Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






По моему телу циркулировала энергия. Меня переполнило счастье, и я разразился смехом; это был смех беспричинно счастливого человека.






Мы продолжали спуск мимо высокогорных озер, снова пересекли границу растительности и вошли в густой лес, направляясь к ручью, где мы стояли несколько дней… или тысячу лет… назад.

Я потерял все свои правила, всю свою мораль, все мои страхи остались там далеко в горах. Отныне мною нельзя было управлять. Каким наказанием можно было напугать меня? При всем этом, хотя у меня не осталось никаких правил хорошего тона, я ощущал то, что являлось правильным, необходимым и исполненным любви. Я стал способен на действия полные любви и ни на что другое. Он так и говорил мне; что может быть большей силой?

Я потерял свой ум и погрузился в свое сердце. Врата наконец распахнулись и я пролетал сквозь них, кувыркаясь, смеясь, потому что это, тоже, было шуткой. Это были Врата без врат, еще одна иллюзия, еще один образ, вплетенный Сократом в ткань моей реальности давным‑ давно. В итоге, я увидел то, что должен был увидеть. Путь продолжится дальше, в бесконечность; однако теперь, путь был полон света.

Когда мы пришли в наш лагерь, уже смеркалось. Мы развели огонь, поели немного семян подсолнечника – последнее из моих съестных запасов. Когда огонь стал бросать отблески на наши лица, Сократ заговорил.

«Знаешь, ты ведь потеряешь это».

«Потеряю что?»

«Свое видение. Оно редкость… возможно только при очень маловероятных обстоятельствах…, оно лишь – опыт, так что ты потеряешь его».

«Возможно, это верно, Сократ, но кто бы переживал, а я так не стану», – засмеялся я, – «я потерял свой рассудок и нигде не могу его отыскать!»

Он поднял брови, приятно удивившись. «Ну и хорошо. Похоже, мои труды не прошли даром. Мой долг оплачен».

«Ух‑ ты!» ‑ заулыбался я, – «Ты хочешь сказать, что настал мой выпускной день?»

«Нет, Дэн, настал мой выпускной день».

Он встал, одел свой рюкзак на плечи и ушел прочь, растаяв в темноте.

Пришло время вернуться на заправку, туда, где все это началось. Каким‑ то образом, я знал, что Сократ там, и что он ждет меня. С восходом Солнца, я сложил свой рюкзак и продолжил спуск.

Поход в горы занял несколько дней. Автостопом я добрался до Фресно, оттуда на 101м автобусе до Сан‑ Хосе, потом в Пало‑ Альто. Мне трудно было поверить, что я покинул свой домик пару недель назад, безнадежным «кем‑ то».

Я распаковал вещи и поехал в Беркли, добравшись до знакомых улиц к трем дня, задолго до начала дежурства Сократа. Я припарковал машину около Пьемонта и пошел прогуляться по кампусу. Недавно начался учебный год, и студенты были занятыми студентами. Я прошелся по Телеграф Авеню, наблюдая за продавцами магазинов, которые в совершенстве играли роли продавцов магазинов. Куда бы я ни приходил, повсюду – в магазинах тканей, в бутиках, кинотеатрах и массажных салонах – каждый человек бесподобно играл роль того, во что он верил.

Я двигался по университетскому городку, словно счастливый фантом, призрак Будды. Мне хотелось шептать людям в уши: «Очнитесь! Проснитесь! Скоро, тот человек, которым, как вы уверены, вы являетесь, умрет. Так что очнитесь сейчас и удовольствуйтесь этим знанием: В поисках – нет нужды; достижения – никуда не ведут. От них ничего не зависит, так будьте же счастливы сейчас! Поймите, Любовь – это единственная реальность мира, потому что все является одним Единым, а единственными законами есть парадокс, юмор и перемена. Проблем никогда не было, нет и не будет. Оставьте свою борьбу и отпустите свой ум, выбросите свои тревоги и растворитесь в мире. Нет нужды сопротивляться жизни; просто делайте все наилучшим образом. Откройте глаза и увидите, что вы гораздо больше, чем вам кажется. Вы есть мир, вы есть Вселенная – вы сами и другие тоже! Это чудесная Игра Господа. Пробудитесь и воскресите свой юмор. Не волнуйтесь, просто будьте счастливы. Вы уже свободны!

Я хотел сказать это всем, кто встречался на моем пути, однако, если бы я попытался это сделать, они решили бы, что у меня галлюцинации, а может быть, я даже социально опасен. Я познал мудрость молчания.

Магазины закрывались. Через пару часов, на заправке начнется дежурство Сока. Я поехал в горы, оставил машину и устроился на каменном утесе лицом к Бухте. Я смотрел на далекие огни Сан‑ Франциско и мост Голден Гейт. Я был способен чувствовать все: гнездящихся вокруг лесных птиц, жизнь города, объятия влюбленных, преступников за делом, социальных добровольцев, отдающих все, что они могли отдать. И я знал, что все это, все хорошее и плохое, высокое и низкое, мудрое и глупое, все являлось частью совершенной Пьесы. Все актеры играли бесподобно! И я был всем этим, каждой частичкой этого. Я созерцал этот бескрайний мир и любил его весь.

Я закрыл глаза для медитации, но тут осознал, что теперь я всегда медитировал, с широко открытыми глазами.

После полуночи я приехал на заправку; зазвенел колокольчик, возвещая о моем прибытии. Из тепло освещенного офиса, вышел мой друг, который выглядел крепким пятидесятилетним мужчиной, стройным, подтянутым и грациозным. Он обошел машину с водительской стороны и, широко улыбаясь, сказал: «Залить полный?»

«Счастье – это полный бак», – ответил я, задумываясь о том, где же я слышал это выражение раньше. Что я должен был вспомнить?

Пока Сократ закачивал бензин, я помыл окна, затем поставил машину с обратной стороны заправки и вошел в офис в последний раз. Офис стал для меня святым местом – нехарактерным храмом. В тот вечер, казалось, помещение было наэлектризовано; что‑ то должно было определенно произойти, но я понятия не имел, что именно.

Сократ вытащил из ящика большую тетрадь, потрескавшуюся и выцветшую от времени, и подал ее мне. В ней содержались записи, сделанные четким, ровным почерком. «Это мой журнал – записки о моей жизни, со времен моей молодости. В ней ты найдешь ответы на все свои незаданные вопросы. Теперь она твоя – это мой подарок. Я отдал тебе все, что мог. Мой труд окончен, но тебе еще предстоит много работы.

«Чего я еще не доделал?» – улыбнулся я.

«Ты будешь писать и преподавать. Ты будешь жить обыденной жизнью, учась оставаться обычным в этом беспокойном мире, которому ты, в определенном смысле, уже не принадлежишь. Оставайся обычным, и ты сможешь быть полезным для других».

Сократ поднялся со своего кресла и точно поставил на стол свою кружку рядом с моей. Я взглянул на его руку. Она светилась, сильнее, ярче, чем раньше.

«Я чувствую себя очень странно», – произнес он удивленным тоном, – «Думаю, что мне пора».

«Я могу помочь чем‑ нибудь?» – сказал я, думая, что у него расстройство желудка.

«Нет». Как будто, уже не замечая меня и обстановки, он двинулся к двери с надписью «Не входить», толкнул ее и скрылся за ней.

Я стал беспокоиться за него. Я чувствовал, что наш поход в горы здорово обессилил его, несмотря на это, его свечение было таким сильным, как никогда прежде. Как обычно, Сократ не укладывался в обычные схемы.

Я уселся на диван и стал смотреть на дверь, ожидая его возвращения. Я закричал сквозь закрытую дверь: «Эй, Сократ, ты сегодня светишься, как лампочка. Ты что, съел за ужином электрического угря? Я должен пригласить тебя на Рождество; ты будешь самым ярким новогодним украшением моей елки».

Мне показалось, что я увидел короткую вспышку света через нижнюю дверную щель. Так, наверное, перегоревшая лампочка осложнила ему весь процесс. «Сок, ты собрался просидеть там всю ночь? Я думал у воинов не бывает расстройств».

Прошло пять минут, еще десять. Я сидел, держа свой подаренный журнал в руках. Я позвал его, потом позвал еще раз, но ответом мне было молчание. Вдруг, я понял. Это было невозможно, но я знал, что это произошло.

Я вскочил на ноги и подбежал к двери, настолько сильно толкнув ее, что она ударилась о кафельную стену с резким металлическим звуком, который эхом отдался в пустой уборной. Я вспомнил вспышку света, несколько минут назад. Сократ, светясь, вошел в свою уборную и исчез.

Я долго простоял там, пока не услышал звон колокольчика и нетерпеливый сигнал. Я вышел и, механически, заправил машину, взяв деньги и отдав сдачу из собственного кармана. Когда я вернулся в офис, то заметил, что, выходя, не надел даже обувь. Я начал хохотать до тех пор, пока мой хохот не превратился в истерику, потом я притих. Я вернулся на диван, на старое мексиканское покрывало, уже почти истлевшее, и оглянулся: желтый, полинявший от времени коврик у орехового письменного стола, бак с питьевой водой; я смотрел на две кружки, свою и Сока, по‑ прежнему, стоявшие на столе, и, в последнюю очередь, на его опустевшее кресло.

Тогда, я заговорил с ним. Где бы ни был этот старый озорной воин, я оставлю за собой последнее слово.

«Ладно, Сократ, вот он я, между прошлым и будущим, снова болтаюсь между небом и землей. Что я могу сказать тебе, чтобы ты меня понял? Спасибо тебе, мой учитель, мой вдохновитель, мой друг. Я буду скучать по тебе. Прощай».

Я покидал заправочную станцию в последний раз, ощущая чудо. Я знал, что не потерял его, это не насовсем. У меня ушло столько лет, чтобы увидеть со всей очевидностью, что между нами никогда не было разницы. Все это время, мы были одним целым.

Я шел по обсаженным деревьями дорожкам кампуса, пересек ручей и, минуя тенистые рощи, вышел в большой город, продолжая Путь, по дороге Домой.

 

 

Эпилог

СМЕХ НА ВЕТРУ

 

Я прошел через Врата, увидев то, что мне нужно было увидеть; осознав, там, высоко в горах, свою истинную природу. Как бы то ни было, подобно тому старику, который поднял свою ношу и продолжил свой путь, я знал, что, хотя, все изменилось, ничего не изменилось.

Я, по‑ прежнему, жил обычной человеческой жизнью с обычными человеческими обязанностями. Мне нужно было приспосабливаться к счастливой и полезной жизни в мире, обиженном на того, кому уже не были интересны любые поиски и проблемы. Я узнал, что беспричинно счастливый человек может сильно действовать на нервы другим людям! Происходило много событий, когда я понимал и даже начинал завидовать монахам, которые селились в далеких пещерах. Но я уже побывал в своей пещере. Мое время получать закончилось; теперь пришло время отдавать.

Я переехал из Пало‑ Альто в Сан‑ Франциско и начал работать как художник‑ оформитель жилых помещений. Как только я поселился в доме, я занялся еще одним незаконченным делом. С того времени, в Оберлине, я не говорил с Джойс. Я нашел ее телефон в Нью‑ Джерси и позвонил ей.

«Дэн, какой сюрприз! Как ты?»

«Очень хорошо, Джойс. Со мной так много произошло за последнее время».

На том конце провода повисла долгая пауза: «А, как твоя дочка…, и твоя жена?»

«С Линдой и Холли все в порядке. Мы с Линдой развелись некоторое время назад».

«Дэн», – еще одна длинная пауза, – «Зачем ты позвонил?»

Я сделал глубокий вдох. «Джойс, я хочу, чтобы ты переехала в Калифорнию и жила со мной. У меня нет никаких сомнений относительно тебя… относительно нас. Здесь много места…»

«Дэн», – это слишком быстро для меня! Когда ты планируешь произвести эту маленькую перестановку?»

«Сейчас. Или когда ты сможешь. Джойс, мне столько нужно рассказать тебе. О том, о чем я никому не рассказывал. Я так долго держал это в себе. Позвони мне сразу же, как примешь решение».

«Дэн, ты уверен?»

«Да, поверь мне. Я буду каждый вечер ждать твоего звонка здесь».

Спустя две недели раздался телефонный звонок, около 7: 15 утра.

«Джойс!»

«Я звоню из аэропорта».

«Из аэропорта Нью‑ Йорк? Ты вылетаешь? Ты летишь ко мне?»

«Из аэропорта Сан‑ Франциско. Я прилетела».

Какое‑ то мгновение, я не мог поверить. «Аэропорта Сан‑ Франциско?»

«Да», – засмеялась она, – «Знаешь такая бетонная посадочная полоса к югу от города? Ну? Ты едешь или мне ловить машину?»

Последующие дни мы проводили вместе каждую свободную минуту. Я бросил работу художника‑ оформителя и занялся преподаванием гимнастики в небольшом спортзале в Сан‑ Франциско. Я рассказывал ей о своей жизни, больше, чем описано в этой книге, рассказал все о Сократе. Она внимательно вслушивалась.

«Знаешь, Дэн, у меня забавное ощущение, когда ты рассказываешь об этом человеке. Как будто, я сама его знала».

«Что ж, все возможно», – улыбнулся я.

«Нет, действительно, похоже, я знала его! Чего я тебе не говорила раньше Дэнни, что я ушла из дому как раз перед старшими классами школы».

«Ну, это необычно, но не так уж невероятно».

«Самое невероятное, заключается в том, что я абсолютно не помню период времени между уходом из дома и поступлением в Оберлинский университет. И это не все, в Оберлине, до того, как ты приехал туда, мне снились сны, очень странные сны о ком‑ то как ты… и о беловолосом человеке! И мои родители, Дэнни, мои родители…». Ее большие, светящиеся глаза широко открылись и наполнились слезами. «Мои родители всегда называли меня по прозвищу…» Я взял ее за плечи и посмотрел в ее глаза. В следующее мгновение, словно электрический разряд, нашу память пронзил ток воспоминаний, когда она произнесла: «мое прозвище было Джой».

Мы поженились среди наших друзей в горах Калифорнии. Я отдал бы все, чтобы этот день мог разделить с нами тот человек, который все начал, для нас обоих. Тогда, я вспомнил о визитке, которую он когда‑ то дал мне…, ту которую можно было использовать только в случаях особой необходимости. Я посчитал, что сейчас был как раз подходящий случай.

Я потихоньку удалился в сторонку и поднялся по тропинке на небольшой холм, среди лесов и других холмов. Там был сад, а в саду одинокий вяз, окруженный виноградом. Я достал бумажник и отыскал среди других своих бумаг визитную карточку. Она потрепалась, но по‑ прежнему светилась.

Воин, Инкорпорейтед.

Сократ

Ведущий специалист по вопросам:

Парадокса, Юмора, Перемен.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал