Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Психологические стратегии выживания






Обиженный ребенок нередко теряет контроль над собой. Он чувствует себя побежденным, чувствует, как его постоянно швыряет из одной неожиданной ситуации в другую. Маленький мальчик может изо дня в день не знать, застанет ли он кого-нибудь дома, когда вернется из школы, будет ли у кого-нибудь время или желание, чтобы приготовить ужин, напьются отец с матерью или нет. Молодая девушка постоянно находится в неопределенности по поводу того, сколько ей уделят внимания — мало или чересчур много, будет ли за обеденным столом перебранка, проберется ли на сей раз отец вечером в ее комнату, чтобы потрогать ее за интимные места? Иногда человек чувствует, что его переполняют страх, гнев и стыд: «Если я позволю этим эмоциям вырваться наружу, меня разорвет на части. Если я позволю себе это, я сойду с ума».

И что же делают такие дети? Чтобы выдержать это положение, мы создаем психологические защитные механизмы, основанные на наших умственных и эмоциональных реакциях. Чтобы защитить себя от окружающей угрозы, мы вырабатываем поведенческие средства обороны. Мы сооружаем щиты, которые в основном являются откликами на наш страх, стыд и гнев. Мы огораживаем себя от чувства вины, печали и боли.

Вытеснение — это общий метод самозащиты. Встречали ли вы когда-нибудь человека, который бы говорил, что почти ничего не помнит из своего детства? Такой человек может даже говорить, что детство, по-видимому, было счастливым или, по меньшей мере, нормальным, иначе ему было бы что вспомнить. Но это не обязательно, ибо часто люди, которые забыли большую часть своей истории, на самом деле использовали психологические защитные механизмы, чтобы надежно спрятать травмирующие воспоминания где-нибудь в тайниках своего подсознания. В то время, когда произошла травма, ребенок был недостаточно силен, чтобы выдержать весь ее груз и по-настоящему понять ее разрушительные последствия. Напротив, ребенок учился надежно прятать с глаз долой все воспоминания о ней. Вытесняя память о событии, мы можем также «отойти в сторону», то есть полностью отключить свое осознавание от данной ситуации.

Некоторые дети, регулярно испытывающие оскорбления или другие травмы, учатся избегать внешнего хаоса посредством упорядоченного и логического мышления, разумеется, если они для этого достаточно умны. Уходя в безопасные границы своего ума, они не только создают ощущение контроля над неконтролируемыми ситуациями, но и активно устраняются от физической и эмоциональной реальности. Эти дети обнаруживают, что сила ума настолько велика, что может успешно оторвать и отдалить их от телесной боли, а также от страха, гнева, печали и замешательства. Благодаря своему чрезмерно активному интеллекту они надежно запирают в дальний угол свои эмоции и физические нужды.

На футболках общества избавляющихся от зависимостей написано «Отказ — это не река в Египте». Отказ *, или отрицание, — очень распространенный психологический защитный механизм, о котором много сказано и написано. Если мы отрицаем реальность переживаний, будь то собственные или других людей, мы не можем ощутить ее в полной мере. Веря в то, что этого не было, что все было не так, как восприняли это другие, мы можем защитить себя. Если мы отрицаем присутствие слона в гостиной, то у нас есть хороший шанс стать слепыми перед проблемами жизни.

Отказу родственны психологические защитные механизмы преуменьшения, идеализации и рационализации (попыток дать разумное объяснение). Мы преуменьшаем серьезность ситуации, когда говорим себе, что на самом деле все не так плохо, — «может быть, все это мне просто кажется?», «может быть, в конце концов, это меня не слишком касается?», «да ведь такое случается в каждой семье!» Мы также преуменьшаем случившееся, когда говорим, что то, что с нами произошло, ерунда по сравнению с трудностями другого плана, и что полно людей, которые живут гораздо хуже. Ведь всегда можно найти такого человека, чья судьба кажется гораздо более драматичной и ужасной, чем наша. Сводя проблему к минимуму, мы защищаем свою чувственную реальность и удерживаем себя от признания и понимания горькой правды.

Рационализация, попытка дать разумное объяснение — это еще один защитный механизм. Когда мы пытаемся все объяснить, мы оправдываем причинивших нам боль. Если наши родители оставляют нас одних и мало с нами общаются, то мы объясняем себе это так: «Мама с папой заняты очень важной работой, и пусть они работают, а мне не так уж плохо одному». Если какой-либо человек подвергает нас словесным и физическим оскорблениям, то мы оправдываем его поведение, говоря, что он кричал на нас потому, что у него был трудный день на работе или что «он не хотел меня обидеть, просто ему сегодня нездоровилось». Среди ситуаций, которые, казалось бы, противоречат здравому смыслу, мы ищем поступкам их участников разумное объяснение.

Когда мы идеализируем наши обстоятельства, наш ум становится фантазером. Ребенок из неблагополучной семьи может говорить себе и другим, что он живет в чудесной, счастливой семье, которая, может быть, даже лучше других. Он может идеализировать своих родителей, видя в них совершенных отца и мать, которые все делают только правильно, считая, что каждый из них преуспевает и у них счастливая совместная жизнь. Такой ребенок цепляется за приятные воспоминания и раздувает их до неимоверных пропорций, так что они начинают представлять для него всю его реальность. Эти усилия, помогающие ребенку выжить, являются чрезвычайно творческими. Однако они также формируют в нем шаблон ложного оптимизма, уклончивости и оторванного от жизни идеализма, который рано или поздно станет помехой в его отношениях с повседневной реальностью.

Еще один распространенный и, казалось бы, действенный механизм, привносящий в нашу жизнь свежую струю порядка, — это попытка манипулировать ситуацией или контролировать ситуацию, а также участвующих в ней людей. Как обиженные дети, которых другие подчиняют себе или делают своими жертвами, мы стараемся как-нибудь выкарабкаться из своей подчиненной роли и напрягаем для этого все свои силенки. Такая попытка может выражаться во многих формах. Некоторые из нас реагируют тем, что начинают крепко держаться за свою реальность и отчаянно пытаться контролировать ее настолько, насколько возможно. Я видела детей, чьи напряженные тела и строгое поведение выдают собой боль и душевный хаос. Кажется, словно эти дети говорят себе: «Держись! Не подавай виду! Не двигайся! Не дыши слишком громко! Если что сделаешь не так — провалишься!»

Некоторые дети, чтобы почувствовать собственную силу, начинают становиться властными и требовательными. Они могут собрать в себе все силы и использовать их на то, чтобы заставить других вести себя согласно их требованиям. Дружба становится средством демонстрации силы. Такие дети запугивают своих младших братьев и сестер, а также более слабых одноклассников и расправляются с ними, поскольку те меньше и слабее.

Когда мы берем ситуацию в свои руки, мы чувствуем себя безопаснее. Мы отвечаем за себя. Вот, к примеру, маленький мальчик, который придумывает хитрые способы подкупа старших в своей семье и постоянно льстит им, чтобы они давали ему все, что он пожелает. Такие дети становятся «семейными талисманами», то есть теми, кто умеет искусно использовать положительные реакции в качестве метода управления другими. Кроме того, стараясь быть забавными или паясничая, они отводят свое внимание от боли или стресса, присутствующих внутри семьи.

Мы можем мобилизовать свои ресурсы на то, чтобы выковать из себя совершенного человека, «хорошую девочку» или «хорошего мальчика», радость для мамы и папы. Мы предвидим то, чего они от нас ожидают, и действуем в соответствии с этим, прилагая огромные усилия, чтобы создать видимость совершенства и способности. Мы хорошо учимся в школе, стараемся быть примерными учениками и пытаемся вести себя так, чтобы в нашем поведении не были заметны изъяны. В этом положении мы чувствуем сильное одиночество. Где-то внутри себя мы осознаем несоответствие между хорошо отполированным имиджем и реальностью нашей душевной сумятицы. Мы отстраняемся от других, менее образцовых, людей и, возможно, создаем для себя набор чрезвычайно трудных ожиданий, которые невозможно осуществить.

Еще одна форма контролирующего поведения — это постоянные попытки заботиться о других людях. Мы предугадываем все их прихоти, уверяя себя, что мы находимся здесь, чтобы оказать им необходимую помощь. Мы нуждаемся в том, чтобы быть нужными другим, и, чтобы чувствовать свое главенствующее положение, стараемся создать в себе чувство необходимости. Иногда мы верим, что, помогая людям, мы можем изменить их согласно своим чаяниям. Насколько эта роль может быть мучительной и неблагодарной, настолько же она зачастую становится нужной как для человека, проявляющего заботу, так и для человека, нуждающегося в ней. Наши подопечные нуждаются в нашем попечении. Что бы они делали без нас? Какое-то время мы делаем все возможное, чтобы убедиться, что наши подопечные остаются зависимыми от нас, ибо без них мы не смогли бы функционировать. Наш мир развалился бы на части, и мы утратили бы свое ощущение власти.

Зачастую детей на эту роль вынуждают обстоятельства, например, если их родители — тяжело больные люди или алкоголики и наркоманы. Эти дети берут на себя ответственность, чтобы присматривать за больным или алкоголиком, убирать и ухаживать за ним. Как только они уходят в такую помощь, они начинают ощущать себя сильными и важными по сравнению с родителем — неопрятным наркоманом или немощным больным. Когда эти дети становятся взрослыми, многие из них, чтобы реализовать свою потребность помогать, стремятся получить профессию, связанную с помощью людям, например стать медсестрой, социальным работником или психологом.

Насколько мы знаем, многие дети алкоголиков, наркоманов или родителей, страдающих другими зависимостями, в конце концов доходят до такого предела, что больше не могут выдерживать мучительной и обманчивой ситуации, в которой они оказываются. Однако если наркоман или алкоголик завязывает со своей пагубной привычкой и идет к выздоровлению, его прислужник неожиданно оказывается не у дел. В нем больше не нуждаются, и он лишается этого подобия контроля над неконтролируемыми условиями. Наряду с радостью по поводу процесса исцеления подопечного попечитель переживает страх и беспокойство. Знакомая реальность, какой бы ужасной она ни казалась, внезапно меняется.

Мы можем также пытаться контролировать других, приняв на себя роль мучеников или жертв. Истинные мученики, вошедшие в историю, — это те, кто бескорыстно жертвовал своей жизнью, своими положением и имуществом ради убеждения или веры. Они делают это из чувства этического долга и порядочности. Мученики, о которых я здесь говорю, также приносят себя в жертву, иногда почти полностью, но их побуждают к этому страх, стыд и гнев. Они начинают сильно отождествлять себя со своим страданием и используют свое жалкое положение, чтобы завоевать внимание и любовь других людей.

Мученик — это тот человек, который говорит: «Не беспокойтесь обо мне. Я — не ахти какая важная персона. Лишь бы вы все были счастливы». Это — мать, которая подает за обедом членам своей семьи самые большие порции, или отец, который постоянно напоминает своим детям о том, на какие огромные жертвы он пошел, чтобы они учились в колледже. Такие люди все отдают другим, но делают они это обычно из-за своих привязанностей к ним.

Поведение мученика зачастую служит горькой пародией на его низкую самооценку. Поскольку мученики чувствуют себя ничего не заслуживающими существами, неспособными уважать себя, они усиленно содействуют проявлению чувства благодарности у других людей. Возможно, когда-то они усвоили, что благодаря своему мученическому поведению они могут получить много внимания от других. Лелея в себе весомые ожидания, они задействуют значительные силы и влияние, когда вынуждают окружающих спокойно и уверенно отвечать им «о, ты для меня так много значишь!», «спасибо тебе огромное за твою щедрость, я надеюсь при случае тебя отблагодарить». Мученики вызывают к себе любовь, интерес и признательность, к которым они так стремятся, но которые все равно никак не могут заполнить их внутреннюю пустоту. Эта пустота — пережиток прошлого, которое украло у них ощущение собственного «я» или не смогло дать им то, что им было нужно.

Мученик может также быть и жертвой. Жертвы отождествляют себя с теми, кому наносятся тяжелые раны. Они полностью ощущают себя во власти намерений окружающих людей. Жертвы считают, что все их трудности происходят по чьей-либо вине, а им остается лишь выносить страдания. В любых отношениях жертва легко занимает низшее положение. Это означает, что другой человек является более главным. Как и другие механизмы выживания, жертвенность часто является преувеличением реальности индивидуальной истории. Возможно, окружающие делают человека жертвой в такой степени, в какой эта роль привычна ему самому.

Со склонностью некоторых людей контролировать себя и других связана необходимость жестко контролировать непосредственное окружение. Мы разрабатываем жесткие идеи по поводу того, как все должно функционировать в окружающем нас мире. Мы обнаруживаем, что если мы делаем что-то определенным образом, то чувствуем безопасность и порядок. Мы привязываемся к такой практике поведения, поскольку таким образом поддерживаем некое чувство безопасности. Однако, если наше ощущение последовательности меняется, мы часто чувствуем страх и беспокойство. Если, например, мы привыкли начинать утро определенным образом, но в расписании нашего учебного заведения происходят изменения, то мы становимся беспокойными и испуганными. Или если мы выполняем работу так, как привыкли, но кто-то приходит и начинает все делать по-другому, то у нас может возникнуть странное ощущение опасности и отсутствия контроля над ситуацией.

Возможно, нам нравится поддерживать в своих владениях определенный порядок или беспорядок и расставлять все вещи в комнате так, как нам хочется. Благодаря этому мы чувствуем, что это место действительно наше, наш привычный райский уголок. Мы не приветствуем чье-либо вмешательство — даже благие намерения кого-либо помочь нам сделать уборку. Люди, работа которых требует частых поездок, регулярно оказываются в новых ситуациях, в незнакомых гостиничных номерах или домах. Некоторые при каждом переезде жалуются на чувство тревоги. Многие обнаруживают, что, когда они достают из чемодана маленькие шторы, чтобы повесить их в ванной комнате, кладут книги и ставят будильник на столик возле кровати или помещают в специальный стаканчик зубную щетку, они начинают в большей степени чувствовать себя как дома. Делая место своим, они чувствуют себя безопаснее.

Разумеется, эта необходимость в безопасности и порядке может выражаться в крайней форме и приводить к одержимости. Но даже в этих менее суровых, заурядных формах наше стремление к безопасности и неуязвимости может привести нас к жесткости и необходимости быть влиятельным. Наше негибкое отношение к ситуации может стать причиной неприятностей как для нас самих, так и для людей, с которыми мы пытаемся выстраивать отношения.

Существуют и другие средства, чтобы справляться со страхом, стыдом и гневом, а также с чувством потери контроля над ситуацией: мы можем научиться отреагировать *. Мы реагируем на гнев, осуждения и боль, выпадающие на нашу долю, становясь злыми, обидчивыми, осуждающими и вредными. Мы стараемся «достать» других людей, пока они не «достали» нас. Мы обвиняем других за то, что они обвиняют нас, и лучшая для нас защита — это сильно обидеть их. Мы воздвигаем стену агрессивных эмоций, которая защищает нас от потенциального вреда. Так поступает задира на детской площадке, который говорит: «А ну, попробуй подойди ко мне!» Так поступает обиженный ребенок, который жестоко ведет себя по отношению к другим и надевает на себя грубую одежду. Бывает и менее очевидная форма такого поведения, — когда люди становятся упрямыми и своевольными, начинают всем распоряжаться или быть чересчур требовательными.

Если начинаем всех осуждать и проявлять лицемерие, мы отдаляемся и хорошо защищаем себя, строя иллюзию собственной важности. Своей склонностью осуждать мы отделяем себя от человека или ситуации, которых осуждаем, принимая на себя главную роль. Если мы сможем убедить себя, что наше осуждение справедливо, то, возможно, тем самым скроем свои стыд и ощущение опасности за фасадом лицемерия.

Поведение такого типа может начать проявляться в раннем детстве. Судя по всему, оно больше всего проявляется в последних классах младшей школы и в средней школе, когда мы переходим от детства к юношеству. Именно в это время мы придумываем злые шутки по поводу людей, которые не соответствуют нашим стандартам — людей, которые не разбираются в компьютерах, людей, живущих в неблагополучных кварталах или тех, кто не одевается по последней моде. Многим из вас приходилось на школьном дворе произносить или слышать высказывания типа: «Посмотрите на Эмили, у нее платье, как банное полотенце!» или «Как Ральф может дружить с такими парнями? Они выглядят, словно только что вылезли из пещеры», или «Кто станет маршировать под такой балаганный оркестр?»

Осуждения удерживают людей в стороне. Они позволяют нам лелеять иллюзию своего старшинства и совершенства. Осуждая других, мы скрываем свой страх, даем выражение своему гневу и чувству несправедливости, мы маскируем свой стыд и чувство собственной неполноценности. Я убеждена, что за осуждениями иногда может скрываться наша расположенность к человеку или ситуации. Возможно, нас слишком тянет к человеку или к ситуации, но мы боимся признаться в этом даже самим себе. Если мы осуждаем все, что перед нами появляется, мы создаем дистанцию. Сплетни среди девчонок по поводу чьей-то короткой юбки могут на самом деле отражать их зависть, их желание выглядеть не хуже своего врага. Оскорбительное высказывание по поводу оркестра может маскировать тайное желание человека играть на трубе, если в кругу людей, с которыми он общается, такое занятие не приветствуется.

В то время как одни люди поддерживают свою защиту и ощущение контроля посредством гнева и осуждения, другие делают то же самое через слезы, а третьи — через навязчивые шутки. В то время как один завоевывает внимание и симпатию других, постоянно хныча, другой старается обрести признание своей способностью всех смешить. Ребенок-меланхолик сохраняет дистанцию, поощряя других обращаться с ним осторожно и с жалостью, а за иллюзией веселости зачастую скрывается ребенок, играющий в классе роль шута.

Еще одна стратегия выживания — это физический или эмоциональный уход от опасных и мучительных обстоятельств. Мы можем убежать, изолировать себя от других людей или стать неразговорчивыми. Мы отказываемся позволить проявиться тем эмоциям, которые мы чувствуем. Мы подавляем их, прячем их в самые глубокие и дальние тайники своей души. Мы избегаем реальности боли, как нашей собственной, так и боли в окружающем мире. Мы отрицаем тех, кому не нравятся наши реакции, а кроме того, внушаем себе чувство господства: участвовать нам в ситуации или поддерживать отношения с кем-либо, зависит от нашего желания. У нас есть сила решать, удостоить или нет своим физическим или эмоциональным присутствием других и как это сделать. Эта сила отсутствующего человека хорошо известна каждому, кому люди когда-либо объявляли «молчаливый бойкот», не пускали на чью-либо территорию или не позволяли услышать чьи-либо идеи.

И хотя мы можем по достоинству оценить ту изобретательность, с которой изначально создавались эти механизмы выживания, у них есть и обратная сторона, и она, в конце концов, может плохо сказаться на нас. Изливаем ли мы гнев на человека, находящегося рядом, высказываем ли мы чересчур много осуждения или же, находясь в неловких ситуациях, каждый раз уходим в молчание и одиночество, мы отделяемся от других. Мы так поступаем сами и, возможно, поэтому не можем найти тот теплый контакт, к которому так отчаянно стремимся: мы создали слишком много барьеров между собой и окружающими нас людьми.

Если мы можем управлять своим страхом, стыдом и гневом, изливая их наружу, то мы можем делать то же самое, направляя их вовнутрь, то есть обращая их против себя. Разрядиться на самом себе иногда намного легче, чем перенести эти эмоции на других людей. Это кажется менее рискованным. Если мы позволяем кому-либо знать наши истинные чувства, мы рискуем быть обиженными этим человеком. Если нам важно то, как люди нас воспринимают, то нам лучше скрыть в себе нежелательные эмоции, даже несмотря на то, что это ведет нас к саморазрушению. Если мы зависим от своего имиджа порядочной девушки, доброго прихожанина или старательного работника, то выражение так называемых нежелательных чувств неуместно.

Вместо того чтобы выразить свой гнев, мы злимся на самих себя или оборачиваем свою ярость в депрессию. Страх перед определенными ситуациями становится постоянной общей тревогой, а стыд, порожденный действиями другого человека, оседает в нас. Мы предпочитаем осуждать, критиковать и ненавидеть скорее себя, чем направлять эти чувства на кого-нибудь еще. Если мы оскорблены, то мы вместо того, чтобы давать отпор, привыкаем оскорблять свои тело, ум, чувства и дух. Вместо того чтобы попытаться заставить членов семьи отвечать за свои поступки, мы виним себя. Мы считаем, что разумнее обвинять свое восприятие, чем верить в то, что люди, от которых мы зависим, защищают и любят нас не так, как нужно.

Хотя такой подход может в определенной мере обеспечить безопасность и защиту, у него есть множество недостатков. Мы становимся строже к себе, а не к другим и в этом процессе вредим своей целостности. Постоянно «проглатывая» незаслуженные эмоции и мнения, мы умаляем чувство собственного достоинства и занижаем мнение о себе. Это может вести к дальнейшей изоляции или к саморазрушению через стресс, зависимость, болезнь или самоубийство.

 

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал