Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Смысл жизни




З

В.М.Шукшин Одни (рассказ) Шорник Антип Калачиков уважал в людях душевную чуткость и доброту. В минуты хорошего настроения, когда в доме устанавливался относительный мир, Антип ласково говорил жене: – Ты, Марфа, хоть и крупная баба, а бестолковенькая. – Эт почему же? – А потому… Тебе что требуется? Чтобы я день и ночь только шил и шил? А у меня тоже душа есть. Ей тоже попрыгать, побаловаться охота, душе-то. – Плевать мне на твою душу! – Эх-х… – Чего " эх"? Чего " эх"? – Так… Вспомнил твоего папашу-кулака, царство ему небесное. Марфа, грозная, большая Марфа, подбоченившись, строго смотрела сверху на Антипа. Сухой, маленький Антип стойко выдерживал ее взгляд, – Ты папашу моего не трожь!.. Понял? – Ага, понял, – кротко отвечал Антип. – То-то. – Шибко уж ты строгая, Марфынька. Нельзя так, милая: надсадишь сердечушко свое и помрешь. Марфа за сорок лет совместной жизни с Антипом так и не научилась понимать; когда он говорит серьезно, а когда шутит. – Вопчем, шей. – Шью, матушка, шью. В доме Калачиковых жил неистребимый крепкий запах выделанной кожи, вара и дегтя. Дом был большой, светлый. Когда-то он оглашался детским смехом; потом, позже, бывали здесь и свадьбы, бывали и скорбные ночные часы нехорошей тишины, когда зеркало завешено и слабый свет восковой свечи – бледный и немощный – чуть-чуть высвечивает глубокую тайну смерти. Много всякого было. Антип Калачиков со своей могучей половиной вывел к жизни двенадцать человек детей. А всего было восемнадцать. Облик дома менялся с годами, но всегда неизменно оставался рабочий уголок Антипа – справа от печки, за перегородкой. Там Антип шил сбруи, уздечки, седелки, делал хомуты. И там же, на стенке, висела его заветная балалайка. Это была страсть Антипа, это была его бессловесная глубокая любовь всей жизни – балалайка. Антип мог часами играть на ней, склонив набочок голову, и непонятно было: то ли она ему рассказывает что-то очень дорогое, давно забытое им, то ли он передает ей свои неторопливые стариковские думы. Он мог сидеть так целый день, и сидел бы, если бы не Марфа. Марфе действительно нужно было, чтобы он целыми днями только шил и шил: страсть как любила деньги, тряслась над копейкой. Она всю жизнь воевала с Антиповой балалайкой. Один раз дошло до того, что она в гневе кинула ее в огонь, в печку. Побледневший Антип смотрел, как она горит. Балалайка вспыхнула сразу, точно берестинка. Ее стало коробить… Трижды простонала она почти человеческим стоном – и умерла. Антип пошел во двор, взял топор и изрубил на мелкие кусочки все заготовки хомутов, все сбруи, седла и уздечки. Рубил молча, аккуратно. На скамейке. Перетрусившая Марфа не сказала ни слова. После этого Антип пил неделю, не заявляясь домой. Потом пришел, повесил на стенку новую балалайку и сел за работу. Больше Марфа никогда не касалась балалайки. Но за Антипом следила внимательно: не засиживалась у соседей подолгу, вообще старалась не отлучаться из дому. Знала: только она за порог, Антип снимает балалайку и играет – не работает. Как-то раз осенним вечером сидели они – Антип в своем уголке, Марфа у стола с вязаньем. Молчали. Во дворе слякотно, дождик идет. В доме тепло, уютно. Антип молоточком заколачивает в хомут медные гвоздочки: тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук… Отложила Марфа вязанье, о чем-то задумалась, глядя в окно. Тук-тук, тук-тук, – постукивает Антип. И еще тикают ходики, причем как-то так, что кажется, что они вот-вот остановятся. А они не останавливаются. В окна мягко и глуховато сыплет горстями дождь. – Чего пригорюнилась, Марфынька? – спросил Антип.– Все думаешь, как деньжат побольше скопить? Марфа молчит, смотрит задумчиво в окно. Антип глянул на нее. – Помирать скоро будем, так что думай не думай. Думай не думай – сто рублей не деньги.– Антип любил поговорить, когда работал.– Я вот всю жизнь думал и выдумал себе геморрой. Работал! А спроси: чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной… Хоть уж погибали, так героически. А тут – как сел с тринадцати годков, так и сижу – скоро семисят будет. Вот какой терпеливый! Теперь: за что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена? – Для детей, – серьезно сказала Марфа. Антип не ждал, что она поддержит разговор. Обычно она обрывала его болтовню каким-нибудь обидным замечанием. – Для детей? – Антип оживился.– С одной стороны, правильно, конечно, а с другой – нет, неправильно. – С какой стороны неправильно? – С той, что не только для детей надо жить. Надо и самим для себя немножко. – А чего бы ты для себя-то делал? Антип не сразу нашелся, что ответить на это. – Как это " чего"? Нашел бы чего… Я, может, в музыканты бы двинул. Приезжал ведь тогда человек из города, говорил, что я самородок. А самородок – это кусок золота, это редкость, я так понимаю. Сейчас я кто? Обыкновенный шорник, а был бы, может… – Перестань уж!.. – Марфа махнула рукой. – Завел – противно слушать. – Значит, не понимаешь, – вздохнул Антип. Некоторое время молчали. Марфа вдруг всплакнула. Вытерла платочком слезы и сказала: – Разлетелись наши детушки по всему белу свету. – Что же им, около тебя сидеть всю жизнь? – заметил Антип. – Хватит стучать-то! – сказала вдруг Марфа.– Давай посидим, поговорим про детей. Антип усмехнулся, отложил молоток. – Сдаешь, Марфа, – весело сказал он.– А хочешь, я тебе сыграю, развею тоску твою? – Сыграй, – разрешила Марфа. Антип вымыл руки, лицо, причесался. – Дай новую рубашенцию. Марфа достала из ящика новую рубаху. Антип надел ее, подпоясался ремешком. Снял со стены балалайку, сел в красный угол, посмотрел на Марфу. – Начинаем наш концерт! – Ты не дурачься только, – посоветовала Марфа. – Сейчас вспомним всю нашу молодость, – хвастливо сказал Антип, настраивая балалайку.– Помнишь, как тогда на лужках хороводы водили? – Помню, чего же мне не помнить? Я как-нибудь помоложе тебя. – На сколько? На три недели с гаком? – Не на три недели, а на два года. Я тогда еще совсем молоденькая была, а ты уж выкобенивался. Антип миролюбиво засмеялся: – Я мировой все-таки парень был! Помнишь, как ты за мной приударяла? – Кто? Я, что ли? Господи!.. А на кого это тятя-покойничек кобелей спускал? Штанину-то кто у нас в ограде оставил? – Штанина, допустим, была моя… Антип подкрутил последний кулочок, склонил маленькую голову на плечо, ударил по струнам… Заиграл, И в теплую пустоту и сумрак избы полилась тихая светлая музыка далеких дней молодости. И припомнились другие вечера, и хорошо и грустно сделалось, и подумалось о чем-то главном в жизни, но так, что не скажешь, что же есть это главное. Не шей ты мне, Ма-амынька, Красный сарафа-ан, запел тихонечко Антип и кивнул Марфе. Та поддержала: Не входи, родимая, Попусту В изъян… Пели ни так чтобы очень стройно, но обоим сделалось удивительно хорошо. Вставали в глазах забытые картины, То степь открывалась за родным селом, то берег реки, то шепотливая тополиная рощица припоминалась, темная и немножко жуткая… И было что-то сладко волнующее во всем этом. Не стало осени, одиночества, не стало денег, хомутов… Потом Антип заиграл веселую. И пошел по избе мелким бесом, игриво виляя костлявыми бедрами. Ох, там, ри-та-там, Ритатушеньки мои! Походите, погуляйте, Па-ба-луй-тися! Он стал подпрыгивать. Марфа засмеялась, потом всплакнула, но тут же вытерла слезы и опять засмеялась. – Хоть бы уж не выдрючивался, господи!.. Ведь смотреть не на что, а туда же. Антип сиял. Маленькие умные глазки его светились озорным блеском. Ох, Марфа моя, Ох, Марфынька, Укоряешь ты меня за напраслинку! – А помнишь, Антип, как ты меня в город на ярманку возил? Антип кивнул головой. Ох, помню, моя, Помню, Марфынька! Ох, хаханечки, ха-ха, Чечевика с викою! – Дурак же ты, Антип! – ласково сказала Марфа, – Плетешь черт те чего. Ох, Марфушечка моя, Радость всенародная… Марфа так и покатилась: – Ну, не дурак ли ты, Антип! Ох, там, ри-та-там, Ритатушеньки мои! – Сядь, споем какую-нибудь, – сказала Марфа, вытирая слезы. Антип слегка запыхался. Улыбаясь, смотрел на Марфу. – А? А ты говоришь: Антип у тебя плохой! – Не плохой, а придурковатый, – поправила Марфа. – Значит, не понимаешь, – сказал Антип, нисколько не обидевшись за такое уточнение. Сел.– Мы могли бы с тобой знаешь как прожить! Душа в душу. Но тебя замучили окаянные деньги. Не сердись, конечно. – Не деньги меня замучили, а нету их, вот что мучает-то. – Хватило бы… брось, пожалуйста. Но не будем. Какую желаете, мадемуазельфрау? – Про Володю-молодца. – Она тяжелая, ну ее! – Ничего. Я поплачу хоть маленько, Ох, не вейти-ися, чайки, над морем, – запел Антип. Вам некуда, бедненьким, сесть. Слетайте в Сибирь, край далекий, Снесите печальну-я весть. Антип пел задушевно, задумчиво. Точно рассказывал. Ох, в двенадцать часов темной но-очий Убили Володю-молодца-а. Наутро отец с младшим сыном… Марфа захлюпала. – Антип, а Антип!., Прости ты меня, если я чем-нибудь тебя обижаю, проговорила она сквозь слезы. – Ерунда, – сказал Антип.– Ты меня тоже прости, если я виноватый. – Играть тебе не даю… – Ерунда, – опять сказал Антип.– Мне дай волю – я день и ночь согласен играть. Так тоже нельзя. Я понимаю. – Хочешь, чекушечку тебе возьмем? – Можно, – согласился Антип, Марфа вытерла слезы, встала. – Иди пока в магазин, а я ужин соберу. Антип надел брезент и стоял посреди избы, ждал, когда Марфа достанет из глубины огромного сундука, из-под тряпья разного, деньги. Стоял и смотрел на ее широкую спину. – Вот еще какое дело, – небрежно начал он, – она уж старенькая стала… надо бы новую. А в магазин вчера только привезли. Хорошие! Давай заодно куплю. – Кого? – Марфина спина перестала двигаться. – Балалайку-то. Марфа опять задвигалась. Достала деньги, села на сундук и стала медленно и трудно отсчитывать. Шевелила губами и хмурилась. – Она у тебя играет еще, – сказала она. – Там треснула досточка одна… дребезжит. – А ты заклей. Возьми да варом аккуратненько. – Разве можно инструмент варом? Ты что, бог с тобой! Марфа замолчала. Снова стала считать деньги. Вид у нее был строгий и озабоченный. – На, – она протянула Антипу деньги. В глаза ему не смотрела. – На четвертинку только? – У Антипа отвисла нижняя губа. – Да-а… – Ничего, она еще у тебя поиграет. Вон как хорошо сегодня играла! – Эх, Марфа!.. – Антип тяжело вздохнул. – Что " эх"? Что " эх"? – Так… проехало. – Антип повернулся и пошел к двери. – А сколько она стоит-то? – спросила вдруг Марфа сурово. – Да она стоит-то копейки! – Антип остановился у порога. – Рублей шесть по новым ценам. – На, – Марфа сердито протянула ему шесть рублей, Антип подошел к жене скорым шагом, взял деньги и молча вышел: разговаривать или медлить было опасно – Марфа легко могла раздумать.
Андрей Николаевич Москвин Универсального рецепта того, как выбрать правильный, единственно верный, только тебе предназначенный путь в жизни, просто нет и быть не может. И окончательный выбор всегда остаётся за человеком. Этот выбор мы делаем уже в детстве, когда выбираем друзей, учимся строить отношения с ровесниками, играть. Но большинство важнейших решений, определяющих жизненный путь, мы всё-таки принимаем в юности. Как считают учёные, вторая половина второго десятилетия жизни – самый ответственный период. Именно в это время человек, как правило, выбирает самое главное и на всю жизнь: ближайшего друга, круг основных интересов, профессию. Понятно, что такой выбор – дело ответственное. От него невозможно отмахнуться, его нельзя отложить на потом. Не стоит надеяться, что ошибку после можно будет исправить: успеется, вся жизнь впереди! Что-то, конечно, удастся подправить, изменить, но далеко не всё. И неверные решения без последствий не останутся. Ведь успех приходит к тем, кто знает, чего он хочет, решительно делает выбор, верит в себя и упорно достигает намеченных целей.

Данная страница нарушает авторские права?


mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал