Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Общества и их среды






 

Теперь мы можем перейти к проблеме связей общества как социальной системы с ее средами. Основу дифференциации между социетальным сообществом и другими тремя первичными подсистемами общества следует искать в той основе, на которой они в свою очередь дифференцируются от нее и друг от друга. В общем и целом, можно сказать, что причина существования этих паттернированных дифференциаций состоит в том, что они помогают социальной системе справиться с требованиями, исходящими от ее сред.

Органическо-физическая среда. Рассмотрение этой проблемы, наверное, лучше всего было бы начать с экономики, отчасти потому, что в отношении нее наиболее высоко развит релевантный теоретический анализ. В терминах нашей общей парадигмы, интрасоциальная связь между социетальным сообществом и экономикой имеет параллель на уровне общей системы действия в связи между социальной системой и поведенческим организмом.

Прежде всего следует подчеркнуть, что все связи между социальной системой и физической средой опосредованы поведенческим организмом. Перцептуальные процессы организма являются источником информации о физической среде, которая приобретает культурную организацию благодаря ее концептуальным и теоретическим компонентам. Организм является также источником «инстинктивных» компонентов мотивации в личностях индивидов.

Отношение между организмом и экономической подсистемой общества, которое нас непосредственно здесь интересует, конституирует технологическую систему. Речь идет о применении эмпирического знания, структурированном перцептуальной обратной связью через культурную систему, для изобретения и производства товаров, обладающих полезностью для человеческих социальных функций. Что именно будет производиться и в каком количестве в соотнесении с альтернативными способами использования факторов производства (факторов издержек) — определяется экономически; а вот как это будет производиться —проблема технологическая. Технология предполагает не только использование первичных «природных» ресурсов (аналитически — «земельного» фактора) и «оборудования» (выгоды, [полученной] от предшествующего производства), но также труд — фактор, который, если выразиться социологически, принимает форму услуги. Это особенно важная категория взаимопроникновения между экономикой и другими частями социетальной системы. Услугу мы понимаем как «выход» (output) из экономики, который «соответствует» труду как фактору производства, но который ни в коем случае не следует отождествлять с трудом. Очень важно, вместе с тем, что услуга — решающий фактор технологической эффективности. Эта внешне парадоксальная концепция вытекает из того, что технологические процессы всегда протекают в рамках социальной организации и никогда не бывают «чисто физическими» феноменами. Это означает, что физические, поведенческие операции лиц в технологических средах являются функцией их приверженностей — как членов социетального сообщества и его релевантных подсистем, — [которые обязывают их] посвящать свою энергию и мастерство продуктивным применениям в экономическом смысле. Далее этот человеческий компонент соединяется на уровне общей системы действия с эмпирическим знанием стандартов социоэкономической полезности, создавая способности (facilities), которые могут относительно свободно аллоцироваться в различные функциональные потребности социетальных единиц. Анализы в этих терминах могут внести существенный вклад в решение старого вопроса о том, является ли материальный базис комплексной социетальной системы «в конечном счете» экономическим, технологическим или различие между этими категориями необходимо отбросить.

Физическое размещение — особенно важное вторжение технологических систем [во внешнюю для них среду], проистекающее из необходимости собрать воедино сырьевые материалы, помещение, оборудование и организмы [людей] как исполнителей услуги. Ролевая дифференциация между профессиональными и резидентными единицами, как правило, предполагает физическое отделение рабочих мест от мест проживания, хотя включенность одних и тех же лиц в обе единицы устанавливает определенные требования к физическим взаимосвязям местоположений этих единиц. В частности, современное городское сообщество выстраивается в весьма значительной степени вокруг взаимоотношения между этими двумя наборами местоположений.

Местожительство, как и род занятий, также сочленяет физическое местоположение и организм в социальную систему. Однако оно действует в контексте органического ритма, как то сон, питание и сексуальная активность, без которых люди обойтись не могут. Еще одно ограничение состоит в том, что домохозяйство (которое, несмотря на многие исключения, остается обычной единицей проживания) имеет своим ядром родственные группы, опирающиеся на одну или несколько нуклеарных семей. Место проживания — это остаточное местоположение человеческого индивида, то место, где он, скорее всего, будет находиться и где часто нормативно ожидают его пребывания, когда он не занят такими особыми деятельностями, как работа и специализированный досуг.

Коммуникация и транспортировка — как благ, так и людей — требуют, следовательно, физических посредников и должны быть встроены в физический мир, и прежде всего, пожалуй, в его пространственные аспекты. Действительная передача сообщения от отправителя, [находящегося] в одном физическом месте, к получателю, [находящемуся] в другом, проблематична всегда, даже если эти двое заняты беседой лицом-к-лицу в одной комнате. То же самое относится к массовой коммуникации (газеты должны доходить из типографии до читателей, радио- и телепередачи должны передаваться через «воздух») и к доставке лиц и благ из одного места в другое.

В некоторых смыслах, однако, самой фундаментальной проблемой здесь является то, что нормативные порядки, конституирующие социальные системы, должны «применяться» к категориям лиц и их актам способами, включающими спецификации того, где эти лица или акты локализованы. В весьма общем смысле, следовательно, социетальное сообщество и различные его подсистемы «требуют юрисдикции» над лицами и их актами в соотнесении с отдельными территориальными областями. Важнейшим аргументом в пользу значимости территориальности служит то, что нормативные обязательства, если принимать их серьезно, должны от случая к случаю каким-то образом насаждаться силой, а это требует в какой-то момент обращения к негативным физическим санкциям, которые могут быть применены к упрямому нарушителю норм только там, где он находится. Это в свою очередь очевидно включает силовое утверждение притязаний на юрисдикцию над некой территорией (area) и на использование ее внутренних ресурсов, а следовательно, готовность силой добиться уважения к такому контролю от аутсайдеров, т. е. функцию обороны (Parsons 1960 b).

Таким образом, пространственное местоположение оказывается вплетено во все функции социальных систем. Его сочленение с социальными процессами есть то, что мы обычно называем экологическим аспектом системы, [имея в виду] распределение различных ее деятельностей в физическом пространстве и их ориентацию на пространственные соображения. В принципе, и все другие аналитически выделяемые аспекты физических систем приблизительно так же втянуты в социальное взаимодействие; а вышесказанное должно будет служить в качестве иллюстрации.

Ядро социальной системы — социетальное сообщество — связывается с физической средой главным образом через две опосредующие системы: через экономику, которая прежде всего социальна, но связана взаимопроникновением с технологической системой, и через технологическую систему, которая прежде всего является органическо-физической, но связана взаимопроникновением с экономикой. Органическо-физические факторы, стало быть, действуют [также] во всех других первичных подсистемах общества, каждая из которых имеет свои технологические и экономические аспекты, хотя [там] они подчинены другим соображениям, таким, как политические.

Культурная среда. Такая же сложность имеет место и на другом конце кибернетической иерархии, на котором проявляются действие и, следовательно, социальные системы. Общество, как и любой другой тип социальной системы, имеет подсистему поддержания паттерна, единицы которой (как только эта система в достаточной степени дифференцировалась) обладают культурным первичным значением. Эти социально-системные единицы, стало быть, связаны взаимопроникновением с социетальным сообществом (и другими подсистемами общества) и с культурной системой в собственном смысле. По мере возрастания дифференциации они все более отличаются друг от друга соответственно тому, является ли их первичное значение культурным или социальным.

Религия содержит в себе матрицу, из которой дифференцировались, в общем и целом, культурные институты, и остается «главенствующей системой» в кибернетическом смысле. Но мирские интеллектуальные дисциплины (наука), искусства в экспрессивно-символическом смысле и нормативные дисциплины (например, этика и право) достигли [при этом] дифференциации от нее.

Такова вкратце основная линия дифференциации культурной системы. Система поддержания паттерна, между тем, не является культурной системой в строгом смысле (хотя в настоящей статье ради простоты это различие не всегда проводилось); это подсистема социальной системы, теснее всего соединенная с культурной системой. Религия как культурный феномен не является частью системы поддержания паттерна. Скорее, соответствующей структурой является коллективная организация религиозных ориентаций, например, в церквях или в профетических движениях. Наука как корпус знания относится к культуре; университеты как коллективы, организующиеся вокруг развития науки путем исследований и ее передачи путем преподавания, являются частью общества. Структуры поддержания паттерна в этой связи имеют культурную первичность лишь в том, что их социетальные функции касаются взаимообмена с культурной системой, и в том, что они связаны с последней взаимопроникновением. Таким образом, религиозные ориентации и научные «системы знания» — составные части церквей и университетов, а не только «среды» для них.

Как нет у человека прямого контакта с физическим миром, независимым от организмов (которые, однако, сами являются частью этого мира), так нет у него и прямого контакта с конечными неэмпирическими «основаниями» своего существования, [с тем], что Вебер называл миром «конечных реальностей». Его объектами в этом мире, на которые он себя ориентирует, являются не высшие сущности как таковые, а его представления о них. Они суть культурные объекты — части культурной системы на уровне действия — и, следовательно, связаны взаимопроникновением со всеми другими подсистемами действия.

Как структуры такого взаимопроникновения «теологические школы» или «профетические движения», хотя весьма отличаются от религии как компонента культуры, являются культурными подсистемами общества, имеющими исходно религиозное значение, но при этом связаны взаимопроникновением с церквями или другими формами социальной институционализации религии. Точно так же правовые школы как компании правоведов представляют собой культурные подсистемы, тогда как суды являются социально-системными единицами, в которых правовые доктрины применяются к социальным ситуациям. В более строго когнитивных дисциплинах «компании ученых» образуют культурные подсистемы, которые часто заключают в себе «школы» на уровне культурного содержания, в то время как университеты и другие образовательные коллективы конституируют соединенные [с ними] социально-системные единицы.

В каких-то целях мы можем, как уже было выше, законно приравнивать подсистему поддержания паттерна общества к культурной системе, поскольку ее первичной функцией является сочленение социальной системы как таковой, т. е. системы, конституируемой социальным взаимодействием, с культурными паттернами и нормами. Делается это, однако, ради краткости. В первом случае имеют место более сложные взаимосвязи, только что кратко описанные. Наряду с этим есть и дальнейшее усложнение. Любая система культурного содержания, особенно ценностная система, должна быть специфицирована, [т. е. переведена] с соответствующих наиболее общих уровней на уровни, имеющие отношение к весьма частным функциям и потребностям многочисленных и разнообразных подсистем. Например, каждая технологическая система, производящая особый товар, предъявляет особые запросы, для удовлетворения которых одних только общих принципов соответствующей науки недостаточно; подобным же образом в медицинской практике каждый случай в некотором смысле уникален, и врач должен приноравливать свои общие медицинские познания к его специфике.

Один набор потребностей человеческих обществ здесь особенно важен. Он связан с последствиями того факта, что культура усваивается человеком в обучении; она не является частью его наследственного багажа. Если определять данное общество через институционализацию особых культурных паттернов, то необходимость интернализации этих паттернов в грядущем поколении уступает по функциональной значимости лишь поддержанию уровней этой культуры, присущих взрослым. Этот культурный императив, несомненно, лежит в основе функционирования институтов родства во всех известных человеческих обществах, а также — на более высоких уровнях дифференциации — [в основе] многочисленных видов и ступеней формального образования.

Вся эта подсистема институтов, равно как и те, которые ответственны за культурные нововведения (например, научно-исследовательские организации), должны быть включены в подсистему поддержания паттерна общества, которая характеризуется первичным взаимопроникновением с культурной системой действия. Родство, между тем, имея особую связь с заботой о ребенке, является подструктурой системы поддержания паттерна, действующей на наибольшем отдалении от соображений общей культуры; однако на надлежащем уровне спецификации ценностей оно имеет исходно культурное значение. Кроме того, оно связывается весьма специфическим способом не только с обществом, но и с потребностями как организма, так и личности, о которых нужно теперь сказать несколько слов.

Психологическая среда. Личность, аналитически отличаемая [нами] от организма, конституирует третью первичную среду социальной системы. Она связана взаимопроникновением с индивидуальным организмом в том явном и основополагающем смысле, что механизмы хранения усвоенного содержания должны быть органическими, равно как физические механизмы восприятия и познания, контроля над усвоенным поведением, а также оснований мотивации.

Между тем на уровне, на котором мы сейчас ведем обсуждение, личность образует отдельную систему, сочленяющуюся с социальными системами через их политические подсистемы, не просто в смысле управления (government), но [в смысле] всякого коллективного упорядочения. Это означает, что первичный целевой выход из социальных систем [происходит] в личности их членов. Хотя личности индивидов связаны ключевым взаимопроникновением с социальными системами, они не базовые составляющие социальных систем (как и наоборот), а именно их среды. Фрейд, особенно в поздних работах, весьма ясно высказался об обратном взаимоотношении: а именно, что первичная среда индивидуальной личности складывается из тех социальных систем, в которые она оказывается интегрированной. Знаменитый «принцип реальности» Фрейда — это принцип адаптации ego к социальной среде.

Я рассматриваю личность последней в ряду первичных сред социальной системы, так как из всех трех она реже всего концептуализируется как таковая. Эта концептуализация прямо противоречит давней традиции, [полагающей], что общество «состоит» или «образуется» из «индивидов». Последнее, может быть, и верно, если трактовать общество и индивида как конкретные сущности. Здесь, однако, социальная система и личность (конкретного термина «индивид» мы в этом контексте избегаем) используются как абстрактно определенные системы, которые аналитически разграничиваются, хотя [и с той оговоркой, что между ними] допускается решающее отношение взаимопроникновения. Единицей взаимопроникновения между личностью и социальной системой является не индивид, а роль или комплекс ролей. Одна и та же личность может участвовать в нескольких социальных системах в разных ролях.

С точки зрения психологии личности, позитивными выходами из социальной системы являются вознаграждения. На самом деле я бы даже сказал, что на уровне культурной символизации — за исключением промежуточных случаев, особым образом впутанных в узел дифференциации между организмом и личностью (прежде всего, эротического удовольствия), — все вознаграждения являются социально-системными выходами. И наоборот, выходами из личности в социальную систему являются личные целедостижения, которые с точки зрения получающей социальной системы вносят вклад в ее функционирование, в той мере, в какой эти две системы интегрированы друг с другом.

Средоточием такой интеграции является феномен «идентификации», посредством которого личность обретает мотивационно и когнитивно значимый набор ролей, а социальная система получает члена, который может вносить [в нее] значимые вклады. Недостаток интеграции (malintegration) означает, что это отношение соответствия так или иначе не установилось; в эту категорию попадают «девиантность», «отчуждение» и множество других феноменов. Также принципиально важно допустить креативность личности по отношению к социальной системе. Аналитическая независимость социальной системы и личности [друг от друга] является основным источником как повсеместности девиантного поведения, так и открытости для творчества. Частые сетования, будто социология учит необходимости плоской «конформности», — вопиющий пример ошибки неуместной конкретности. Так было бы, если бы наши аналитические генерализации о социальных системах «прикладывались» без оговорок ко всем личностям членов. Взаимная независимость двух категорий систем, [о которых здесь говорится], хотя и объясняет их взаимозависимость и взаимопроникновение, служит теоретическим базисом для фундаментального и общего феномена автономии индивида, насколько дело касается [автономии от] социальной системы.

Два важных соображения подкрепляют это утверждение о реальности личностной автономии, степени и виды которой должны рассматриваться как меняющиеся вместе с разными типами социальной системы. Прежде всего, если рассматривать личностную систему аналитически и отдельно от ее прямой связи с социальной системой, она есть «место встречи» культурной системы, поведенческого организма (в первичном смысле) и физического мира (в смысле вторичном). Хотя последнее поколение [представителей] поведенческой науки столкнулось с серьезными теоретическими трудностями в своих исследованиях «культуры и личности», в центре их внимания оказалась взаимосвязь, имеющая здесь решающее значение; то же можно сказать о «бихевиористских» традициях психологии, которые исследовали взаимосвязи между личностью и организмом. Следовательно, можно говорить не только о том, что личность автономна как отдельная подсистема действия, но и о том, что эта автономия существенным образом укоренена во взаимообменах личности с культурным и органическим уровнями организации действия. Эти три группы доводов (плюс уникальность генетической конституции практически каждого человеческого организма) в достаточной мере объясняют нередуцируемость своеобразия всех человеческих личностей, а также их автономии.

Второе соображение вытекает из того внутреннего свойства социальных систем, которое обычно называют «ролевым плюрализмом». То есть [дело] не только [в том, что] индивиды втянуты в исполнение множества ролей, но также [в том, что] комбинации ролевых участий у разных индивидов оказываются очень разными. Эта изменчивость включает комплексы различающихся ролей, которые часто в каких-то ограниченных целях объединяются в одну категорию. Так, одна «мать из пригорода, принадлежащая к среднему классу» может иметь одного ребенка, другая — троих, третья — пятерых, и распределения детей по полу и возрасту могут быть разными, так что даже «быть матерью» для разных членов этой категории не одно и то же, даже социологически. Сюда же можно добавить различия, связанные с родом занятий мужей, религией, этничностью, участием в делах сообщества и т. д.

Когда работает так много взаимно не зависящих друг от друга — хотя и взаимосвязанных — факторов, всякий, кто знает логику комбинаторной изменчивости, неминуемо обнаружит, как трудно утверждать, что современное, высокодифференцированное общество несовместимо с индивидуальностью. Конечно, при этом остаются еще вопросы о специфических видах автономии и индивидуальности, находящихся под угрозой. Однако голословные заявления, будто современные общества подавляют любую автономию и душат всякую индивидуальность, зачастую настолько чрезмерно обобщаются, что, кажется, вовсе отрицают только что представленный в общих чертах комбинаторный аргумент. Кроме того, можно уверенно утверждать, что современное общество, ставшее в столь высокой степени дифференцированным и плюралистическим, имеет тенденцию скорее позитивно благоприятствовать индивидуальности, чем подавлять ее в пользу конформизма.

Здесь мы ограничили наше внимание человеческими социальными системами и подчеркнули важность символических систем, называемых нами культурными, которые становятся конститутивными для них через втягивание в действие и через взаимопроникновение с социальными системами. Пожалуй, наиболее общей матрицей этих символических систем служит язык. Понятие социальных систем обладает для нас очевидностью на различных уровнях; это, например, [системы] «идей», имеющих преимущественно когнитивный фокус, и [системы] «экспрессивных символов» в искусствах и в ритуале.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал