Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Опий и культурный стиль: Де Квинси.






В начале XIX века опий оказал влияние не только на политику торговых империй на Дальнем Востоке, но и — совершенно неожиданное — на эстетические формы и стиль европейской мысли. В каком-то смысле европейское общество пробуждалось от нарциссической занятости возрождением классицизма и оказывалось как бы зрителем на соблазнительно метафизическом и эстетически экзотическом банкете, проводимом Великим Тюрком из оттоманов, — банкете, главным аперитивом которого было опийное видение.

В связи с этим невозможно не упомянуть здесь о Томасе Де Квинси. Подобно Тимоти Лири в 1960-х годах, Де Квинси способен был прекрасно передать визионерское действие того, что он испытал. Для Де Квинси это было действие, заключенное в маковом лабиринте. Он умел передавать опийное видение с той утонченной меланхолией, которая типична для эпохи романтизма. Почти небрежно, как говорится, “одной левой” создал он в своих “Исповедях одного англичанина — потребителя опия” культурный имидж, “Zeitgeist” (дух времени — нем.) переживания опийного опьянения и своего рода метафизику опия. Он придумал форму “наркотической исповеди” — важнейшего жанра последующей литературы, навеянной наркотиками. Его описания восприятия мира потребителем опия являются непревзойденными.

Много лет назад, когда я просматривал “Древности Рима” Пиранези, м-р Колридж, стоявший рядом, описал мне серию иллюстраций этого художника, названных им “Грезы” и передающих изображение его видений во время лихорадочного бреда. Некоторые из них (я пишу лишь по памяти о рассказанном м-ром Колриджем) представляли огромные готические залы, где на полу стояли всевозможные машины и механизмы, колеса, кабели, блоки, рычаги, катапульты и прочее — выражение огромной проявляемой силы и преодолеваемого сопротивления. Крадучись вдоль стен, замечаешь лестницу, а на ней, нащупывая себе путь наверх, — сам Пиранези. Последуй немного далее по ступеням, и увидишь, как они приводят к внезапному, резкому обрыву, безо всяких балюстрад, не давая далее ни шагу тому, кто дошел до края, кроме как глубоко вниз. Что бы ни сталось с бедным Пиранези, думаешь ты, по крайней мере здесь трудам его надлежит как-то завершиться. Но подними свой взгляд, и ты увидишь второй пролет ступеней, еще выше, на котором снова виден Пиранези, на сей раз стоящий на самом краю бездны. Снова возведи глаза, и увидишь еще один воздушный пролет ступеней; и снова бедный Пиранези, занятый своим вдохновенным трудом; и так далее — до тех пор, пока и неоконченные ступени, и Пиранези не теряются во мраке наверху зала. С той же силой нескончаемого роста и самовоспроизведения развивались в грезах мои построения. / Thomas De Quincey, Confessions of an English Opium-Eater (London: MacDonald. 1822). p. 117/

Илл. 21. “Морфинистка” Эжена Грассе, 1893 г. С любезного разрешения Библиотеки Фитца Хью Ладлоу.

Опий веселит дух; он может вызывать бесконечно разворачивающиеся ленты мыслей и экстатически восторженных спекуляций, и в течение еще полувека после “Исповедей” Де Квинси предпринимались серьезные попытки использовать действие опия на творческие способности, в особенности на литературное творчество. Де Квинси направил эту попытку; он был первым писателем, сознательно изучавшим на личном опыте способ формирования грез и видений, — как опий помогает формировать их и как их усиливает, как они затем перекомпонуются и используются в осознанном искусстве (у него самого — в “страстной прозе”, но процесс этот будет применим и в поэзии). Он научился своей бодрствующей писательской технике отчасти из наблюдений за тем, как ум работает в мечтах и грезах под влиянием опия.

Он был убежден, что “опийные” мечты и грезы сами могут являться творческим процессом, аналогичным литературному творчеству и ведущим к нему. Он использовал эти грезы в своей писательской работе не как какую-то декорацию или аллегорию, не с умыслом создать атмосферу, как-то предвосхитить сюжет или помочь ему, даже не как намек на некую высшую реальность (хотя и считал их таковой), но как форму искусства саму по себе. Его изучение работы воображения в созидании снов осуществлялось с той же сосредоточенностью, какую некоторые из его современников уделяли бодрствующему воображению для созидания поэзии. / Hayter, op. cit.. p. 103/


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал