Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 10. Сидя рядом с Дженнифер. после ужина, Ройс развалился в кресле, закинул руку за спинку ее стула и принял задумчивый вид






 

Сидя рядом с Дженнифер. после ужина, Ройс развалился в кресле, закинул руку за спинку ее стула и принял задумчивый вид, наблюдая, как она целенаправленно обольщает и поражает четырех рыцарей, остававшихся за столом. Его не удивляло, что Юстас, Годфри и Лайонел засиделись так долго по окончании ужина. Во-первых, Дженнифер выглядела необычайно привлекательно в платье из небесно-голубого бархата, отороченного кремовым атласом. Во-вторых, Дженнифер среди ужина вдруг обрела живость, веселье и любезность, и рыцари увидали ее с такой стороны, с какой еще не видывал сам Ройс. Она рассказывала занимательные истории о своей жизни в аббатстве и о француженке-аббатисе, настаивавшей, между прочим, чтобы они с Бренной учились говорить без шотландского акцента.

Она умышленно расточала очарование, и Ройс, лениво потягивая содержимое серебряного кубка, наслаждался и злился.

Она превратила в захватывающее событие обычный ужин, состоявший из жареной баранины, гуся и воробьев наряду с жирным жарким из говядины и свинины, нафаршированных чем-то, напоминающим Ройсу овсяную размазню. Еда в Хардине, с отвращением подумал он, немногим превосходит ту, что они получают на поле боя.

Если бы Дженнифер не повела себя столь обворожительно, рыцари, несомненно, остались бы лишь для того, чтобы набить животы, а потом бы удалились, не задерживаясь, и Ройс точно знал, зачем она это делает - отдаляет момент, когда ей придется подняться с ним наверх.

Дженнифер проговорила что-то, заставившее Годфри, Лайонела и Юстаса разразиться смехом, а Ройс, случайно глянув налево, где сидел Арик, с удивлением заметил, что тот остался единственным за столом представителем мужского пола, не поддавшимся чарам Дженни. Уперевшись ногами в пол так, что стул откинулся на задних ножках, Арик, прищурившись, следил за ней подозрительным взглядом, скрестив на груди огромные руки пренебрежительным жестом, явно демонстрирующим, что. ей не одурачить его нарочитой любезностью и ни на миг не заставить проникнуться к ней доверием.

В течение последнего часа Ройс охотно прощал ее, пользуясь возможностью насладиться ее обществом и в предвкушении дальнейшего. Но теперь предвкушения более его не занимали.

- Ройс, - чистосердечно смеясь, окликнул Годфри, - ну не забавную ли историю поведала нам только что леди Дженнифер?

- Весьма, - подтвердил Ройс, поднялся с излишней резкостью, решив положить конец светским развлечениям, но потом избрал более мягкий способ, бросив Годфри взгляд, красноречиво объявивший, что ужин окончен.

Чересчур поглощенная собственными тревогами, чтобы заметить тайный обмен взглядами, Дженни обернулась к Ройсу с ярчайшей улыбкой, в лихорадочной спешке подыскивая новую тему, способную удержать присутствующих за столом. Но прежде чем. успела заговорить, раздался внезапный грохот тяжело обутых ног, рыцари встали, торопливо желая ей доброй ночи, и немедленно разошлись по креслам поближе к огню.

- Не кажется ли вам это несколько странным? Я имею в виду их внезапный уход.

- Мне кажется гораздо более странным, что они засиделись так долго.

- Почему?

- Потому что я велел им уйти. - Он тоже встал, и момент, которого Дженни смертельно боялась весь день, наступил. Это читалось в его решительных серебряных глазах, когда он протянул руку, недвусмысленно давая понять, что она должна подняться. Она попыталась встать, колени ее задрожали; она неохотно подала ему руку, тут же отдернула и воскликнула:

- Я... я не слыхала, чтоб вы им велели уйти!

- Я проделал это совсем незаметно, Дженнифер. Наверху он остановился перед покоями, следующими за ее спальней, и махнул в сторону открытой двери, посылая Дженни вперед.

В отличие от небольшой спартанской комнатки Дженни апартаменты, в которые она вступала, были просторными и сравнительно роскошными. Кроме огромной четырехспальной кровати, здесь стояли четыре удобных кресла и несколько тяжелых сундуков, окованных фигурною медью. На стенах висели драпировки, перед заслоненным экраном камином, где пылал огонь, согревая и освещая покои, лежал даже толстый ковер. Лунный свет лился в окно напротив кровати, а рядом была дверца, ведущая, кажется, на небольшой, огороженный перилами балкончик.

Она услышала, как позади звякнул задвигаемый на дверях засов, и сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Стремясь отыскать хоть какой-нибудь способ оттянуть то, что он собирался с ней сделать, Дженни метнулась к самому дальнему от кровати креслу, уселась и сложила руки на коленях. Утвердив на лице сверкающую вопросительную улыбку, она придумала тему, которая безусловно должна была его интересовать, и принялась сыпать вопросами.

- Я слышала, как говорили, будто бы в сражениях вас никогда не выбивали из седла, - объявила она, слегка наклоняясь вперед и изображая неподдельное любопытство.

Вместо того чтобы расхохотаться над легендами о своих подвигах, как то делали рыцари за ужином, граф Клеймор сел напротив, закинул ногу за ногу и откинулся на спинку стула, наблюдая за ней в полном молчании.

Дженни испытывала неприятное ощущение, что ему ведомо о ее надеждах на некое чудо, которое избавит от необходимости выполнять условия сделки, и что он не очень доволен ее поведением. Сделав большие глаза, она удвоила усилия вовлечь его в разговор, весело допытываясь:

- Это правда?

- Что правда? - переспросил он с ледяным безразличием.

- Что вас никогда не выбивали из седла в сражениях?

- Нет.

- Нет?! - воскликнула она. - Тогда... м-м-м... и сколько раз это случалось?

- Дважды.

- Дважды! - Хорошо бы, чтоб двадцать, подумала она, трясясь от страха за свой клан, представителям которого вскоре суждено встретиться с ним. - Понятно... Но все равно удивительно, если учесть, в скольких сражениях вы должны были биться за все эти годы. А в скольких сражениях вы бились?

- Я не подсчитывал, Дженнифер.

- А надо бы. Давайте я подсчитаю! Вы расскажете мне о каждом, а я буду считать. - предложила она с излишней горячностью, в то время как напряжение ее десятикратно усилилось от его кратких ответов. - Займемся прямо сейчас?

- Не думаю.

Дженни судорожно перевела дыхание, видя, что время ее истекло и ни один ангел-хранитель не собирается влететь в окно и избавить ее от превратностей судьбы.

- А как... как насчет турниров? Вас когда-нибудь выбивали из седла на турнирах?

- Я никогда не бывал на турнирах. От удивления на миг позабыв о своих тревогах, она проговорила с живейшим интересом:

- Почему? Разве не пожелали бы многие ваши соотечественники помериться с вами искусством? Разве они не вызывали вас на поединок?

- Вызывали.

- И вы не приняли вызов?

- Я сражаюсь в боях, а не на турнирах. Турнир - это игра.

- Да, но ведь... э-э-э... а вдруг люди подумают, что вы, может быть, отказываетесь из трусости? Или что вы... может быть... не такой уж искусный рыцарь, каким вас рисует молва?

- Может быть. А теперь я задам вам вопрос, - вкрадчиво перебил он. - Может быть, ваш неожиданный интерес к моим победам в сражениях и к рыцарской репутации имеет какое-то отношение к нашей сделке и нацелен на то, чтобы позволить вам от чего-нибудь уклониться?

Вместо того чтоб солгать, как ожидал Ройс, она удивила его, сообщив слабым, беспомощным шепотком:

- Я боюсь. Боюсь, как не боялась никогда в жизни. Неожиданная вспышка раздражения из-за предпринятых на протяжении последних минут попыток дурачить его разом испарилась, когда он увидел ее, съежившуюся в кресле, и понял, что требует от перепуганного, невинного создания встретить то, что должно произойти между ними, так, как это делали опытнейшие придворные куртизанки, с которыми он спал.

Смягчившись, он встал и протянул к ней руки:

- Подите сюда, Дженнифер.

Дженни поднялась и поплелась, еле переступая дрожащими ногами, пытаясь унять смятение и уговаривая себя, что она совершит сейчас не грех и не предательство; что в действительности, жертвуя собой ради спасения сестры, она совершит сейчас нечто благородное и даже доблестное; что в некотором роде поступит, как Жанна д'Арк, принимающая мученичество.

Она нерешительно вложила ледяную руку в его горячую ладонь и увидела, как на запястье смыкаются длинные загорелые пальцы, ощущая странное воодушевление от жаркого пожатия и неотразимого взгляда.

И когда он обхватил ее, привлек к крепкому мускулистому телу, когда, приоткрыв рот, коснулся ее губ, совесть разом умолкла. Этот поцелуй не походил на прежние, ибо на сей раз он знал, чем все кончится; это был поцелуй необычайно пылкий, дикий, жадный. Руки его скользили уверенно, безостановочно по спине, по грудям, плотно прижимая девушку к напрягшимся чреслам, и Дженнифер стала медленно погружаться в головокружительную бездну чувств и пробуждающейся страсти, С беспомощным стоном она сдалась, обвила руками его шею, повисла, жаждая опоры.

Она смутно чувствовала, как спадает ее платье, как его ладони гладят вздымающуюся грудь и желание растет с каждым ненасытным поцелуем. Руки стальными обручами стиснули ее, подняли, опрокинули, отнесли на постель и заботливо уложили на прохладные простыни. Ощущение тепла и безопасности, исходившее от его тела, внезапно исчезло.

Мало-помалу выходя из сонного оцепенения, в котором она намеренно искала убежища от реальности происходящего, Дженни вздрогнула от дуновения холодного воздуха и невольно открыла глаза. Он замер у кровати, раздеваясь, и ее охватила дрожь восторга и тревоги. В отблесках пламени камина кожа его отливала бронзой, налитые мышцы рук и торса перекатывались, вздымаясь и опадая, пока пальцы трудились над поясом рейтуз. Она осознала, как он прекрасен, великолепен. Едва переводя дыхание от страха и восхищения, она поспешно отвернулась в сторону, вцепилась в край простыни, пытаясь немного прикрыться, пока он скидывал последние одежды.

Кровать прогнулась под его тяжестью, она ждала, крепко зажмурившись, желая, чтобы он поскорее овладел ею, пока она окончательно не вернулась в ужасную холодную действительность.

Но Ройс вовсе не собирался спешить. Прильнув сбоку, он щекотнул легким поцелуем мочку уха и осторожно, но настойчиво, потянул простыню. У него захватило дух от вида ее царственной наготы. Румянец стыда заливал атласную кожу от кончиков волос до пят, покуда он любовался законченным совершенством грудей, увенчанных розовыми сосками, тонкой талией, изящно очерченными бедрами, длинными стройными ногами.

- Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, как прекрасна, - хрипло шепнул он, медленно переводя взгляд на прелестный лик, проступающий за завесою роскошных золотисто рыжих волос, рассыпанных по подушкам, - или о том, как я жажду тебя?

Дженни все отворачивалась, крепко зажмурив глаза, и он тихонько ухватил ее за подбородок, поворачивая к себе. Мягким бархатным голосом, полным вожделения, с оттенком томной улыбки он прошептал:

- Открой глаза, крошка.

Она неуверенно повиновалась и посмотрела в манящие серебряные глаза, чарующие ее взор.

- Не бойся, - тихо велел он, ласково играя соском. Глубокий тембр хрипловатого голоса вместе с мучительной негой прикосновения опытных пальцев уже начинали оказывать на Дженни колдовское воздействие, а он добавил:

- Ты же меня никогда не боялась. И теперь не должна.

Ладонь легонько поползла вверх, дотронулась до плеча, красиво очерченный рот стал неуклонно приближаться.

- Поцелуй меня, Дженни, - с трудом приказал он. И Дженни послушалась. Обхватив его руками за шею, подставила раскрытый рот, скользнула своими губами, целуя столь же сладострастно, как и он. Ройс с радостным стоном поцеловал ее еще крепче, перевернул, привел ее в трепет от соприкосновения со своей алчущей плотью. Зацелованная до полусмерти, Дженни легонько пробежалась пальцами по вздувшимся на плечах и груди мускулам, погладила шею, а затем вцепилась в жесткие курчавые волосы на затылке.

Наконец Ройс оторвал губы, дыхание его стало прерывистым и быстрым, а Дженни подумала, что вот-вот растает от прилива нежности и желания, усиливающегося с каждой минутой. Глядя в страстные глаза, она подняла дрожащие руки, дотронулась до его лица так же, как он дотрагивался до нее, провела кончиками пальцев по щекам и по складкам у рта, по мягким губам, а внутри разливалось некое сладостное чувство, которое яростно, приведя ее в содрогание, полыхнуло неистовым бушующим цветом. Грудь ее разрывалась от муки, пока она ощупывала твердые скулы, поморщившись от прикосновения к красноватой затягивающейся ране, которую сама и нанесла. Преисполненная вины, заглянула в глаза и страдальчески прошептала:

- Прости...

Ройс смотрел в пьянящие синие глаза, и безумная жажда усиливалась стократ от ее прикосновений и шепота, а он все сдерживался, заколдованный невероятной прелестью ощущений, когда она водила кончиками пальцев по его груди, разглядывая испещряющие ее длинные шрамы. Он смотрел на нее, инстинктивно уверенный, что она в отличие от прочих женщин, с которыми он спал, не содрогнется от отвращения при виде следов от ран, или, хуже того, от низменного возбуждения при виде наглядных свидетельств опасности, среди которой он живет и которую олицетворяет.

Он ждал иного от своенравного ангела, лежащего в его объятиях, но не был готов ни к тому, что произошло, ни к своей бурной реакции на происшедшее. Ее пальчики дотянулись до шрамов, медленно ощупали один, самый близкий к сердцу - мышцы непроизвольно сократились, сдерживая желание овладеть ею немедля. Наконец она подняла глаза, блестящие от непролитых слез, и с бурным, мучительным вздохом прошептала:

- Господи Боже, сколько боли они тебе причинили... Прежде чем он успел сообразить, что она собирается сделать, Дженнифер, опустив голову, принялась нежно трогать губами каждую рану, словно пытаясь ее исцелить, сомкнула руки в крепком объятии, словно пытаясь его защитить, и Ройс потерял рассудок.

Запустив пальцы в густые шелковистые волосы, он опрокинул ее на спину.

- Дженни... - хрипло стонал он, целуя глаза, щеки, лоб, губы. - Дженни... - шептал он снова и снова. И звук собственного имени, произнесенного низким охрипшим голосом, возбуждал Дженни столь же сильно, как то, что он принялся делать. Губы его тянулись к ее грудям, дразнили тугие соски, плотно смыкаясь на каждом по очереди, и она задохнулась, выгнула спину и прижала к себе его голову. Руки его заскользили к талии, ниже, ниже...

Она инстинктивно сжала ноги, у него вырвался сдавленный смех, и губы вернулись к ее губам, опаляя страстью.

- Не надо, милая, - жарко шепнул он, осторожно касаясь пальцами курчавого треугольничка внизу живота. - Это не больно.

Озноб восторга и ужаса сотряс тело Дженни, и она откликнулась на призыв, который услышала в его голосе. Сознательным усилием она расслабилась, и опытные пальцы в тот же миг пробрались глубоко внутрь во влажное тепло, искусно и нежно готовя к дальнейшему страстному соитию.

Девушка чувствовала, что тело ее, словно объятое пламенем, тает и растворяется, у нее вырвался стон испуга и наслаждения. В тот момент, когда она готова была взорваться от клокочущих внутри чувств, Ройс коленями раздвинул ее ноги и опустился на нее. Дженни открыла глаза и увидела, как он возвышается над нею - воин, чье имя вселяло в солдат трепет, и любовник, касавшийся и целовавший ее с такой нежностью и вожделением. Лицо его окаменело и потемнело от страсти, на виске пульсировала жилка, он все еще пытался сдерживаться.

Ройс прижался к ней чреслами, и Дженни ощутила тугую огненную плоть, медлящую у входа, и встретила судьбу так же отважно, как встречала ее каждый раз, оказавшись в его руках. Закрыла глаза, крепко стиснула его в объятиях, зная, что этот мужчина собирается причинить ей боль. Этот отчаянный жест сокрушил Ройса. Он содрогнулся, когда она сдалась и расслабилась в его руках, и проник подрагивающей плотью внутрь, не ведая, какую боль причинит, и не в силах ее смягчить. Время, потраченное на предваряющие ласки, облегчило проникновение. Он ощутил плотно объявшее его жаркое лоно, и волну несказанного возбуждения. Сжавшееся в комок сердце исступленно билось, он нырнул глубже, наткнувшись наконец на хрупкую преграду.

Чуть отступил, потом снова продвинулся и опять отступил, не решаясь разрушить препятствие. Крепко стиснув ее, словно пытаясь принять эту боль на себя, он хрипло проговорил, касаясь губами ее губ:

- Дженни... прости меня.

И обрушился всем телом, слыша болезненный вскрик... Он переждал, пока боль стихнет, и снова нежно заскользил вниз и вверх, умеряя свою страсть. Ройс осторожно вжимался в нее, и волнение утраивалось от глухих стонов восторга и ее прикосновения к ягодицам. Совершая глубокие ритмичные движения, он, погружаясь все глубже, наконец ощутил, что она начинает попадать в такт.

Быстрые волны пронзительного желания прокатывались по ее телу, и она двигалась вместе с ним, бездумно стремясь к тому, что он хотел ей подарить, подходя к этому все ближе и ближе с ускоряющимися настойчивыми толчками. Сокрытое глубоко внутри, внезапно вырвалось таким бешеным взрывом острейшего наслаждения, что все ее тело сотряслось от нахлынувших один за другим импульсов. Ройс, крепко обняв Дженни, оставался недвижным, чтобы продлить ее восторги; она чувствовала на щеке быстрое глубокое дыхание. Он с колотящимся сердцем дождался, пока она утихнет, и бросился вперед, не в силах более сдерживать мощь ударов, пока наконец полностью в нее не излился.

Погруженная в море неведомых дивных переживаний, Дженни почувствовала, что Ройс валится на бок, увлекая ее за собою, и медленно пришла в себя. Глаза ее открылись, тени спальни вновь обрели форму; полено треснуло в камине, ярко вспыхнули искры. Потом нахлынуло осознание происшедшего, и, все еще находясь в его объятиях, она прежде всего испытала страх и одиночество. То, что она только что сделала, было не мученичеством и даже не благородной жертвой, нет, ибо она обрела такое дьявольское, такое... божественное наслаждение. Она обрела и еще нечто запретное и опасное - чувство, которого не должно и не может быть.

Но, несмотря ни на что, она в тот момент желала лишь одного - чтобы он снова окликнул ее тем же хриплым и нежным голосом: " Дженни..." Или сказал - каким угодно тоном: " Я люблю тебя".

И, словно вняв ее желанию, он заговорил, но произнес совсем не то, что она жаждала услышать всем сердцем. Невыразительно и спокойно он поинтересовался:

- Тебе было не слишком больно?

Она потрясла головой и со второй попытки сумела выдавить:

- Нет.

- Мне очень жаль, если да.

- Нет.

- Это все равно больно, кто бы ни взял тебя в первый раз.

Слезы нахлынули ей на глаза, спазм перехватил горло, она повернулась на другой бок, пытаясь высвободиться из его рук, но он быстро схватил ее, прижавшись к ней всем телом. " Кто бы ни взял тебя", горестно думала Дженни, очень мало похоже на " Я люблю тебя".

Ройс знал это, как знал, что безумием было бы даже подумать о подобном. " Не сейчас, еще нет... никогда", - поправил он себя, а перед его мысленным взором возник образ женщины, на которой он собирался жениться. Он не видел никакой вины в том, что среди всех прочих занимался любовью с Дженни, поскольку пока не был обручен, хотя Генрих, потеряв терпение, сам сговорил за него леди Мэри Хеммел.

В этот миг Ройсу пришло в голову, что даже если бы он был обручен, все равно не испытывал бы вины. Лицо Мэри Хеммел, милое и красивое, в обрамлении серебристо-светлых волос, стояло перед ним. В постели Мэри была страстной и неутомимой. Она сама, улыбаясь ему в глаза, призналась низким и резким голосом: " Вы, милорд, олицетворяете Власть, Силу и Могущество, а для большинства женщин это самые сильные побуждения к любви".

Глядя на пламя камина, Ройс лениво гадал, продвигает ли это дело Генрих, не дожидаясь его возвращения в конце месяца. Будучи сильным государем, добывшим трон в бою, Генрих быстро приобрел довольно-таки неприятную, по мнению Ройса, привычку при малейшей возможности решать политические проблемы дорогостоящим способом устройства браков между враждующими семействами, начиная с собственной женитьбы на Елизавете Йоркской, дочери того самого короля, у которого он отбил английский трон годом раньше в сражении, завершившемся гибелью противника. Больше того, Генрих не раз заявлял, что, если б его дочь была надлежащего возраста, он выдал бы ее за Иакова Шотландского и положил таким образом конец нескончаемым раздорам между двумя странами. Подобные решения могли удовлетворять Генриха, но Ройс не желал для себя такого недружественного союза. Ему требовалась послушная, сговорчивая жена, которая согревала бы его постель и украшала его жилище; он слишком часто сталкивался в своей жизни с враждой, чтобы сознательно впустить ее в собственный дом.

Дженни заерзала в его руках, пытаясь высвободиться.

- Могу я теперь вернуться в свою комнату? - глухо спросила она.

- Нет, - решительно отвечал он, - наша сделка далеко не завершена.

И тут же, чтобы доказать это и смягчить своевольный приказ, перевернул ее на спину и впился губами, пока она не прильнула к нему и не ответила на поцелуй с неудержимым сладострастием.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.013 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал