна, а тем самым бесконечна и безгранична и, следовательно, неподвижна. Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того, что она является всем. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает этим бытием. Она не уничтожается, ибо нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. Она не может уменьшиться или увеличиться, так как она бесконечна…

Если точка не отличается от тела, центр от окружности, конечное от бесконечного, величайшее от малейшего, мы наверняка можем утверждать, что вся Вселенная есть целиком центр или что центр Вселенной повсюду и что окружность не имеется ни в какой части, поскольку она отличается от центра; или же что окружность повсюду, но центр нигде не находится, поскольку он от неё отличен.

Д. Бруно. О причине и едином. Избранное. Самара: Агни, 2000. 529 с.

 

Диалог третий.

Буркий: Другие миры, следовательно, так же обитаемы, как и этот?

Фракасторий: Если не так и не лучше, то, во всяком случае, не меньше и не хуже. Ибо разумному и живому уму невозможно вообразить себе, чтобы все эти бесчисленные миры, которые столь же великолепны, как наш, или даже лучше его, были лишены обитателей, подобных нашим или даже лучших; эти миры суть Солнца или же тела, которым Солнце посылает свои божественные и живительные лучи…

Буркий: Подобного рода утверждениями вы хотите перевернуть мир вверх дном.

Фракасторий: Тебе кажется, что было бы плохо, если бы кто-нибудь захотел перевернуть вверх дном перевернутый мир?

Антология мировой философии: Возрождение. М.: Харвест, 2001. С. 688-704.

 

МакиавеллиНикколо (1469-1427), итальянский историк и политический деятель, в своей социально-политической теории выдвигает идею «нового государя», который призван объединить Италию и освободить ее от влияния церкви. Учение Макиавелли оказало громадное влияние на развитие последующей социальной философии и продолжает оказывать вплоть до сегодняшнего дня. Но если ранее (XVII – XIX вв.) под макиавеллизмом понимали беспринципность и аморализм в политике, то исследователей больше интересуют проведенный им анализ технологий власти.

Основное произведение «Государь».

 

Я никогда не побоюсь сослаться на Цезаря Борджа и его образ действий… Цезарь Борджа слыл беспощадным, тем не менее его жестокость восстановила Романью, объединила ее, вернула ее к миру и верности…Итак, князь не должен бояться, что его ославят безжалостным, если ему надо удержать своих подданных в единстве и верности. Ведь, показав, в крайности, несколько устрашающих примеров, он будет милосерднее тех, кто по своей чрезмерной снисходительности допускает развиться беспорядкам, вызывающим убийства или грабежи; это обычно потрясает целую общину, а кары, налагаемые князем, падают на отдельного человека.

…Но так велико расстояние от того, как проистекает жизнь в действительности, до того, как должно жить, что человек, забывающий, что делается ради того, что должно делать, скорее готовит свою гибель, чем спасенье. Ведь тот, кто хотел бы всегда исповедовать веру в добро, неминуемо погибает среди столь многих людей, чуждых добра. Поэтому князю, желающему удержаться, необходимо научиться умению быть недобродетельным и пользоваться или не пользоваться этим, смотря по необходимости.

Князь, и особенно князь новый, не может соблюдать все, что дает людям добрую славу, так как он вынужден ради сохранения государства поступать против верности, против любви к ближнему, против человечности, против религии. Наконец, он должен быть всегда готов обернуться в любую сторону, смотря по тому, как велят ветры и колебания счастья, и, как я говорил выше, не отклоняться от добра, если это возможно, но уметь вступить на путь зла, если это необходимо.

Макиавелли Н. Государь. М., 1996. – Гл. XIII, XV, XVII, XVIII, XXV.

 

 

Монтень МишельЭйекм де (1533-1592), французский философ, вошедший в историю как сторонник скептицизма. Согласно Монтеню, нельзя довольствоваться достигнутым «философствовать – значит сомневаться». Выступал с резкой критикой господствующегосхоластического догматизма и авторитаризма. Основное философское произведение – «Опыты» (1580).

Книга I. Глава XIV. Философ Пиррон однажды во время сильной бури, желая ободрить некоторых из своих спутников, которые, как он видел, боялись больше других, указал им на находившегося вместе с ними на корабле борова, не обращавшего ни малейшего внимания на непогоду. Так что же, решимся ли мы утверждать, что преимущества, доставляемые нашим разумом, которым мы так гордимся и благодаря которому являемся господами и повелителями прочих тварей земных, даны нам на наше мучение? К чему нам познание вещей, если из-за него мы теряем спокойствие и безмятежность, которыми в противном случае обладали бы, и оказываемся в худшем положении, чем боров Пиррона? Не употребим ли мы во вред себе способность разумения, дарованную нам ради нашего вящего блага, если будем применять ее наперекор целям природы и общему порядку вещей, предписывающему, чтобы каждый использовал свои силы и возможности на пользу себе.

Глава XXVI. … Мой ум и мысль бредут ощупью, пошатываясь и спотыкаясь, и даже тогда, когда мне удаётся достигнуть пределов, дальше которых мне не пойти, я никоим образом не бываю удовлетворён достигнутым мною; я всегда вижу перед собой неизведанные просторы, но вижу смутно и как бы в тумане, которого не в силах рассеять. И когда я принимаюсь рассуждать без разбора обо всем, что только приходит мне на ум, не прибегая к сторонней помощи и пользуясь только своими природными данными, то, если при этом мне случается – а это бывает не так уж редко – встретить, на мое счастье, у кого-нибудь из хороших писателей те самые мысли, которые я имел намерение развить, я начинаю понимать, насколько, по сравнению с такими людьми, я ничтожен и слаб, тяжеловесен и вял, – и тогда я проникаюсь жалостью и презрением к самому себе. Но в то же время я и поздравляю себя, ибо вижу, что мои мнения имеют честь совпадать с их мнениями и что они подтверждают, пусть издалека, их правильность. Меня радует также и то, что я сознаю – а это не всякий может сказать про себя, – какая пропасть лежит между ними и мною.

Глава XXXI. … В действительности же надо было бы назвать дикими те плоды, которые человек искусственно исказил, отклонив их от естественного их роста. В дичках наличны и сохраняются в полной силе их истинные и наиболее полезные свойства и качества, тогда как в плодах, выращенных нами искусственно, мы только извратили их, приспособив к своему испорченному дурному вкусу. И все же даже на наш вкус наши плоды в нежности и сладости уступают плодам, не знавшим никакого ухода. Да и нет причин, чтобы искусство хоть в чем-нибудь превзошло нашу великую и всемогущую мать – природу… Все наши усилия не в состоянии воспроизвести гнездо даже самой маленькой птички, его строение, красоту и целесообразность его устройства, как равным образом и паутину жалкого паука. Всякая вещь, говорит Платон, порождена либо природой, либо случайностью, либо искусством человека; самые великие и прекрасные – первой и второй; самые незначительные и несовершенные – последним.

Книга II. Глава ХII. Наука – это поистине очень важное и очень полезное дело, и те, кто презирает её, в достаточной мере обнаруживают свою глупость. Но все же я не придаю ей такого исключительного значения, как некоторые другие… Что касается меня, то я люблю науку, но не боготворю её.

… И мы ещё удивляемся тому, что среди войн, которые сейчас терзают наше отечество, всё творится и вершится так, как мы это видим! Ведь мы сами, только мы сами в этом повинны. Если и есть истина на стороне одной из борющихся партий, то она служит ей лишь прикрытием и украшением; на неё ссылаются, но её не чувствуют, не сознают, не проникаются ею; она подобна той истине, которая на устах у адвоката, но не внедрилась в сердце, в душу приверженцев этой партии. Бог оказывает свою чудодейственную помощь не нашим страстям, а вере и религии; но эта помощь оказывается через людей, которые используют религию в своих интересах, между тем как должно было бы быть наоборот…

Самомнение – наша прирожденная и естественная болезнь. Человек самое злополучное и хрупкое создание и тем не менее самое высокомерное. Человек видит и чувствует, что он помещён среди грязи и нечистот мира, он прикован к худшей, самой тленной и испорченной части Вселенной, находится на самой низкой ступени мироздания, наиболее удаленной от небосвода, вместе с животными наихудшего из трех видов, и, однако же, он мнит себя стоящим выше луны и попирающим небо. По суетности того же воображения он равняет себя с Богом, приписывает себе божественные способности, отличает и выделяет себя из множества других созданий, преуменьшает возможности животных, своих собратьев и сотоварищей, наделяя их такой долей сил и способностей, какой ему заблагорассудится. Как он может познать усилием своего разума внутренние и скрытые движения животных? На основании какого сопоставления их с нами он приписывает им глупость?

Цит. по: Антология мировой философии: Возрождение. – Мн.: Харвест; М.: ООО «Издательство АСТ», 2001. С. 570-672.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.009 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал