Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Тексты для анализа 2 страница






И конечно, без большого ущерба для истины можно было бы и теперь, следуя древним, сказать, что физика изучает то, что материально и изменчиво, метафизика же — главным обра­зом то, что абстрактно и неизменно. С другой стороны, физика видит в природе только внешнее существование, движение и естественную необходимость, метафизика же еще и ум, и идею. [...] Мы разделили естественную философию на исследование причин и получение результатов. Исследование причин мы от­несли к теоретической философии. Последнюю мы разделили на физику и метафизику. Следовательно, истинный принцип разделения этих дисциплин неизбежно должен вытекать из при­роды причин, являющихся объектом исследования. Поэтому без всяких неясностей и околичностей мы можем сказать, что фи­зика — это наука, исследующая действующую причину и мате­рию, метафизика — это наука о форме и конечной причине (3.1.209—210).

Мы считаем, что самым правильным делением абстрактной физики является ее деление на два раздела: учение о состояниях материи и учение о стремлениях (арреtitus) и движениях (3.1.220).

Перейдем теперь к метафизике. Мы отнесли к ней исследо­вание формальных и конечных причин. Это могло бы показать­ся бесполезным в той мере, в какой это относится к формам, поскольку уже давно укрепилось твердое мнение, что никакие человеческие усилия не в состоянии раскрыть сущностные фор­мы вещей или их истинные отличительные признаки (3.1.225).

...Перейдем к учению о человеке. Оно состоит из двух частей. Одна из них рассматривает человека, как такового, вторая — в его отношении к обществу. Первую из них мы называем фи­лософией человека, вторую — гражданской философией. Философия человека складывается из частей, соответствующих тем частям, из которых состоит сам человек, а именно из наук, изучающих тело, и наук, изучающих душу....наука о природе и состоянии человека может быть разделена на две части, из которых одна должна заниматься цельной природой человека, а другая — самой связью души и тела; первую мы назовем учением о личности человека, вторую — учением о связи души и тела. Ясно, что все эти вопросы, представляя собой нечто общее и смешанное, не могут быть сведены к упомянутому де­лению на науки, изучающие тело, и науки, изучающие душу (3.1.240).

Мы подошли уже к учению об использовании и объектах способностей человеческой души. Это учение делится на две очень известные и всеми признаваемые части — логику и эти­ку. При этом, однако, следует оговорить, что учение об обще­стве, обычно считающееся частью этики, мы уже раньше выде­ляли в самостоятельную и цельную науку о человеке, его связях с обществом, и поэтому здесь речь будет идти только об отдель­ном человеке, рассматриваемом вне этих связей. Логика изуча­ет процессы понимания и рассуждения, этика — волю, стрем­ления и аффекты; первая рождает решения, вторая — действия (3.1.277).

Это искусство указания (а мы его будем называть именно так) делится на две части. Указание может либо вести от экспе­риментов к экспериментам, либо от экспериментов к аксио­мам, которые в свою очередь сами указывают путь к новым экспериментам. Первую часть мы будем называть научным опы­том (ехрепеп11а И1ега1а), вторую — истолкованием природы, или Новым Органоном. Впрочем, первая из этих частей (как мы уже говорили вкратце в другом месте) едва ли должна считаться искусством или частью философии — скорее ее следует при­нять за своеобразную проницательность, и поэтому мы иногда называем ее «охота Пана», заимствовав это наименование из мифа (3.1.285).

Научный опыт, или «охота Пана», исследует модификации экспериментирования. [.,.] Модификации экспериментирования выступают главным образом как изменение, распространение, перенос, инверсия, усиление, применение, соединение и, на­конец, случайности (sortes) экспериментов. Все это, вместе взя­тое, находится, однако, еще за пределами открытия какой-либо аксиомы. Вторая же названная нами часть, т.е. Новый Орга­нон, целиком посвящается рассмотрению всех форм перехода от экспериментов к аксиомам или от аксиом к экспериментам (3.1.286).

Перенос эксперимента может идти тремя путями: или из при­роды или случайности в искусство, или из искусства или одно­го вида практики в другой, или из какой-то части искусства в другую часть того же искусства. Можно привести бесчисленное множество примеров переноса эксперимента из природы или случайности в искусство; собственно говоря, почти все механи­ческие искусства обязаны своим происхождением незначитель­ным и случайным фактам и явлениям природы (3.1.289).

Мы можем сколько угодно рассуждать о том, существуют ли нравственные добродетели в человеческой душе от природы или они воспитываются в ней, торжественно устанавливать непрео­долимое различие между благородными душами и низкой чер­нью, поскольку первые руководствуются побуждениями разу­ма, а на вторых действуют лишь угрозы или поощрения; мы можем весьма тонко и остроумно советовать выправлять чело­веческий разум, подобно тому, как выпрямляют палку, сгибая ее в противоположном направлении; мы можем одну за другой высказывать кроме этих и множество других аналогичных мыс­лей, однако все эти и им подобные рассуждения ни в коей мере не могут возместить отсутствие того, что мы требуем от упомя­нутой науки (3.1.385—386).

Таким образом, мы разделим этику на два основных учения:

первое — об идеале (ехеmplar), или образе блага, и второе — об управлении и воспитании (cultura) души; это второе учение мы называем «Георгики души». Первое учение имеет своим пред­метом природу блага, второе формулирует правила, руководст­вуясь которыми душа приспосабливает себя к этой природе (3.1.387).

...Возвращаясь к философам, я должен сказать, что если бы они, прежде, чем рассматривать ходячие и общепринятые по­нятия добродетели, порока, страдания, наслаждения и т.п., не­сколько задержались на исследовании самих корней добра и зла или даже, более того, на внутреннем строении самих этих корней, то они, безусловно, пролили бы самый яркий свет на все то, что они стали бы исследовать вслед за этим; и прежде всего если бы они в такой мере считались с природой, как и с моральными аксиомами, то смогли бы сделать свои учения ме­нее пространными, но зато более глубокими (3.1.388—389).

За учением об особенностях характера следует учение об аф­фектах и волнениях, являющихся, как уже было сказано, своего рода болезнями души. В свое время древние политические дея­тели обычно говорили о демократии, что народ там подобен самому морю, ораторы же — ветрам, ибо как море само по себе было бы всегда тихим и спокойным, если бы его не волновали ветры и не поднимали бы на нем бури, так и народ сам по себе был бы всегда мирным и послушным, если бы его не подстре­кали к волнениям злонамеренные ораторы. Аналогичным обра­зом можно с полным основанием утверждать, что человеческий ум по своей природе был бы спокоен и последователен, если бы аффекты, подобно ветрам, не приводили его в волнение и смя­тение (3.1.408).

В качестве дополнения к этике можно было бы привести то соображение, что существует определенное соотношение и из­вестное сходство между благом души и благом тела. Ведь подо­бно тому как мы сказали, что телесное благо складывается из здоровья, красоты, силы и наслаждения, так и душевное благо, рассматриваемое с точки зрения этики, по-видимому, стремит­ся к тому же, т.е. оно хочет сделать душу здоровой и недоступ­ной волнениям, прекрасной и украшенной истинной нравст­венностью, мужественной и способной встретить и вынести все испытания жизни, наконец, не тупой и глупой, а способной испытывать живое чувство наслаждения и благородной радости (3.1.416).

 

[ИДОЛЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА]

 

Идолы и ложные понятия, которые уже пленили человече­ский разум и глубоко в нем укрепились, так владеют умом лю­дей, что затрудняют вход истине, но, если даже вход ей будет дозволен и предоставлен, они снова преградят путь при самом обновлении наук и будут ему препятствовать, если только лю­ди, предостереженные, не вооружатся против них, насколько возможно.

Есть четыре вида идолов, которые осаждают умы людей. Для того, чтобы изучать их, дадим им имена. Назовем первый вид идолами рода, второй — идолами пещеры, третий — идолами пло­щади и четвертый — идолами театра.

Построение понятий и аксиом через истинную индукцию есть, несомненно, подлинное средство для того, чтобы пода­вить и изгнать идолы. Но и указание идолов весьма полезно. Учение об идолах представляет собой то же для истолкования природы, что и учение об опровержении софизмов — для об­щепринятой диалектики,

Идолы рода находят основание в самой природе человека, в племени или самом роде людей, ибо ложно утверждать, что чув­ства человека есть мера вещей. Наоборот, все восприятия как чувства, так и ума покоятся на аналогии человека, а не на ана­логии мира. Ум человека уподобляется неровному зеркалу, ко­торое, примешивая к природе вещей свою природу, отражает вещи в искривленном и обезображенном виде.

Идолы пещеры суть заблуждения отдельного человека. Ведь у каждого, помимо ошибок, свойственных роду человеческому, есть своя особая пещера, которая ослабляет и искажает свет природы. Происходит это или от особых прирожденных свойств каждого, или от воспитания и бесед с другими, или от чтения книг и от авторитетов, перед какими кто преклоняется, или вследствие разницы во впечатлениях, зависящей от того, по­лучают ли их души предвзятые и предрасположенные или же души хладнокровные и спокойные, или по другим причи­нам. Так что дух человека, смотря по тому, как он расположен у отдельных людей, есть вещь переменчивая, неустойчивая и как бы случайная. Вот почему Гераклит правильно сказал, что люди ищут знаний в малых мирах, а не в большом, или общем, мире.

Существуют еще идолы, которые происходят как бы в силу взаимной связанности и сообщества людей. Эти идолы мы называем, имея в виду порождающее их общение и сотовари­щество людей, идолами площади. Люди объединяются речью. Сло­ва же устанавливаются сообразно разумению толпы. Поэтому плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум. Определения и разъяснения, которыми при­выкли вооружаться и охранять себя ученые люди, никоим образом не помогают делу. Слова прямо насилуют разум, смешива­ют все и ведут людей к пустым и бесчисленным спорам и тол­кованиям.

Существуют, наконец, идолы, которые вселились в души лю­дей из разных догматов философии, а также из превратных за­конов доказательств. Их мы называем идолами театра, ибо мы считаем, что, сколько есть принятых или изобретенных фило­софских систем, столько поставлено и сыграно комедий, пред­ставляющих вымышленные и искусственные миры. Мы гово­рим это не только о философских системах, которые существу­ют сейчас или существовали некогда, так как сказки такого ро­да могли бы быть сложены и составлены во множестве; ведь вообще у весьма различных ошибок бывают почти одни и те же причины. При этом мы разумеем здесь не только общие фило­софские учения, но и многочисленные начала и аксиомы наук, которые получили силу вследствие предания, веры и беззабот­ности. Однако о каждом из этих родов идолов следует более подробно и определенно сказать в отдельности, дабы предосте­речь разум человека (3.11.18—20).

Итак, об отдельных видах идолов и об их проявлениях мы уже сказали. Все они должны быть отвергнуты и отброшены твердым и торжественным решением, и разум должен быть со­вершенно освобожден и очищен от них. Пусть вход в царство человека, основанное на науках, будет почти таким же, как вход в царство небесное, «куда никому не дано войти не уподобив­шись детям» (3.11.33).

 

 

  1. РЕНЕ ДЕКАРТ (1596—1650)

 

[ФИЛОСОФСКОЕ ПОНИМАНИЕ ПРИРОДЫ]

 

...Я нисколько не сомневаюсь в том, что мир изначально был создан во всем своем совершенстве, так что уже тогда сущест­вовали Солнце, Земля, Луна и звезды; на Земле не только име­лись зародыши растений, но и сами растения покрывали неко­торую ее часть; Адам и Ева были созданы не детьми, а взрослы­ми. Христианская религия требует от нас такой веры, а естест­венный разум убеждает нас в ее истинности, ибо, принимая во внимание всемогущество Бога, мы должны полагать, что все им созданное было с самого начала во всех отношениях совершен­ным. И подобно тому как природу Адама и райских дерев мож­но много лучше постичь, если рассмотреть, как дитя мало-по­малу формируется во чреве матери и как растения происходят из семян, нежели просто видеть их, какими их создал Бог, — подобно этому мы лучше разъясним, какова вообще природа всех сущих в мире вещей, если сможем вообразить некоторые весьма понятные и весьма простые начала, исходя из коих мы ясно сможем показать происхождение светил, Земли и всего прочего видимого мира как бы из некоторых семян; и хотя мы знаем, что в действительности все это не так возникло, мы объяс­ним все лучше, чем описав мир таким, каков он есть или каким, как мы верим, он был сотворен. А поскольку я думаю, что отыскал подобного рода начала, я и постараюсь их здесь изло­жить (8.390-391).

...Все тела, составляющие универсум, состоят из одной и той же материи, бесконечно делимой и действительно разделенной на множество частей, которые движутся различно, причем дви­жение они имеют некоторым образом кругообразное, и в мире постоянно сохраняется одно и то же количество движения. Но сколь велики частицы, на которые материя разделена, сколь быстро они движутся и какие дуги описывают, мы не смогли подобным же образом установить. Ибо так как Бог может уп­равлять ими бесконечно различными способами, то какие из этих способов им избраны, мы можем постичь только на опыте, но никак не посредством рассуждения. Вот почему мы вольны предположить любые способы, лишь бы все вытекающее из них вполне согласовалось с опытом. Итак, если угодно, предполо­жим, что вся материя, из которой Бог создал видимый мир, была сначала разделена им на части, сколь возможно равные между собой и притом умеренной величины, т.е. средней меж­ду различными величинами тех, что ныне составляют небо и звезды. Предположим, наконец, что все они стали двигаться с равной силой двумя различными способами, а именно каждая вокруг своего собственного центра, образовав этим путем жид­кое тело, каковым я полагаю небо; кроме того, некоторые дви­гались совместно вокруг нескольких центров, расположенных в универсуме так, как в настоящее время расположены центры неподвижных звезд; число их тогда было больше, оно равня­лось числу звезд вместе с числом планет и комет; скорость, с которой они были движимы, была умеренная, иначе говоря, Бог вложил в них все движение, имеющееся в мире и ныне (8.391-392).

Этих немногих предположений, мне кажется, достаточно, что­бы пользоваться ими как причинами или началами, из коих я выведу все следствия, видимые в нашем мире, на основании одних изложенных выше законов... Я не думаю, чтобы можно было измыслить иные, более простые, более доступные разуму, и также и более правдоподобные начала, нежели эти. И хотя указанные законы природы таковы, что, даже предположив опи­санный поэтами хаос, иначе говоря, полное смешение всех ча­стей универсума, все же возможно посредством этих законов доказать, что смешение должно было мало-помалу привести к существующему ныне порядку мира — что я уже и пытался по­казать1, — но так как соответственно высшему совершенству, присущему Богу, подобает считать его не столько создателем смешения, сколько создателем порядка, а также и потому, что понятие наше о нем менее отчетливо, то я и счел нужным пред­почесть здесь соразмерность и порядок хаотическому смеше­нию. И так как нет соразмерности и порядка проще и доступ­нее для познания, чем тот, который состоит в полном равенстве, я и предположил, что все части материи сначала были равны как по величине, так и по движению, и не пожелал допустить в универсуме никакого неравенства, кроме того, которое состоит вразличии положения неподвижных звезд, что для всякого, кто созерцает ночное небо, обнаруживается с ясностью, не допу­скающей сомнений. Впрочем, маловажно, каким я предпола­гаю изначальное расположение материи, раз впоследствии, согласно законам природы, в этом расположении должно было произойти изменение. Едва ли можно вообразить расположе­ние материи, исходя из которого нельзя было бы доказать, что, согласно этим законам, данное расположение должно постоянно изменяться, пока не составится мир, совершенно подобный нашему (хотя, быть может, из одного предположения это выво­дится дольше, чем из другого). Ибо в силу этих законов материя последовательно принимает все формы, к каким она способна, так что, если по порядку рассмотреть эти формы, возможно наконец дойти до той, которая свойственна нашему миру. Я особенно это подчеркиваю для того, чтобы стало ясно, что, говоря о предположениях, я не делаю, однако, ни одного тако­го, ложность которого — хотя бы и явная — могла бы дать по­вод усомниться в истинности выводимых из него заключений (8.393-394).

 

[МЕТОД ПОЗНАНИЯ]

 

...Поскольку все науки являются не чем иным, как человече­ской мудростью, которая всегда пребывает одной и той же, на какие бы различные предметы она ни была направлена, и по­скольку она перенимает от них различие не больше, чем свет от солнца — от разнообразия вещей, которые он освещает; не нужно полагать умам какие-либо границы[2], ибо познание одной исти­ны не удаляет нас от открытия другой, как это делает упражне­ние в одном искусстве, но, скорее, тому способствует. И право, мне кажется удивительным, что многие люди дотошнейшим об­разом исследуют свойства растений, движения звезд, превра­щения металлов и предметы дисциплин, подобных этим, но при всем том почти никто не думает о здравом смысле или об этой всеобщей мудрости, тогда как все другие вещи в конце концов следует ценить не столько ради них самих, сколько по­тому, что они что-то прибавляют к этой мудрости (8.78).

...Все науки связаны между собой настолько, что гораздо легче изучать их все сразу, чем отделяя одну от других. Итак, если кто-либо всерьез хочет исследовать истину вещей, он не дол­жен выбирать какую-то отдельную науку: ведь все они связаны между собой и друг от друга зависимы; но пусть он думает толь­ко о приумножении естественного света разума, не для того, чтобы разрешить то или иное школьное затруднение, но для того, чтобы в любых случаях жизни разум (intellectus) предпи­сывал воле, что следует избрать, и вскоре он удивится, что сде­лал успехи гораздо большие, чем те, кто занимался частными науками, и не только не достиг всего того, к чему другие стре­мятся, но и превзошел то, на что они могут надеяться (8.79).

...мы отвергаем все те познания, которые являются лишь прав­доподобными, и считаем, что следует доверять познаниям только совершенно выверенным, в которых невозможно усомниться (8.80).

...Мы приходим к познанию вещей двумя путями, а именно посредством опыта или дедукции. Вдобавок следует заметить, что опытные данные о вещах часто бывают обманчивыми, де­дукция же, или чистый вывод одного из другого, хотя и может быть оставлена без внимания, если она неочевидна, но никогда не может быть неверно произведена разумом, даже крайне ма­лорассудительным. И мне кажутся малополезными для данного случая те узы диалектиков, с помощью которых они рассчиты­вают управлять человеческим рассудком, хотя я не отрицаю, что эти же средства весьма пригодны для других нужд. Дейст­вительно, любое заблуждение, в которое могут впасть люди (я говорю о них, а не о животных), никогда не проистекает из неверного вывода, но только из того, что они полагаются на некоторые малопонятные данные опыта или выносят суждения опрометчиво и безосновательно.

Из этого очевидным образом выводится, почему арифмети­ка и геометрия пребывают гораздо более достоверными, чем другие дисциплины, а именно поскольку лишь они одни зани­маются предметом столь чистым и простым, что опыт привнес бы недостоверного, но целиком состоят в разумно выводимых заключениях. Итак, они являются наиболее легкими и очевид­ными из всех наук и имеют предмет, который нам нужен, по­скольку человек, если он внимателен, кажется, вряд ли может в них ошибиться (8.81—82).

И совершенно бесполезно подсчитывать голоса, чтобы сле­довать тому мнению, которого придерживается большинство ав­торов, так как, если дело касается трудного вопроса, более ве­роятного, что истина в нем могла быть обнаружена скорее не­многими, чем многими (8.83).

Под интуицией я подразумеваю не зыбкое свидетельство чувств и не обманчивое суждение неправильно слагающего во­ображения, а понимание (conceptum) ясного и внимательного ума, настолько легкое и отчетливое, что не остается совершен­но никакого сомнения относительно того, что мы разумеем, или, что то же самое, несомненное понимание ясного и внима­тельного ума, которое порождается одним лишь светом разума и является более простым, а значит, и более достоверным, чем сама дедукция, хотя она и не может быть произведена челове­ком неправильно, как мы отмечали ранее[3]. Таким образом каж­дый может усмотреть умом, что он существует, что он мыслит, что треугольник ограничен только тремя линиями, а шар — един­ственной поверхностью и тому подобные вещи, которые гораз­до более многочисленны, чем замечает большинство людей, так как они считают недостойным обращать ум на столь легкие ве­щи (8.84).

Впрочем, может возникнуть сомнение, почему к интуиции мы добавили здесь другой способ познания, заключающийся в дедукции, посредством которой мы постигаем все то, что с не­обходимостью выводится из некоторых других достоверно из­вестных вещей. Но это нужно было сделать именно так, по­скольку очень многие вещи, хотя сами по себе они не являются очевидными, познаются достоверно, если только они выводят­ся из истинных и неизвестных принципов посредством посто­янного и нигде не прерывающегося движения мысли, ясно ус­матривающей каждую отдельную вещь; точно так же мы узна­ем, что последнее звено какой-либо длинной цепи соединено с первым, хотя мы и не можем обозреть одним взором глаз всех промежуточных звеньев, от которых зависит это соединение, — узнаем, если только мы просмотрели их последовательно и по­мнили, что каждое из них, от первого до последнего, соединено с соседним. Итак, мы отличаем здесь интуицию ума от досто­верной дедукции потому, что в последней обнаруживается дви­жение, или некая последовательность, чего нет в первой, и, далее, потому, что для дедукции не требуется наличной очевид­ности, как для интуиции, но она, скорее, некоторым образом заимствует свою достоверность у памяти. Вследствие этого можно сказать, что именно те положения, которые непосредственно выводятся из первых принципов, познаются в зависимости от различного их рассмотрения то посредством интуиции, то по­средством дедукции, сами же первые принципы — только по­средством интуиции, и, напротив, отдаленные следствия — толь­ко посредством дедукции[4].

Эти два пути являются самыми верными путями к знанию, и ум не должен допускать их больше — все другие надо отвергать, как подозрительные и ведущие к заблуждениям (8.84—85).

Под методом же я разумею достоверные и легкие правила, строго соблюдая которые человек никогда не примет ничего ложного за истинное и, не затрачивая напрасно никакого уси­лия ума, но постоянно шаг за шагом приумножая знание, при­дет к истинному познанию всего того, что он будет способен познать (8.86).

Если метод правильно объясняет, каким образом следует поль­зоваться интуицией ума, чтобы не впасть в заблуждение, про­тивное истине, и каким образом следует отыскивать дедуктив­ные выводы, чтобы прийти к познанию всех вещей, то, мне кажется, для того чтобы он был совершенным, не нужно ниче­го другого, поскольку невозможно приобрести никакого зна­ния, кроме как посредством интуиции ума или дедукции, как уже было сказано раньше. Ведь он не может простираться и до того, чтобы указывать, каким образом следует совершать эти действия, ибо они являются первичными и самыми простыми из всех, так что, если бы наш разум не мог пользоваться ими уже раньше, он не воспринял бы никаких предписаний самого метода, сколь бы легки они ни были (8.86—87).

Если кто-то поставит своей задачей исследовать все истины, для познания которых достаточно человеческого разумения, — а это, мне кажется, надлежит сделать хотя бы раз в жизни всем, кто серьезно доискивается здравого смысла, — он наверняка обнаружит с помощью данных правил, что ничего невозможно познать прежде, чем разум, так как от него зависит познание всего остального, а не наоборот; затем, постигнув все то, что

непосредственно следует за познанием чистого разума, он сре­ди прочего перечислит все другие орудия познания, какими мы обладаем, кроме разума; их окажется только два, а именно фан­тазия и чувство (8.102).

Но здесь поистине не может быть ничего полезнее, чем изу­чать, что такое человеческое познание и как далеко оно про­стирается. Потому ныне мы и охватываем это одним-единственным вопросом, который, как мы полагаем, необходимо ис­следовать первым из всех при помощи правил, уже изложенных ранее, а это хотя бы раз в жизни должно быть сделано каждым из тех, кто мало-мальски любит истину, потому что в исследо­вании данного вопроса заключены верные средства познания и весь метод. Напротив, ничто не кажется мне более нелепым, чем, как делают многие, смело спорить о тайнах природы о влиянии небес на эти низшие области, о предсказании гряду­щих событий и о подобных вещах, никогда, однако, даже не задавшись вопросом о том, достаточно ли человеческого разу­мения, чтобы это раскрыть (8.104).

Как нужно пользоваться интуицией ума, мы узнаем хотя бы из сравнения ее со зрением: ведь тот, кто хочет обозреть одним взором много предметов, не увидит отчетливо ни одного из них; и равным образом тот, кто имеет обыкнове­ние в одном акте мышления обращать внимание сразу на многие предметы, обладает путаным умом. Однако те масте­ра, которые занимаются тонкой работой и привыкли со вниманием устремлять взор на отдельные точки, благодаря упражнению приобретают способность в совершенстве раз­личать сколь угодно малые и тонкие вещи; точно так же те, кто никогда не разбрасывается мыслью сразу на различные предметы, а всегда всецело сосредоточивается на рассмотре­нии самых простых и легких вещей, становятся проница­тельными (8.106).

Всем следует привыкнуть сразу охватывать мыслью столь не­многое и столь простое, что они никогда не сочтут себя знаю­щими то, что не усматривается ими так же отчетливо, как то, что они познают отчетливее всего. Правда, некоторые рожда­ются гораздо более способными к этому, чем другие, однако при посредстве искусства, а также упражнения умы могут стать гораздо более способными к этому; есть один пункт, на кото­рый, как мне кажется, здесь следует указать прежде всего, а именно: чтобы каждый твердо убедил себя в том, что не из внушительных и темных вещей, а лишь из легких и более доступных должны выводиться сколь угодно сокровенные знания (8.107).

...Для интуиции ума нам необходимы два условия, а именно чтобы положение понималось ясно и отчетливо и затем чтобы оно понималось все сразу, а не в последовательности. Дедукция же, если мы думаем произвести ее так, как в третьем правиле, очевидно не может быть осуществлена вся сразу — она включа­ет в себя некое движение нашего ума, выводящего одно из дру­гого, и потому мы там по праву отличали ее от интуиции. Если же мы обращаемся к ней как к уже завершенной, тогда, как было сказано в седьмом правиле, она больше не означает ника­кого движения, но является пределом движения, и потому мы полагаем, что она обозревается посредством интуиции тогда, когда она проста и очевидна, но не тогда, когда она сложна и темна; в последнем случае мы дали ей название энумерации, или индукции, так как тогда она не может быть охвачена разу­мом вся сразу, но ее достоверность некоторым образом зависит от памяти, в которой должны удерживаться суждения о каждой из частей, подлежащих энумерации, с тем чтобы из них всех было выведено что-то одно (8.111).

Для познания вещей нужно учитывать лишь два условия, а именно нас, познающих, и сами подлежащие познанию вещи. В нас имеется только четыре способности, которыми мы для этого можем воспользоваться, а именно разум, воображение, чувство и память. Конечно, один лишь разум способен к пости­жению истины, однако он должен прибегать к помощи вообра­жения, чувства и памяти, с тем чтобы мы случайно не оставили без внимания нечто находящееся в нашем распоряжении. Что же касается вещей, достаточно исследовать три пункта, а имен­но: сначала то, что очевидно само по себе, затем как познается нечто одно на основании другого и, наконец, что из чего выво­дится. И эта нумерация кажется мне полной и не упускающей совершенно ничего из того, на что может простираться челове­ческое усердие (8.113).

Если мы вполне понимаем вопрос, его надо освободить от любо­го излишнего представления, свести к простейшему вопросу и по­средством энумерации разделить на возможно меньшие части.

Мы подражаем диалектикам лишь в том, что, как они для обучения формам силлогизмов предполагают термины, или со­держание последних, известными, так и мы здесь заранее тре­буем, чтобы вопрос был вполне понят. Однако мы не различа­ем, как они, два крайних и средний термины, а рассматриваем весь этот предмет таким образом: во-первых, во всяком вопро­се с необходимостью должно быть нечто неизвестное, иначе не стоило бы и задаваться им; во-вторых, само это неизвестное должно быть каким-либо способом обозначено, ибо иначе мы не были бы побуждаемы отыскивать именно его скорее, чем что-либо другое; в-третьих, оно может быть обозначено так толь­ко через посредство кого-то другого, являющегося известным (8.126-127).

...Поскольку, как мы уже много раз предупреждали, формы силлогизмов никоим образом не способствуют постижению ис­тины вещей, читателю будет полезно, полностью отбросив их, понять, что вообще все познание, которое не приобретается посредством простой и чистой интуиции какой-либо единич­ной вещи, приобретается посредством сравнения двух или мно­гих вещей. И конечно, почти все усердие человеческого рассуд­ка состоит в том, чтобы подготовлять это действие, ибо, когда оно очевидно и просто, не требуется никакой помощи искусст­ва, а нужен только естественный свет для того, чтобы усмот­реть истину, которая обретается благодаря этому сравнению (8.133).


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.011 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал