Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Действие второе






Второе действие играется в самом сердце Вавилона, под одним из мостов через Евфрат. Дворцы и высокие дома тянутся к невидимому небу. Оркестровая яма заменяет реку. Из глубины через всю сцену перекинут мост. Его свод видно и в разрезе и снизу. Издалека доносится шум огромного города. Громыхание древневавилонского трамвая, певучие выкрики носильщиков паланкинов. Справа и слева от моста спускаются к Евфрату узкие лестницы.

Жилище Акки. Здесь дикое смешение всевозможных предметов всех времен: саркофаги, негритянские божки, старые царские троны, вавилонские велосипеды, шины и многие другие предметы валяются в немыслимой грязи, истлев и покрывшись горами пыли. Среди всей этой неразберихи, под самой высокой частью моста – барельеф с головой Гильгамеша. Рядом взывающий о подаянии, перекрещенный белыми полосами рваный плакат с надписью: «Сегодня последний срок». Справа за сводами моста – очаг с котелком. На красном песке тут и там валяются консервные банки и манускрипты поэтов. Повсюду висят их пергаменты и глиняные дощечки. Короче говоря, действующие лица вынуждены передвигаться по громадной свалке мусора. Спереди справа в Евфрате купаются какие-то кряхтящие закутанные фигуры. Слева на саркофаге спят два грязных вавилонских уголовника – карманный вор Омар и взломщик Юсуф. Слева входят Акки и Курруби в лохмотьях. Акки тащит на спине мешок.

Акки. Убирайтесь вон! Нечего всякому жулью спать на моем саркофаге.

Омар и Юсуф мгновенно исчезают.

Эй, вы, вороны в белую крапинку, катитесь подальше от моста. И чего вы каркаете? Этот мост был построен в честь нашего национального героя Гильгамеша и не приспособлен под санатории. Национальные герои еще большие душегубы, чем врачи.

Закутанные фигуры исчезают.

Курруби. Что это за странные закутанные фигуры?

Акки. Прокаженные. Потерявшие надежду. Теперь они хотят обрести ее в Евфрате. Тут у нас могло бы быть вполне уютно, но стоит отвернуться, как сюда набиваются всякие висельники.

Курруби. Земля вовсе не такая, какой ее видит ангел, кой Акки. На каждом шагу несправедливость, болезни, отчаяние. Люди несчастны.

Акки. Зато они – хорошая клиентура. Смотри, мы опять собрали кучу подаяний. Сейчас у нас обеденный перерыв, а потом – снова за работу. Пойдем в висячие сады. (Опускает мешок на землю.)

Курруби. Да, мой Акки.

Акки. Ты делаешь успехи, я тобой доволен. У тебя только один недостаток: ты улыбаешься, когда тебе бросают монету. Это грубая ошибка. Грустное выражение лица выглядит убедительнее, больше впечатляет.

Курруби. Я постараюсь это усвоить.

Акки. Поупражняйся к завтрашнему дню. Дороже всего оплачивается отчаяние. (Вынимает из кармана добычу.) Жемчуга, драгоценные камни, золотые и серебряные монеты – все это вон! (Бросает в Евфрат.)

Курруби. Ты опять бросаешь деньги в Евфрат.

Акки. Ну и что?

Курруби. Какой же смысл просить милостыню, если потом ты все выбрасываешь?

Акки. Это единственный способ сохранить высокий уровень нищенства. Самое главное – расточительность. Миллионы я выпрашиваю и миллионы топлю. Только так можно облегчить человечеству бремя богатства. (Снова роется в карманах.) Маслины. Это вещь полезная. Бананы, коробка прекрасных сардин и водка, шумерская богиня любви из слоновой кости. (Рассматривает статуэтку.) Ты на нее не смотри, это зрелище но для молоденьких девушек. (Бросает богиню под свод моста.)

Курруби. Да, дорогой Акки.

Акки. «Да, мой Акки, да, дорогой Акки», - и так весь день. Ты грустишь.

Курруби. Я люблю нищего из Ниневии.

Акки. Но ты ведь даже не помнишь его имени.

Курруби. У него такое трудное имя. Но я не перестану искать моего нищего. И когда-нибудь, где-нибудь я его найду. Я постоянно о нем думаю днем, на площадях Вавилона и на ступеньках дворцов, а ночью, когда смотрю на высокие и яркие звезды над улицами, я вижу его облик в светлых просторах. Тогда он тут, тогда он со мной. Тогда и он лежит где-нибудь на земле, мой любимый, в какой-нибудь стране, и видит мое большое, белое лицо на туманности Андромеды, с которой я пришла вместе с ангелом.

Акки. Твоя любовь безнадежна.

Курруби. Только любовь и дает нам надежду. Если бы не любовь к моему милому, разве могла бы я жить на этой земле?

Акки. Вот потому, что на этой земле жить нельзя, я и решил стать нищим. Мы находимся под самым лучшим мостом Вавилона, какой я мог найти. Мой дом не должен быть осквернен воспоминаниями о человеке, который за час сумел выпросить один золотой и два сребреника. (Изумленно.) Что там висит? Ну конечно. Поэма. Здесь были поэты.

Курруби (радостно). Можно мне прочесть стихи?

Акки. Поэзия Вавилона переживает такой глубокий кризис, что читать ее не стоит. (Берет лист и, взглянув на него, швыряет в Евфрат.) Любовная лирика. Все одно и то же, с тех пор как я выменял тебя на бывшего царя. Свари суп, это будет лучше. Вот для него свежевыпотрошенная говядина.

Курруби. Да, мой Акки.

Акки. А я пока заберусь в свой любимый саркофаг. (Открывает саркофаг посреди сцены и отступает назад.)

Из саркофага вылезает поэт.

(Строго.) Что ты делаешь в моем саркофаге?

Поэт. Пишу стихи.

Акки. Нечего тебе тут писать стихи. Это саркофаг моей милой Лилит, которая когда-то была моей возлюбленной, я в нем пережил всемирный потоп. Легко, как птица, носил он меня по морям. Катись, поэт, со своими стихами куда-нибудь подальше! Вот тебе еще несколько луковиц! (Бросает Курруби луковицы и укладывается в саркофаг.)

Поэт исчезает. Курруби варит обед. Слева по лестнице, вытирая пот, спускается полицейский Нэбо.

Полицейский. Жаркий денек, Акки, тяжко!

Акки. Здравствуй, полицейский Нэбо. Я с удовольствием поднялся бы тебе навстречу, ибо питаю священное почтение к полиции, но должен поберечь спину. Когда последний раз я посетил полицейский участок, ты рвал меня раскаленными щипцами и проверял, какую нагрузку способны выдержать мои кости.

Полицейский. Я действовал точно по предписанию, стараясь убедить строптивого нищего поступить на государственную службу. Я хотел тебе добра.

Акки. Как это мило с твоей стороны! Позволь предложить тебе саркофаг, принадлежавший рьяному полицейскому.

Полицейский. Я, пожалуй, сяду на этот камень. (Садится.) Саркофаги нагоняют на меня тоску.

Акки. Это трон последнего владыки пещерных людей. Он достался мне от его вдовы. Выпей глоток красного халдейского вина. (Вынимает из пальто бутылку и передает ее полицейскому.)

Полицейский (пьет). Большое спасибо. Я без сил. Мои профессиональные обязанности с каждым днем становятся тяжелее. Только что мне пришлось отобрать учебники и арестовать географов и астрономов.

Акки. В чем они провинились?

Полицейский. Мир оказался обширнее, чем они считали. По ту сторону Ливана обнаружены еще несколько деревушек. А наука в нашем государстве не должна допускать ошибок.

Акки. Это начало конца.

Полицейский. Войска выступили, чтобы завоевать эти села.

Акки. Всю ночь они с грохотом шли на север через гильгамешский мост. Я предвижу страшное поражение.

Полицейский. Мое дело служивое – не раздумывать, а выполнять приказ.

Акки. Чем государство совершеннее, тем глупее должны быть его чиновники.

Полицейский. Это ты пока так говоришь. А как только сам станешь чиновником, примешься восхвалять наш строй. Его несравненное величие откроется и тебе.

Акки. Вот как? За этим ты и пришел? Ты все еще надеешься перевоспитать и сделать меня государственным служащим?

Полицейский. Я человек упорный.

Акки. Это ты доказал в полицейском участке.

Полицейский. Здесь я по служебному делу.

Акки. Ну, это я сразу понял.

Полицейский вынимает маленькую книжицу.

Полицейский. Сегодня последний срок.

Акки. Ей-богу?

Полицейский. Ты просил милостыню на площади Ану.

Акки. По ошибке.

Полицейский. У меня есть для тебя новость.

Акки. Новые орудия пытки?

Полицейский. Новый указ. Принимая во внимание твои способности, ты назначаешься начальником управления банкротств и взысканий. Тобой интересуется также и министерство финансов. В чиновных кругах тебе предрекают неслыханную карьеру.

Акки. Карьера, полицейский Нэбо, меня не интересует.

Полицейский. Значит, ты отказываешься принять этот высокий пост?

Акки. Я хочу остаться свободным художником.

Полицейский. Ты хочешь продолжать нищенствовать?

Акки. Это моя профессия.

Полицейский прячет книжицу.

Полицейский. Худо, очень худо.

Акки хочет подняться.

Акки. Что делать, полицейский. Можешь меня снова тащить в полицию.

Полицейский. Не надо. Придет палач.

Пауза.

Акки (невольно хватается за шею). Тот маленький толстяк?

Полицейский. Ну нет. У нас в стране вешает такой высокий, худой. Мастер своего дела. Любо дорого смотреть, как он орудует. Вот это техника!

Акки. Это тот знаменитый вегетарианец?

Полицейский (качает головой). Но обижайся, но в палачах ты полный профан. Спутал нашего палача с палачом из Ниневии. Наш – книголюб.

Акки (с облегчением). Порядочный человек!

Полицейский. Он сейчас придет за тобой.

Акки. Буду очень рад с ним познакомиться.

Полицейский. Предупреждаю тебя, Акки, всё это не шутка! Если палач не застанет тебя на государственной службе, он тебя повесит.

Акки. Милости просим.

Курруби (испуганно). Они хотят тебя убить?

Акки. Не беспокойся, девочка. Мне так часто грозили смертью на моем бурном жизненном пути, что это меня уже не волнует.

Саркофаги открываются, поэты поспешно вылезают, перебираясь через всевозможные предметы.

Первый поэт. Новая тема!

Второй поэт. Грандиозная тема!

Третий поэт. Какой материал!

Четвертый поэт. Какие возможности!

Все поэты. Рассказывай, нищий, рассказывай!

Акки. Прослушайте макаму моей жизни. Был я молод, но знал про голод. Был у меня отец – богатый купец. Спали на коврах, мать ходила в шелках. Ели из серебра, да все зазря. Счастье закатилось, золото укатилось, да прямо в Вавилон под царский трон. Отец разорился, Энггиби обогатился. Казнили отца, бывшего купца. Разожгли костер, и весь разговор.

Поэты. И весь разговор.

Акки. Явился к нам из страны Елам новый пророк, он мне и помог. С ним жил я вдвоем, он стал мне отцом, спали пред алтарем, покрывались тряпьем. Но вера закатилась, милость укатилась. В Вавилоне при новом законе сменили жреца, не стало отца. Казнен был пророк и его бог. Разожгли костер, и. весь разговор.

Поэты. И весь разговор.

Акки. А меня взял к себе генерал. Он меня воспитал. Был он смел в бою и предан царю. Врагов убивал прямо наповал. Жил я в его дворце, как при родном отце. Но честь закатилась, и слава его укатилась. А Вавилон сменил царский трон. Генерала не стало: разожгли костер, и весь разговор.

Поэты. И весь разговор.

Акки. Так в конце концов я лишился отцов, сам себе господин, моей матери сын. Подумал я: будь, как песок – палача сапог тебя не раздавит, гореть не заставит. Но время закатилось, власть укатилась. От всего Вавилона во время оно не погиб в пепелище только старый нищий. Разожгли костер, а он мудр и хитер: тряпье сгорело, а его не задело.

Поэт. А теперь – макаму о ночи любви, которую ты провел с принцессой Фетис.

Второй поэт. И как ты выпросил казну.

Третий поэт. Про великанов Гога и Магога.

Акки. Хватит с вас. У меня гость. Курруби, ступай варить суп.

Поэты исчезают.

Полицейский (удивленно). Боже мой, твоя квартира битком набита поэтами.

Акки. Верно. Я сам удивляюсь. Может, мне следовало бы устроить здесь, под мостом, чистку.

Полицейский (поднимается, торжественно). О воспетый в стихах! Ты твердо решил дать себя повесить?

Акки. Твердо.

Полицейский. Горькое решение, но я его уважаю.

Акки (удивленно). Что с тобой, полицейский Нэбо? У тебя такой торжественный вид, и ты все время кланяешься.

Полицейский. Я хочу спросить, почтеннейший, подумал ли ты, как будет жить Курруби, когда тебя не станет? Меня это очень тревожит. Вавилоняне тебе завидуют. Они возмущены, что Курруби живет в нищете. Они хотят отнять у тебя девочку. На тебя уже напали пять человек, но ты поверг их наземь.

Акки. Шесть. Ты забыл о генерале, которого я сбросил с моста Астарты. Он канул в темную глубину как комета.

Полицейский (снова кланяется). Девочка нуждается в защитнике. Я никогда не видел девушки прекраснее. Весь Вавилон говорит о пей. Из Ура, из Урука, из Халдеи, из Уца, со всей империи стекаются сюда люди, чтобы ею восхищаться. Весь город словно в любовном угаре. Все думают о Курруби, все мечтают о ней, все в нее влюблены. Три наследника знатных родов из-за нее утопились. В домах, на улицах, на площадях, в висячих садах, в гондолах по всему Евфрату – всюду слышатся вздохи, песни. Даже банкиры, и те начали писать стихи, а чиновники сочинять музыку.

Справа по лестнице спускается банкир Энггиби с древневавилонской гитарой в руках.

Энггиби.

Явилась дева в Вавилон. Ее прекрасней нет. Я потерял покой и сон, Влюбился, как поэт.

Полицейский. Видишь!

Энггиби.

Я банком пренебрег своим, Мечтая о Курруби, О том, чтоб в мыслях у нее Был только я, Энггиби.

Акки (удивленно). Банкир...

Слева по лестнице спускается Али, тоже с гитарой.

Али.

Я раньше торговал вином, Теперь я стал поэтом. Мое волшебное дитя, Ты мной в стихах воспета.

 

Полицейский. Еще один.

Акки. Виноторговец Али!

Энггиби. Я поражен! Виноторговец Али, ты украл мой стихотворный размер.

Али (важно). Нет, это мой размер, банкир Энггиби, уж извините, это мой размер.

Появляются поэты.

Поэты. Мой размер! Мой размер!

Поэты исчезают.

Акки. Всегда одно и то же. Стоит кому-нибудь начать писать стихи, как тотчас же его обвинят в плагиате.

Полицейский решительно вытаскивает из-за борта своего мундира стихотворение.

Полицейский.

Я строгим полицейским был, Я охранял закон, Но голову я потерял, С тех пор как я влюблен.

 

Акки. Полицейский Нэбо!

Полицейский.

Теперь я, стоя на посту, Лишь о тебе мечтаю. В минуты пик я красоту Твою воображаю.

Акки (строго). Ты что, спятил? Тебе надо истреблять поэзию, а не сочинять стихи.

Полицейский смущенно свертывает свои стихи. Продолжающийся спор банкира с виноторговцем мешает ему говорить.

Полицейский. Прости. Но это был порыв вдохновения. Вообще-то я не поэт, но когда вчера ночью большая желтая луна встала над Евфратом и я подумал о Курруби, я не мог не посвятить ей стихов, раз все кругом проникнуто поэзией. (Кланяется.) Мой дорогой нищий. Меня зовут Нэбо. У меня есть свой домик на Ливанской улице. К новому году меня произведут в вахмистры.

Слева входят двое рабочих.

Первый рабочий. Вон нищий Акки, он высоко держит знамя рабочего класса.

Второй рабочий. Еще бы! В саркофаге.

Первый рабочий. Бездельничает среди бела дня, а еще выдает себя за передового рабочего!

Второй рабочий. А девушка – просто оборвашка.

Первый рабочий. Какой стыд!

Второй рабочий. А еще швыряет золото и серебро в Евфрат.

Первый рабочий. Кормит одних поэтов. Будто и мы стихов не можем писать.

Разворачивают свои стихи и хотят их прочесть.

Акки (приподнимаясь в саркофаге, резко). Прошу, не надо!

Первый рабочий. Одного не могу попять, где он взял такую красивую девушку?

Акки. Я получил ее от того бездарного нищего на набережной, которому не удалось выклянчить у вас ни гроша.

Второй рабочий. У того олуха?

Первый рабочий. А он ее откуда взял?

Акки. Все было как в сказке. Ее принес ангел из туманности Андромеды.

Появляются поэты.

Поэты. Ангел?

Акки. Он самый!

Поэты. Вот и новая тема для наших песен.

Акки. А я петь запрещаю!

Поэты исчезают.

Первый рабочий. И ты хочешь, чтобы мы в это поверили?

Энггиби. Из туманности Андромеды? Да это же абсурд с научной точки зрения.

Второй рабочий. Все вранье. Нет никаких ангелов. Их выдумали попы.

Энггиби. Я подозреваю, что девушку выкрали.

Али. Этим должна заняться полиция.

Полицейский. Полиция не видит оснований сомневаться в существовании ангела. Напротив, безбожников она всегда держала под подозрением.

Табтум спускается справа с лестницы.

Табтум. Какой скандал, какой стыд!

Акки. Привет тебе, юная дама!

Табтум ощупывает Курруби, как барышник – лошадь.

Табтум. Так вот она, эта особа. Разве зубы у нее лучше, чем у других? Ноги сильнее? Красивее фигура? Таких девочек – тысячи. И даром.

Курруби. Не трогай меня. Я тебе ничего дурного не сделала.

Табтум. Ты мне ничего дурного но сделала? Послушайте только эту святую невинность! II я не смею тронуть этого ягненочка! Нет, я тебя трону, уж будь уверена! Ты отбила у меня весь Вавилон, а тут изображаешь недотрогу!

Курруби. Я никого у тебя не отбивала. Я люблю своего нищего из Ниневии, и только его одного.

Табтум. Ты любишь нищего из Ниневии?.. Врешь, вавилонские банкиры тебе нужны. (Хочет вцепиться ей в волосы.)

Курруби бежит к Акки.

Первый рабочий. Отстань от девочки, шлюха!

Али. Такие слова при ребенке!

Энггиби. Эта девушка – не твоего круга.

Табтум. Не моего круга? Она-то? Мой круг раньше устраивал банкиров и виноторговцев.

Акки. Чего ты бесишься, красавица?

Табтум. Разве в Вавилоне есть более скромный дом, чем мой? Разве у меня не самая красивая грудь в Вавилоне?

Акки. Не понимаю, что общего между твоим бюстом и Курруби?

Табтум. Я так над собой работаю, чтобы сохранять красоту и молодость: сижу на диете, принимаю ванны, делаю массаж, а что получается? Стоило появиться этой особе и все мои клиенты бросились сочинять ей стихи.

Энггиби (наверху справа). Курруби нас возвышает!

Али (наверху слева). Курруби нас вдохновляет!

Первый рабочий. Теперь хоть понятно, зачем мы надрываемся.

Второй рабочий. За сребреник в неделю.

Полицейский. У нас появились духовные интересы!

Али, Энггиби, двое рабочих, полицейский (вместе торжественно).

Нас любви сжигает пламя, Разгораясь все упрямей.

 

Акки. Я не желаю больше слышать у себя в доме стихи.

Остальные (к которым присоединились и вынырнувшие поэты).

От любовного экстаза Человек теряет разум, Отвергая инстинктивно Все, что низко и противно.

 

Табтум. Значит, у вас появились духовные интересы? Не морочьте мне голову! У нее этот номер не пройдет. В нашей профессии надо работать честно.

Справа появляются жены обоих рабочих. Поэты в испуге исчезают.

Жена первого рабочего. Мой старик шляется под гильгамешским мостом. Хуже моста не мог найти.

Первый рабочий. Что ты, мать? Да я же случайно здесь.

Жена второго рабочего. И мой тоже тут!

Второй рабочий. А тебе какое дело? Хочешь, чтобы я рассказал, что ты выделываешь с нашим подрядчиком?

Полицейский решительно поворачивается к Курруби. Она прижимается к саркофагу, в котором сидит Акки.

Полицейский. Девушка! Меня зовут Нэбо. У меня свой домик на Ливанской улице. К новому году меня произведут в вахмистры. Все Нэбо хорошие мужья. Должен сказать, что в нашем кругу мы даже этим славимся. Ты будешь счастлива. Мое самое большое желание тебя полностью и целиком...

Первый рабочий выбегает вперед.

Первый рабочий. Девушка! Мое имя Хасан. Мое самое большое желание сделать тебя полностью и целиком счастливой. Я живу почти что в деревне и обрабатываю огородик. Жена даст тебе хорошую комнату. Жить ты будешь по-простому, но в довольстве.

Жена первого рабочего. Он сошел с ума!

Второй рабочий протискивается вперед.

Второй рабочий. Девушка! Меня зовут Синдбад. Твое место в здоровой пролетарской среде. И моя старуха даст тебе хорошую комнату. Я буду тебя просвещать. Я открою тебе глаза на происки капиталистов. День и ночь я буду готовить тебя к священной борьбе за интересы рабочего класса.

Жена второго рабочего. Видно, и мой старик рехнулся...

Справа врывается торговец ослиным молоком Гиммил и падает перед Курруби на колени.

Гиммил. Девушка. Мое имя Гиммил. Я снимаю квартиру в районе Евфрата. На шестом этаже, лифт и вид на висячие сады. Ты будешь дышать буржуазным воздухом, но это благотворный воздух!

Жены. Гнать ее из города! Гнать ее из города!

Али и Энггиби подходят поближе.

Али. Девушка. Мое имя Али, я владелец «Виноторговли Али», городского дома и дачи на берегу Тигра. Тебе нужна опора, девочка, твердая опора. Я и есть такая опора. На меня ты можешь опереться. Я – как скала. Я уверен, что...

Поэты (появляясь). Курруби принадлежит нам! Курруби принадлежит нам!

Энггиби. Девушка! Меня зовут Энггиби, генеральный директор всемирного банка «Энггиби и сын», но это не самое главное. Мои дворцы, мои акции, мои поместья – все это бренно. Главное, что тебе нужно, это сердце, мужественное, живое человеческое сердце. Такое сердце бьется в моей груди.

Жены. Гоните ее из города! Гоните ее из города!

Поэты (одновременно с ними). Курруби принадлежит нам! Курруби принадлежит нам!

Поднимается грандиозный шум. На голове Гилъгамеша вдруг появляется ангел. В волосах еловые шишки и цветы мака, в руках подсолнечник, еловые ветки и тому подобное.

Ангел. Курруби, дитя мое, Курруби!

Все (в крайнем ужасе). Ангел!

Все, кроме Курруби, падают на землю и пытаются спрятаться.

Курруби. Ангел! Мой ангел!

Ангел. Случайно, пролетая мимо, моя девочка, я увидел эту веселую суматоху и тебя среди нее.

Курруби. Помоги мне, мой ангел!

Ангел. Земля, дитя мое, это такое откровение! Я просто восхищен, я счастлив! Чудо из чудес! Она поразила мое воображение. Я только и делаю, что взвешиваю, измеряю. В волнении я летаю над ней то туда, то сюда, славословя, приобретая знания, записывая. День и ночь я неутомимо изучаю неведомое. И притом я еще ни разу не погружался в моря, не окунался в водную пучину. Я пока исследовал только средние широты и Северный полюс. Смотри, что я нашел там – замерзшую росу. (Показывает сосульку.) Сколько светил я ни видел, нигде не встречал я ничего более прекрасного.

Курруби. Нищий из Ниневии бросил меня, мой ангел. Я люблю его, а он меня бросил.

Ангел. Недоразумение, дитя мое, чистое недоразумение. Потерпи немножко, и он к тебе вернется. Красота земли так безмерна, что от нее голова идет кругом. Это естественно. Как можно спокойно взирать на эту нежную синеву над нами, на эти красноватые пески и на серебро ручейка? Как не возблагодарить за это красоту, как не испытать благоговение? А растения, а звери! Лилии белые, львы желтые, газели коричневые. Даже люди, и те окрашены в разные цвета. Посмотри на это чудо. (Показывает подсолнечник.) Разве найдешь что-либо подобное на других звездах – на Адель-баране, Канопусе или Атаире?

Курруби. Люди преследуют меня, мой ангел. Я принесла несчастье городу Вавилону. Слезы несет Евфрат в море. Все, что я здесь нашла – любовь и ненависть, все меня убивает.

Ангел. Все придет в норму, моя девочка, все придет в норму самым отличным, самым наилучшим образом. (Расправляет крылья.)

Курруби. Не покидай меня, мой ангел! Защити меня. Пусть твоя божественная сила мне поможет. Отнеси меня к моему возлюбленному.

Ангел. Я должен беречь время. Я не могу позволить себе никаких излишеств. Ведь очень скоро я вернусь в туманность Андромеды и буду ползать по этой красной громадине. А я еще не все изучил. Я все время открываю новые тайны.

Над морями, над лесами, Континентами, холмами, По просторам небосклона Я скольжу, как ослепленный, Расправляя мягко крылья Над планетой изобилья.

 

Акки (устало). И он сочиняет стихи!

Ангел.

Звери, люди и растенья - Вот источник вдохновенья! Упоенный тем, что вижу, Я к Земле спустился ближе.

 

Курруби. Останься, мой ангел, останься!

Ангел. Прощай, Курруби, мое дитя. Прощай! (Исчезая.) Прощай.

Курруби стоит на коленях, закрыв лицо руками. Бледные, потрясенные люди наконец начинают подниматься на ноги.

Поэты (осторожно высовывая головы из саркофагов). Значит, все-таки это был ангел.

Гиммил (заикаясь). Посреди бела дня.

Полицейский (вытирая пот). И сел на голову нашему национальному герою.

Первый рабочий (мечтательно). Какой чудесный посланец божий.

Жена первого рабочего (мечтательно). Такой рослый и весь покрыт разноцветными перьями.

Второй рабочий. Он пролетел над моей головой, как гигантская летучая мышь.

Энггиби. Я жертвую колокол. «Колокол Энггиби».

Али. А я буду бесплатно кормить богословов. «Столовая Али».

Жены. Пойдем исповедоваться.

Оба рабочих и Гиммил. Мы примем государственное вероисповедание.

Полицейский. К счастью, я всегда ходил в церковь.

Энггиби. Вавилоняне! К нам снизошел ангел! Час прозрения настал. Как банкир, как человек трезвой мысли, я должен заявить: приближаются опасные времена!

Первый рабочий. Заработки стали хуже!

Гиммил. Все теперь пьют коровье молоко!

Али. Потребление вина падает.

Энггиби. А еще и неурожай.

Жена первого рабочего. Землетрясение.

Второй рабочий. Нашествие саранчи.

Энггиби. Неустойчивая валюта, эпидемия оспы в прошлом году, а в позапрошлом – чума. Почему все это? Потому, что мы не верили в бога. Мы все, в той или иной мере, были атеистами. Вот небеса и открылись нам в образе ангела. Все теперь зависит от того, как мы обойдемся с девушкой, которую ангел принес из туманности Андромеды на Землю.

Гиммил. Больше нельзя ей жить в бедности.

Первый рабочий. Забрать ее у нищего.

Второй рабочий. И от поэтов.

Энггиби. Окажем ей величайший почет, и небеса будут удовлетворены. Сделаем ее нашей царицей. Не то с нами случится беда. Побороть месть небес нам не под силу. Мы и так еле-еле пережили всемирный потоп, а новый экономический кризис будет пострашнее.

Жена первого рабочего. Поведем к царю это небесное дитя.

Все. К Навуходоносору!

Первый рабочий. Она должна стать нашей царицей.

Все. Нашей царицей!

Поэты. Останься с нами, Курруби, останься с нами.

Курруби. Я хочу остаться у тебя, нищий Акки, у тебя, под этим мостом, около вод Евфрата, подле твоего сердца.

Толпа ведет себя угрожающе.

Голоса. Бросим нищего в реку!

Толпа хочет наброситься на Акки, но полицейский энергичным жестом их останавливает.

Полицейский. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, нищий. Ты знаешь, что у меня есть домик на Ливанской улице, и я мог бы сделать Курруби счастливой. На определенном уровне, конечно. Но сейчас мой долг отдать девушку царю, а твой – этому не мешать. (Вытирает пот.)

Толпа. Да здравствует полиция!

Курруби. Помоги мне, Акки...

Акки. Не могу я тебе помочь, моя девочка. Мы должны проститься. Десять дней мы в лохмотьях бродили по улицам и площадям Вавилона, а по ночам, тихо дыша, ты спала в моем теплом саркофаге, окруженная поэтами. Никогда я так гениально не нищенствовал. Но теперь мы должны расстаться. У меня нет на тебя прав. Я получил тебя случайно, в обмен. На меня упал клочок неба, нить божественной милости, светлая и невесомая, а теперь порыв ветра унесет тебя прочь.

Курруби. Я должна тебя слушаться, мой Акки. Ты взял меня к себе. Ты давал мне есть, когда я бывала голодна, пить, когда меня мучила жажда. Когда я боялась, ты пел мне свои прекрасные песни, бил в ладоши, и даже ноги твои отбивали такт, пока я не начинала плясать. Ты укутывал меня своим пальто, когда я мерзла, и нес меня на своих сильных руках под заревом вечернего неба, когда я уставала. Я люблю тебя, как отца, и буду вспоминать о тебе, как об отце. И я не стану сопротивляться, когда они меня поведут. (Опускает голову.)

Акки. Ступай к царю Навуходоносору, дитя мое.

Поэты. Останься с нами, Курруби, останься со своими поэтами!

Толпа. К Навуходоносору! – К Навуходоносору!

Уводят Курруби направо.

Поэты.

О прекрасное виденье! Ты исчезла. Нам, бродягам, Разойтись по саркофагам Остается в утешенье.

 

Курруби. Прощай, мой Акки. Прощайте, мои поэты!

Поэты.

Грязь помоев шла нам в пищу, Мы питались хуже нищих, Веря в то, что ангел старый Деву нам принес в подарок. Тщетно милости мы ждали! Нашу девушку украли.

 

Толпа (издалека). Курруби! Наша царица Курруби!

Акки мрачно подсаживается к очагу и начинает мешать суп.

Акки. Я ни против ваших элегий, поэты, но вы пережимаете. Вы пишете в стихах, что питаетесь помоями, а сами с аппетитом едите мой суп. Ваше отчаяние не слишком правдоподобно. Хорошо разработанное искусство кулинарии – это единственный благородный человеческий дар, и о нем нельзя говорить в стихах облыжно.

Слева по лестнице спускается худой, высокий, старый человек, на нем парадный черный костюм, в руках чемоданчик.

Парадный. Приветствую тебя, нищий Акки, приветствую!

Акки. Чего тебе надо?

Парадный. Прямо дух захватывает от этой девушки. Голова кружится! Видел с моста, как они ее уводили.

Акки (сердито). Я бы сделал эту девочку лучшей нищенкой мира, а она станет обыкновенной царицей.

Парадный. Это будет дикий, ужасный брак.

Акки (яростно). Царь будет носить Курруби на руках!

Парадный. Покоя там не будет. Не хотел бы я при этом быть. Когда вспомнишь, как царь топтал эту девушку ногами... мне страшно за ее будущее.

Акки. Топтал ногами?

Парадный. На берегу Евфрата.

Акки. Евфрата?

Парадный. Тогда, в то утро.

Акки (вскакивая). Нищий из Ниневии – это и был царь?

Парадный. Да. Я при этом присутствовал. Могу засвидетельствовать. Его величество переоделся нищим.

Акки. Зачем?

Парадный. Чтобы уговорить тебя поступить на государственную службу. И тогда-то ангел и отдал ему девушку. Это был исторический час, знаменательный час.

У Акки от страха на лбу выступает пот. Он его отирает.

Акки. Этот час мог для меня худо кончиться. Опять повезло. (Подозрительно.) А ты кто?

Парадный. Палач.

Поэты исчезают.

Акки. Салют! (Пожимает палачу руку.)

Парадный. Здравствуй.

Акки. Ты в штатском?

Парадный. Нищих я не имею права вешать в мундире. У меня строгие предписания.

Акки. Хочешь мясного супа?

Парадный. Это ловушка? Меня так легко не поймаешь.

Акки (невинно). Ловушка?

Парадный. От Ламашского палача ты ускользнул, так же как и от палача из Киша н от палача Аккадского.

Акки. Это были не царские, а всего лишь княжеские палачи. Я дам себя повесить только царскому палачу. Мне годится только самое лучшее, у меня есть своя гордость... Я хотел оказать тебе честь и предложил мясного супа.

Парадный. Польщен. При моем окладе не очень-то разъешься. Я знаю о супе с мясом только понаслышке.

Акки. Садись. Сюда! Это трон одного давным-давно истлевшего правителя мира.

Парадный (осторожно садится). Скажи честно, это ловушка?

Акки. Конечно, нет.

Парадный. Я человек неподкупный. Каждая попытка меня подкупить отскакивает от меня как от стенки горох, будь то золото, будь то плотское наслаждение. Когда недавно я должен был перевешать одно племя в Мизии, мне предложили целое стадо овец и ослов. Тщетно. Под вечерним солнцем висели тысячи мизян.

Акки. Охотно верю.

Парадный. Пожалуйста, можешь меня испытать.

Акки. А какой смысл?

Парадный. Пожалуйста! Пожалуйста! Больше всего на свете я люблю, когда проверяют мою стойкость.

Акки. Хорошо. Есть для тебя невеста свеженькая, крепкая...

Парадный (гордо). Исключено.

Акки. Мальчик – розовенький, гибкий...

Парадный (сияя). Меня ты не проймешь. Меня не проймешь.

Акки. Шепнуть тебе на ушко, где хранятся мои сокровища в Евфрате?

Парадный. Ничего тебе не поможет. Все равно повешу. (Торжествующе.) Видишь – не зря меня зовут «неподкупный Сиди»!

Акки. За это ты получишь лучший кусок мяса. И суп. (Ударяет поварешкой по котлу.)

Раздается громкий звон. Поэты выскакивают.

Поэты. Звон! Прекрасный звон!

Окружают котел с маленькими мисками в руках.

Акки. Это поэты.

Парадный. Рад, от души рад.

Поэты и Парадный кланяются друг другу. Справа боязливо приближаются Омар и Юсуф, тоже с маленькими мисками в руках.

Акки. Омар – карманник и Юсуф – взломщик, мои соседи, они живут под следующим мостом.

Парадный. Знаю. На той неделе я их повешу.

Справа появляются темные фигуры.

Фигуры (хрипло). Есть хотим! Мы есть хотим!

Акки. Вот вам, воронье, ваша доля. (Бросает им большой кусок мяса, с которым они исчезают.)

Суп разлит, и все начинают есть. Парадный расстелил на коленях красный носовой платок.

Парадный. Превосходный суп. Очень полезно для костей.

Акки. У тебя довольный вид.

Парадный. Так и есть. Так и есть. Мясо очень вкусное. Не еда, а оргия, настоящая оргия. Но ты все равно будешь повешен.

Акки снова наполняет Парадному миску.

Акки. Вот тебе еще одна порция.

Парадный. Объедение. Просто объедение.

Акки. Хочешь бутылочку самого лучшего египетского вина?

(Наливает всем вино.)

Парадный. Алчу я, жажду я! Вакханалия, просто вакханалия! Вот здорово. Настоящий праздник. В сотый раз тебе запрещено нищенствовать, в десятый раз тебя приказано повесить. Я подсчитал. Я необычайно пунктуален в нашей отечественной хронологии. Веду дневник. Мировые империи гибнут, мировые империи возникают. Я все это фиксирую. А люди? Они меняются, приспосабливаются. Меняют профессии, моды, религии, местожительство, обычаи. Без дневника во всем этом запутаешься, как без компаса. Только ты не меняешься. Что бы ни происходило, как бы тебя ни преследовали, - ты остаешься нищим. Почтение, высочайшее тебе почтение!

Все пьют.

Ты стоек, стоек, как архиминистр со своими бесчисленными царскими канцеляриями. Почтение, высочайшее наше ему почтение.

Все пьют.

Он всегда на высоте, как и ты, он правит царями и тайно управляет всем миром при помощи своих чиновников. А третий это я. Высочайшее почтение и мне наконец.

Все пьют.

Я тоже но меняюсь, а остаюсь палачом. Я должен с гордостью крикнуть это небесам! Бюрократы, нищие, палачи – вот троица, которая является тайной опорой мирового порядка.

Все чокаются.

Акки. Допьем вино.

Парадный. Последний бокал, печальный бокал. Ужасно, что я сижу здесь но долгу службы. Мир опустеет после того, как я покончу с тобой. Однако пора приниматься за мое черное дело. Суп съеден, мясо тоже, бутылка пуста... Тебя устраивает этот фонарь или ты предпочитаешь, чтобы тебя повесили в городской роще?

Акки. Я предпочел бы фонарь перед царским дворцом.

Парадный. Благородная идея, но трудно осуществимая. Все фонари против дворца зарезервированы для членов правительства. Мы тебя повесим на перилах моста, это будет проще. Мой помощник уже на месте. Халеф!

Голос (сверху). Да, маэстро! Готово.

Сверху спускается веревка. Поэты, Омар и Юсуф вскрикивают и исчезают.

Парадный. Милости просим!

Акки становится на царский трон посреди сцены.

Есть у тебя какое-нибудь желание? (Тщательно намыливает петлю и набрасывает ее Акки на шею.)

Акки. Все мое имущество я завещаю поэтам. Не знаю только, что будет с моим букинистическим магазином, который находится на улице Всемирного потопа...

Парадный. У тебя есть букинистический магазин?

Поэты снова появляются.

Поэты. Магазин?

Акки. Выклянчил на прошлой неделе. В тот день я был озарен особым вдохновением и работал на высшем уровне.

Парадный. Книжный магазин – это предел моих мечтаний.

Акки. Понятия не имел, что ты интересуешься такими вещами.

Парадный. Сидеть в книжной лавке среди скульптур и читать классиков – высшее наслаждение!

Акки (качая головой). Подумать только. И палачи из Ламаша, Аккада и Киша тоже стремились к просвещению.

Парадный. От горькой, безрадостной жизни. С болью приходится признать. Вешаешь, вешаешь, а какая тебе от этого корысть? Разве что министр подкинет какую-нибудь мелочь. То ли дело твоя профессия, твое постоянное общение с поэтами... а праздничное великолепие этого супа с мясом!

Акки. Великих палачей кормят на убой, а рядовых морят голодом. Я хочу тебе помочь. Обменяй со мной твою должность на мой магазин.

Парадный (заколебавшись). Ты хочешь стать палачом?

Акки. Единственная профессия, которую я ни разу еще не выпрашивал.

Парадный (падая на царский трон, на котором стоит Акки с петлей на шее). Боже!..

Акки (с беспокойством). Что с тобой, Сиди-неподкупный, тайная опора мирового порядка?

Парадный. Воды. Пожалуйста. А то начнется сердечный припадок.

Акки. Выпей водки. Лучше помогает. (Сходит с царского трона, все еще с петлей на шее и подает ему бутылку.)

Парадный. В голову ударило. В голову. Где же честь? Где вавилонская гордость?

Акки (удивленно). Что им делать тут под мостом?

Парадный. Я имею право обменяться профессиями с каждым, кого я вешаю. Так и значится в договоре, который я сгоряча подписал в юности, чтобы иметь возможность заниматься искусствоведением. Думал заработать деньги. Но никого из повешенных мной на протяжении тысячелетий – ни последнего чернорабочего, ни паршивого министра, ни вонючего бродягу – я не смог уговорить стать вместо меня палачом, хотя в награду им обещали жизнь. Прославленная вавилонская гордость у нас сильнее, чем чувство самосохранения.

Акки. Понимаешь, я всегда думал, что Вавилон погубит раздутое чувство собственного достоинства.

Парадный. Я просто потрясен твоим предложением избавить меня от этой мучительной жизни... И ты хочешь букинистический магазин обменять на мою подлую, презренную профессию?

Акки. Ты неправильно относишься к своей профессии, палач. Как раз подлые, презренные, постыдные профессии надо возвышать! Иначе они исчезнут. Я, например, даже миллиардером был.

Парадный (с удивлением). Миллиардером?

Поэты. Расскажи, нищий, расскажи!

Акки. Так послушайте же макаму о том, как я выпрашивал свои профессии. (Вытаскивает голову из петли и держится за веревку правой рукой.) В одну прекрасную ночь, в майскую ночь, обольстил я миллиардера дочь. И стали нашими миллиарды папашины. Был я горд и в своих решениях тверд. Решил во что бы то ни стало победить власть капитала. Послушай до конца о подвиге мудреца: я с утра до ночи, как бы между прочим, проигрывал в карты свои миллиарды, проигрывал в дамки леса и замки, дворцы и картины, одних свиней две тысячи с половиной, золотые зеркала, посуду из хрусталя, стада бараньи, драгоценные камни, в ночах бессонных пропил миллионы, прошел год, я стал банкрот, хожу грустный, в кармане пусто. Поставил ва-банк я все свои банки, стал гол как сокол, все спустил, аж страну разорил. Вот так, мой казнитель, поступает мыслитель.

Первый поэт. А дочь миллиардера?

Акки. Вышла замуж за сборщика налогов. (Бросает петлю вверх, и она исчезает.) В саркофаге лежа, я много лет прожил, думая день и ночь, как людям помочь зло превозмочь. Решил дать новой страсти попытать счастья. Расскажу, как было: влезал без мыла куда повыше, я, ловкий нищий, входил в общество, куда захочется, просил, вымаливал, хоть пересаливал, шаркал ножкою да лез понемножку я в аристократические выси, патриотически мысля, сгибался в три погибели, чтоб только видели, как я стараюсь, а сам к ним пробираюсь. Добрался до старика-генерала, жить ему оставалось мало, он мне и выдал генеральский титул. Добился средства я справиться с бедствием, войну победить, победу закрепить. Добился я военной карьеры правдой и верой. Потратил я свое рвение на то, как избавить войну от ужасов и мучений, привел я войско свое в Аккад, триста тысяч солдат на бумаге, как я задумал еще в саркофаге. Мне удалось сраженье проиграть, без потерь домой убежать. Каждый вернулся под свой кров, цел и здоров. Триста тысяч солдат. Без утрат. Запомни, палач, в утешение мое мнение: дешевле не было поражения.

Парадный. Какой успех! Но как же так? Ведь поражения обычно сопровождаются большими потерями.

Акки. Я задержал приказ о наступлении.

Парадный. Восхитительно! Поразительно!

Акки. Видишь, как надо обращаться с подлой профессией. От каждой из них может быть толк.

Парадный (осторожно). И ты думаешь, что торговлей книгами я заработаю на мясной суп? Хоть бы раз в месяц поесть всласть!

Акки. Ты будешь три раза в неделю есть мясной суп, а по воскресеньям гуся.

Парадный. Какая удача! Какой счастливый поворот!

Акки. Давай твой мундир, палач!

Парадный. Он тут, в чемоданчике. Ведь после тебя мне надо было повесить еще географов и астрономов.

Акки. Вешать – значит отпускать на волю.

Парадный. Ты будешь скучать по поэтам. Очень скучать.

Акки. Напротив, мне будет приятна тишина царских подземелий. (Надевает плащ палача.)

Первый поэт (в ужасе). Не надевай этого костюма!

Второй поэт. Не позорь себя!

Третий поэт. Не становись палачом!

Второй поэт. Мы не сможем больше писать о тебе стихи!

Акки. Вечная ваша беда. Вавилонские поэты никогда не чувствуют приближения катастрофы! Разве вы не видите того, что творится? Курруби ищет нищего, а находит царя. Днем и ночью людей сажают в тюрьмы. Армия выступила в поход. Государство непогрешимо, а в каждом из нас оно всегда найдет какой-нибудь грех. Хотите, я вам расскажу свою последнюю, самую горькую макаму, макаму об оружии слабых?

Первый поэт. Расскажи свою последнюю, самую горькую макаму!

Поэты. Пока ты еще не ушел, не исчез...

Акки. Чтоб устоять в этом мире, братцы, надо в нем сперва разобраться. Конечно, было бы проще бродить по свету на ощупь, да так можно попасть прямо смерти в пасть. Власть имущий силен: за ним закон. Как с ним бороться, чтоб не напороться? Кто слаб да безоружен, пусть и не лезет наружу. А подвиг смешон, потому что он выдает слабого сильному в лапы. Вам не до смеха, а ему потеха. Послушайте теперь нищего, под пытками бывшего, преследуемого палачом, хоть мне и все нипочем. У власть имущего рука загребущая: все, что получше, сгребает в кучу, наложит лапу и на твою бабу. А ты на этом учись – сохранишь себе жизнь. Проживешь дураком, будешь стариком. И крепость возьмешь обманом, а не тараном. Прикинься поэтом, пьянчугой отпетым, и рухнут все стены тогда непременно. Сноси позор, а не иди наперекор. Надежду запрячь под палаческий плащ. (Надевает на лицо маску и стоит в полной форме палача.)


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.08 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал