Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






И.М. Кадыров 8 страница






Следующие несколько лет жизни ребенка

Модель, которую я представил, оставляет нашего малыша с интегрированным внутренним миром и довольно реалистическими взаимоотношениями с окружающим его внешним миром. И только сейчас мы достигли уровня психического развития, которым обладает наш протагонист, Джордж.

Таблица 5.1

 

Кернберг Винникотт Кляйн

Рождение

 

Состояние Интроекции

частично Состояние Параноидно- интегрирован- “преджалости” шизоидная

ного внутрен- установка

него мира

Идентификации

 

Более

интегрирован-

ный внутренний

мир

Состояние Депрессивная

Эго-идентичность участия установка

и жалости

Второй-третий годы жизни

 

Однако психическое созревание на этом не останавливается. Происходят иные процессы, включающие развитие “Сверх-Я” и “Я-Идеала”, которые ведут к дальнейшему усложнению индивидуальной психики. Эти темы затрагиваются и в данной книге, но гораздо полнее они описаны у других авторов, таких как Кернберг, Фэйрбейрн, Гантрип и Винникотт.

Развитие психики взрослого

Ясно, что процесс идентификации, ведущий к изменениям в эго-идентичности, может продолжаться. Некоторые люди, с которыми мы взаимодействуем как взрослые, становятся для нас не только воспоминанием, но частью нашей психической структуры и, стало быть, частью нашей личности. Кстати говоря, интенсивный процесс психоанализа (когда пациент посещает психоаналитика до пяти раз в неделю) подталкивает пациента к идентификации с аналитиком.

Такая идентичность может сослужить хорошую службу тем, чей внутренний мир пребывает в полном беспорядке (что может быть следствием травмы или депривации в раннем детстве), а также тем, кто испытывает недостаток внутренних “другой”-объектов или недостаточно интегрирован (см. Kernberg, 1984; J. Klein, 1987). Тем не менее, даже при менее интенсивной работе все мы стремимся интернализовать и затем интегрировать существующие в нас внутренние объекты, аспекты тех людей, с которыми мы сблизились и к которым испытываем уважение.

А что же Джордж?

Вам может показаться, что по ходу двух последних глав мы как-то позабыли о Джордже. В следующих главах мы вернемся к нему и увидим, как его внутренний мир был экстернализован на психодраматической сцене.

6. Внутренний мир

и драма психотерапии

Группа

Сцена в кафе “Чай для двоих” была создана, столы и стулья расставлены. Не хватало лишь отца Джорджа.

— Джордж, кто из группы смог бы сыграть твоего отца?

— Виктор.

Джордж был скор и решителен в своем выборе.

Сцена понемногу прорисовывалась. Виктор в качестве отца Джорджа, судя по всему, был способен сыграть свою роль без проблем. Пол не чувствовал необходимости уточнять у протагониста, подходит ли для роли выбранный “отец”. Взаимодействия между отцом и сыном плавно развивались.

У них состоялся небольшой разговор. Ничего страшного, и ни слова не было сказано о “той женщине, которая увела у Джорджа отца”.

— Вот, смотри, сынок, это игрушечный солдатик, которого я привез из моей последней поездки в Лондон. Надеюсь, он тебе понравится.

Виктор был хорошим вспомогательным “я” и использовал все, что слышал о Джордже во время разогрева перед этой психодраматической сессией.

— Спасибо, па, он просто классный. Я поставлю его на полку в моей спальне вместе с самолетом, который ты подарил мне в прошлом году. Когда ты собираешься прийти ко мне снова?

— Меняйтесь ролями.

Виктор не смог бы ответить на этот вопрос; на него должен был ответить сам Джордж, на время поменявшись с ним ролью.

— О-о-о, я не знаю. Ты же знаешь, дел на работе невпроворот, и я не могу сказать наверняка, когда сумею выкроить свободное время.

— Меняемся.

Виктор повторил последнюю часть “отцовской” реплики:

— Дел на работе невпроворот, и я не знаю, когда смогу найти для этого время.

Джордж выглядел совсем удрученным, но вслух ничего не сказал.

— А где ты купил этого солдатика? Мне кажется, он просто великолепен. Я бы хотел собрать несколько таких солдат.

— Почему бы нет? Я купил его у Ардинга и Хоббса в Клэпхеме. У них есть еще, и все разные, наверное, целый батальон. Я опять собираюсь в Лондон через пару недель и привезу тебе еще одного.

— Это будет замечательно! Слушай, а ты это всерьез?

— Меняйтесь.

Пол хотел узнать больше об отце Джорджа. Он чувствовал, что, если бы Джордж выяснил побольше о своем “внутреннем отце”, это помогло бы ему справиться со своими жизненными трудностями. Этому процессу мог способствовать частый обмен ролями.

— Конечно, я сделаю это, Джордж. Я знаю, что не всегда приезжаю навестить тебя, когда обещаю, но я действительно стараюсь. Жизнь не стала легче для меня с тех пор, как твоя мать оставила меня. Ты ведь знаешь это, правда?

— Да, но я действительно хочу, чтобы вы с мамой лучше ладили.

Джордж продолжил драму, все еще оставаясь в роли отца.

— Ну, это было не так-то легко для нас обоих. Твоя мать очень сложная женщина, и я никогда не был достоин ее ожиданий. И все же, видит Бог, поначалу я очень старался.

Пол и группа все больше узнавали о детстве Джорджа.

— Меняйтесь.

— Я никогда не знал об этом. Мама всегда обвиняла тебя во всех неприятностях.

— Меняйтесь.

Джордж практически переместился из своей роли (и места на сцене) к роли и месту на сцене отца. Он вновь добавил как отец:

— Я всегда страшно беспокоился за то, что когда мы с мамой ссорились, ты мог слышать нас из своей спальни.

Продолжение на стр. 144.

Драма

Считается, что драма — это процесс, происходящий во внешнем мире (например, Вебстерский словарь 1864 года дает такое определение драмы: “Ряд реальных событий, которые облекаются драматическим единством и силой”), но она свойственна и иной области — области бессознательного. Психотерапия предоставляет театр или, если хотите, форум для встречи двоих.

Частные драмы во внутреннем мире каждого человека отражают сложные объектные отношения, которые являются базовой частью чьей-либо идентичности. Эти драмы часто бывают бессознательными, и единственным подтверждением их существования являются эмоциональные состояния наподобие тревоги или депрессии. Они могут, тем не менее, всплывать на поверхность во время тихих диалогов между двумя аспектами собственного “я”.

 

— Я не хочу идти сегодня на работу, я бы с большим удовольствием сидел дома на солнышке... Никто бы этого даже не заметил!

— Да, еще бы! Только не забудь, что мне платят. Я бы чувствовал вину, сидя на солнышке.

— А я бы нет. В прошлом месяце у меня был чудесный день отдыха!

 

Как указывал Фрейд, эти драмы всплывают на поверхность ночью в наших сновидениях (“королевская дорога к бессознательному”) и кошмарах. Они появляются также в материале из “снов наяву”, которые, в отличие от других форм проявления бессознательного, до некоторой степени подвержены контролю сознания. Активность внутреннего мира может проявиться и через “ошибки языка”: эта идея помогла Фрейду получить известность у широкой публики (Freud, 1901).

Глубинные уровни разума: первичные процессы

Внутренние драмы начинают становиться частью внутреннего мира в раннем детстве (и даже, быть может, еще до рождения). Самые ранние памятные следы (которые кодируют межличностные драмы в мозге человека) не интегрированы и включают только некоторые части или аспекты “я” и “других”. В них также входят чувства и действия, запоминаемые (невербально) до освоения ребенком языка (Isaacs, 1948). Даже у самого здравомыслящего человека эти объектные отношения спрятаны в виде неметаболизированных и неинтегрированных аспектов психики.

Можно ожидать, что когда эти ранние объектные отношения всплывут на поверхность взрослой жизни, они проявятся прежде всего через невербальные чувства и действия. И только со временем определенным чувствам и реакциям могут быть присвоены имена (например, гнев, ненависть, страх).

Такие бессознательные действия разума, берущие начало в ранних детских переживаниях, были названы “первичными процессами”; по мнению психоаналитиков, им присущи отсутствие чувства времени, несогласованность побуждений, противоречивость и отрицание. Этим, в частности, объясняется нереальность наших снов (Laplanche and Pontalis, 1967).

Встреча внутреннего и внешнего миров

Драма повседневной жизни

Драмы, разыгрывающиеся в комнате сотрудников у Джорджа на работе, обычно проходили в спокойном ключе. Но время от времени сцена взрывалась спорами между Джорджем и Фредом. Их взаимодействие было пестрой смесью основанных на реальности стычек и бессознательного выражения внутреннего мира обоих.

Джордж стремился использовать психодраматический процесс проективной идентификации (более детально он будет описан в следующей главе), проектируя аспекты своего внутреннего мира на других. Этот механизм является неотъемлемой частью повседневной жизни (Moses, 1988: 143—4) и добавляет свои собственные краски в основанные на реальности драмы или столкновения.

Все мы привязываемся к отношениям, которые влияют, а порой и контролируют по крайней мере одного из нас с точки зрения внутреннего мира. Проекция или экстернализация некоторых фигур из прошлого вовлекает человека в манипулирование или провокации, направленные на окружающих, в попытке заставить их вести себя так, чтобы способствовать повторению детских паттернов поведения. Джордж манипулировал своим боссом, выражая ему свое недовольство пассивным образом.

Однако, для чтобы такой проективный процесс увенчался успехом, другой человек должен ответить как действием, так и эмоционально. Некоторые люди позволяют использовать себя подобным образом, в то время как другие избегают этого, не принимая ожидаемые от них модели поведения. Сандлер (Sandler, 1976: 44) описывал, как человек “сканирует” свое окружение в поисках подходящих людей и затем вступает в пробные взаимоотношения, чтобы увидеть, ответят ли другие люди так, как этого требует его внутреннее объектное отношение, жаждущее выражения или экстернализации.

Быть может, в офисе Джорджа лишь Фред отвечал подходящей фрустрацией и чувством вины в роли “отец — босс”. Другие коллеги, вероятно, были не способны или не желали играть во внутренней драме Джорджа “отец и сын”. Морено отмечал, что роли имеют общественный и социальный, равно и как личный и внутренний аспекты. Именно социально детерминированный аспект “босс — сотрудник” во взаимоотношениях в офисе способствовал проигрыванию драмы “отец — сын” между Джорджем и Фредом.

Драма психодрамы

Я бы предположил, что в магической обстановке психодраматической сцены протагонист переживает то же самое “терапевтическое безумие”, что и пациент в процессе переноса на приеме у психоаналитика. Даже самый здравомыслящий протагонист отбрасывает недоверие и начинает говорить со своей “матерью” или “отцом” с чувством полной эмоциональной реальности и убежденности. Его родители здесь, на сцене, реальные, живые и, образно говоря, осязаемые. До них можно дотронуться, они могут ответить. Они абсолютно правдивы, даже если вспомогательное “я” вовсе не того возраста, телосложения и даже пола. Драмы детства могут быть еще раз проиграны с величайшей силой и непосредственностью.

И в то же время протагонист знает (если не является психотиком), что его добровольный “помощник” трансформирован процессом психодрамы. Реальность образа — всего лишь иллюзия. Джордж относится к Виктору, “как если бы” тот был его отцом.

В ранних сценах психодрамы, которые часто воспроизводят моменты из настоящего или недавнего прошлого в жизни протагониста, можно довольно точно рассмотреть, вспомнить и представить с изрядной степенью объективности участвующих в драме “других” (в случае Джорджа таким “другим” является его босс). Эти люди не имеют силы стать (в полном смысле) внутренними объектами, а, стало быть, и частью психической идентичности протагониста.

Однако многие психодрамы (которые следуют модели Зерки Морено и Элейн Голдман) идут назад во времени, возвращаясь к ранним сценам из жизни. И здесь изображение людей (чаще всего родителей) становится все менее объективным. “Люди” на сцене, исполняемые вспомогательными “я”, в значительной степени являются экстернализациями внутренних “другой”-объектов, которые являются аспектами психической идентичности протагониста.

Техника позволяет различным интернализованным “другим” экстернализовываться в ясной и драматической манере, с использованием более чем одного вспомогательного “я”. Так экстернализацию отца Джорджа играл Виктор, как позднее на сессии его мать будет играть Тельма.

Психодраматический метод также позволяет с великолепной чистотой экстернализовать различные стороны одного внутреннего объекта, скажем, “хорошего” и “плохого” отца (обе они являются двумя экстернализациями одной и той же фигуры), используя два или более вспомогательных “я”, играющих эти разные аспекты внутреннего объекта (или объектов).

Отступление по поводу языка

Меня всегда интересовало, как Морено выбрал термин “вспомогательное “я” для участников группы, помогающих протагонисту. Сам Морено писал:

 

“Одним из основных инструментов при конструировании психодраматического мира пациента является вспомогательное “я”, которое представляет собой изображение отсутствующих индивидуальностей, иллюзий, галлюцинаций, символов, идей, зверей и объектов. Они делают мир протагониста реальным, конкретным и осязаемым”.

(Moreno, 1966 в Fox 1987: 9)

 

Вновь мы наблюдаем связь между концепциями и языком психодрамы и психоанализа.

Драма “Чай для двоих”

Эпизод в кафе, обыгрываемый во время сессии, обладал определенной драматической силой и несомненными чертами реальности (что часто случается в психодраме). Когда течение драмы замедлялось или помощник не знал, что следует отвечать, директор просил участников поменяться ролями, что давало дополнительную информацию и вносило больше энергии в сцену, которая была, в конце концов, экстернализацией того, что Джордж помнил, или интернализовал, из своих отношений с отцом.

Оба — и Джордж, и Виктор — играли роли, или части, из внутреннего мира Джорджа. С развитием драмы протагонисту становилось все легче играть обе роли, вовлеченные в данные отношения, в результате чего вспомогательное “я” проявляло все меньшую активность. Объектное отношение “отец — сын”, интернализованное Джорджем в детстве, было экстернализовано на психодраматической сцене. Обе роли были частью его самого. Этот факт, я полагаю, объясняет, почему протагонист так легко меняется ролями с вспомогательным “я” — просто в обеих ролях он играет самого себя в своих различных аспектах.

Зерка Морено характеризует обмен ролями как, быть может, один из самых мощных терапевтических инструментов психодрамы. Несомненно также и то, что активное принятие роли, связанной с “другой”-объектом, является одним из уникальнейших терапевтических аспектов этого метода лечения. Обмен ролями самым решительным образом вносит в сцену дополнительное возбуждение, что лишь увеличивает возможности психодрамы.

Проигрывание роли своего отца в сцене в кафе “Чай для двоих” всколыхнуло в Джордже воспоминания о болезненных и трудных временах. Джордж вспомнил все, о чем забыл много лет назад. Внутренняя динамика была драматизирована использованием вспомогательного “я”, играющего “другой” полюс внутренней динамической диады.

С помощью обмена ролями протагонист может за одну сессию пережить сознательное принятие обоих полюсов, то есть “себя” или “ Я ” в прошлом и “другого”. Проигрывая роль отца, Джордж получил возможность моментально вновь воспринять эмоциональную и когнитивную информацию о трудном положении своего отца, вызывающего у него боль, и почувствовать больше сострадания к этому человеку, а стало быть, и к значимым сторонам самого себя.

Драма в психоанализе

В психоаналитической терапии драмы детства переигрываются в кабинете для консультирования. К примеру, образ родителя проецируется на терапевта; пациент, возвращающийся в соответствующую Я- объектную позицию и роль, начинает чувствовать себя как “ребенок/сын”. Как только это происходит, установившиеся отношения вызывают связанные с ними аффекты и иногда пове­дение.

Терапевт становится центром проекции и экстернализации множества различных внутренних объектных отношений пациента. В разное время он может переживаться, скажем, как мать или как отец. Некоторые навыки такого терапевта дают возможность ответить на самые разные проекции в соответствии с нуждами пациента, сохраняя при этом достаточный нейтралитет (и таким образом снижая ощущение реальности, испытываемое пациентом во время сеанса) и позволяя пациенту вновь пережить эти ранние отно­шения.

Однако терапевт и пациент никогда не меняются ролями; один продолжает сидеть в своем кресле, другой — как обычно, лежать на кушетке. Внутренние отношения между Я -объектом и “другой”-объектом вновь проигрываются в драме переноса. В кабинете для консультирования это означает, что пациент играет роли “ Я ” в отношениях с “другим” (роль “другого” обычно принимает на себя аналитик).

Терапевтический прогресс происходит, в частности, когда терапевт анализирует и интерпретирует комплекс различных переносов. Исследование внутреннего мира требует мастерства (см. Greenson, 1967) и, по моему опыту, является медленным про­цессом.

Техники психоанализа делают эту форму лечения не такой откровенно драматичной, как психодрама, но отношения “тет-а-тет” в кабинете для консультирования вызывает у многих пациентов ощущение близости, желание поделиться своими чувствами и получить необходимую поддержку. Это не всегда возможно в более возбуждающей, но и более пугающей психодраме. Быть может, Рой, который ушел из группы после нескольких сессий, сможет добиться большего в индивидуальной психотерапии.

Вытесненное возвращается

Психотерапия помогает извлечь из глубин бессознательного все, что было когда-то вытеснено. Это позволяет человеку глубже осознать свои внутренние конфликты и получить контроль над ними.

В обеих формах терапии, обсуждаемых в этой книге, вытесненное вспоминается в ходе процесса лечения: в психодраме — посредством использования вспомогательных “я”, а в психоанализе — с помощью аспектов переноса в отношениях с терапевтом. В этом смысле психоанализ также активен и драматичен, по крайней мере психологически — хотя это игнорируется множеством людей, мало знакомых с психоаналитической терапией.

Вопрос реальности

Насколько близки были чувства Джорджа в кафе тому, что на самом деле произошло в его детстве?

Я думаю, ответ должен быть таким: “Мы не знаем”. В этой психодраме группа видела встречу с отцом так, как Джордж восстановил ее, это было изображение событий, далекое от того, что сохранилось бы на видеопленке, если бы такая запись была сделана. Спроси мы о происшедшем отца Джорджа или ту самую “угрюмую официантку”, которую упоминал Джордж, оба они дали бы совсем разное описание тех событий. Это естественно, так как процесс памяти окрашивается многими факторами, в первую очередь эмоциональными.

Должно быть, сам отец вспомнил бы встречу за чашкой чая с замкнутым трудным мальчиком, которому было так нелегко угодить. Официантка (если бы она вообще припомнила этих посетителей кафе), вероятно, описала бы отца и сына, беседующих между собой в ожидании возвращения жены/матери из похода по магазинам. Каждый участник этой встречи, обладающий такими же пятью чувствами, что и остальные, воспринял ее по-разному и запомнил лишь то, что подходило его внутреннему миру и эмоциональным потребностям. В самом деле, официантка вполне могла перепутать то, что она “видела”, с тем, что она “подумала” о своих посетителях. Предположение, сделанное ею, стало частью запомнившейся ей “реальности”.

Тогда Джордж был еще ребенком с развивающимся внутренним миром, поэтому любой контакт с отцом оставлял в памяти следы их отношений. Позже они легли в основу его личности, но тогда она еще не имела тех постоянных качеств, которые мы находим у взрослого. Многие стороны будущего “Джорджа”, конечно же, были прочно заложены именно в этом возрасте.

В начальной стадии качество “отца” могло существовать как “другой”-объект. Впоследствии процесс интроективной идентификации, в котором Я идентифицируется с ролью (или объектом), интернализованной поначалу как “другой”-объект, привел к некоторым структурным изменениям в его самоидентичности. После этого Джордж начал чувствовать, что он сам обладает некоторыми качествами своего отца.

Воспоминания об отношениях с отцом (как в общем, так и во время встречи в кафе) станут мощным фактором, действующим в его внутреннем мире. Эти новые воспоминания будут интегрированы с другими, уже существующими объектными отношениями, связанными с групповыми или ролевыми кластерами “отца” или “меня как мужчины”.

Взрослые воспоминания Джорджа о сцене в кафе никогда не станут такой интегрированной частью его психической структуры, хотя его воспоминания о прошедших событиях будут взаимодействовать с уже созданными внутренними структурами и предубеждениями. Эти “пред-существующие” внутренние психические факторы у той же официантки могли привести к предположению, что отец и сын просто ждут жену/мать, задержавшуюся в магазине. Но была ли она женой того, кто ее ждал? И был ли мальчик, сидящий сейчас в кафе, ее ребенком?

Я-качество Джорджа

Столкнувшись с подобным богатством внутренних объектов, мы вполне можем спросить: “Кем был Джордж? ” Кто был тот, кого он считал самим собой (с точки зрения его внутренних объектов), ведь было бы ошибкой полагать, что внутренний мир любого человека имеет одно лицо. Именно эта неизбежная внутренняя сложность человека делает психотерапию таким трудным, временами крайне “закрученным”, но все же стоящим усилий делом.

Помимо интернализаций отца внутренний мир Джорджа должен также включать те аспекты своей “я”-идентичности, которые возникли в процессе его взаимоотношений с матерью, ненавидящей отца Джорджа, ее бывшего мужа. Возвращаясь к нашим схемам, представим все эти отношения так, как показано на рис. 6.1.

Но кем, по ощущениям Джорджа, он был в каждый конкретный момент времени? Очевидно, у него был выбор ролей (как и у каждого из нас). Психоаналитик Джойс МакДугалл писала:

Рис. 6.1

 

 

“Язык сообщает нам то, что имя сценариста — Я. Психоанализ научил нас, что сценарии были написаны много лет назад наивным и ребяческим Я, борющимся за выживание в мире взрослых, чьи драматические условности совершенно отличны от “обычаев” детей. Эти психические игры могут быть представлены в театре нашего разума или в театре тела, а могут происходить во внешнем мире, порой с использованием разума и тел других людей. Мы также способны перемещать наши собственные психические драмы с одной сцены на другую, в период преодоления стресса. Так что Я — это многогранная фигура”.

(McDougall, 1986: 4)

 

Итак, во взрослой жизни Джордж имел возможность стать любым из множества его самых разнообразных Я. А это значит, что в любой момент времени он мог переживать (чувствовать) наиболее сильную идентификацию с Я -объектом, появившимся в результате его отношений с матерью (объектное отношение “сын и мать”). В другое время его Я будет представлять Я сына во взаимоотношениях с отцом.

Для Джорджа каждая из этих сторон его общей самоидентичности затрагивала различные аспекты ролевого кластера “ Я как сын”. Однако каждая из этих субролей находилась в отношениях с иными “другой”-объектами: его отца или матери. Обе эти личности существовали внутри него в качестве внутренних объектов, с которыми его Я -объекты (или сценарные Я) находились во взаимоотношениях.

Для многих людей это группирование ролей приводит к неразберихе и в “я”-образе, и в восприятии “других”. Как будто бы происходит “перекрестный разговор” между двумя или более объектными отношениями. Вопросы наподобие “Любимый ли я сын или меня ненавидят? ” или “На кого же я на самом-то деле сержусь? ” дадут много материала для психотерапии, поскольку личность все больше начинает осознавать пути, которыми все богатство ее запутанного внутреннего мира приводит к тревоге или страданию или заставляет действовать во внутреннем мире.

Я Джорджа могло в любой момент времени почувствовать более сильную идентификацию с интернализованными ролями отца или матери. Быть может, находясь в роли отца, Джордж становился отстраненным и ненадежным по отношению к тому в его мире, кто играл роль “ребенка” (или зависимого) по отношению к его “отцовской” роли. Например, в периоды стресса Джордж скорее всего не всегда был таким внимательным и ответственным работником, каким хотел бы быть. В этих обстоятельствах он мог относиться к тем, кто выступал в роли ребенка, в той же манере, в какой обходился с ним его отец, когда Джордж был зависим от родителей.

Размышления о проигрывании роли

Процесс проигрывания роли (enactment) был изображен как характерная черта психодрамы (Blatner, 1988; Kipper, 1985), семейной терапии (Munichin and Fishman, 1981) и психоанализа (Case­ment in Klauber et al., 1987).

Семейный терапевт Сальвадор Минухин писал, что проигрывание происходит при следующих обстоятельствах:

 

“Когда терапевт заставляет членов семьи взаимодействовать друг с другом, разыгрывая некоторые проблемы, которые они считают причиной дисфункции, и обсуждая разногласия, например, в попытке подчинить себе непослушного ребенка, он вызывает к жизни процессы, неконтролируемые семьей. Вступают в силу привычные роли, и компоненты взаимодействий проявляются почти с такой же интенсивностью, которая характерна для этих взаимодействий вне сеанса терапии”.

“Техники семейной терапии”.

(Minuchin and Fishman, 1981: 78)

 

Таково взаимодействие членов семьи здесь-и-теперь во время терапевтической сессии. Как образно писал Минухин, в этом процессе проигрывания “терапевт просит семью “исполнить танец” в его присутствии” (Minuchin and Fishman, 1981).

Подобная ситуация затрагивает людей, связанных общей для них реальностью. Она имеет такую же основанную на реальности психологическую значимость для всех ее участников, как и их взаимодействия, которые Морено называл “встречей-столкновением” (encounter). Это встреча двух реальных и равных людей в общем для них месте, где они, по мере возможности, воздействуют друг на друга. Такие отношения можно считать симметричными, и, говоря словами Морено, общение модулируется “теле”, которое включает в себя взаимный обмен притяжением, отталкиванием, восхищением и безразличием (Moreno, 1966 в Fox, 1987: 4).

Британский аналитик Патрик Кейсмент использовал термин “проигрывание” в практике психоаналитического консультирования (Casement в Klauber et al., 1987: 80), когда описывал драму, происходящую между пациентом и аналитиком во время переноса. При этом ситуация там-и-тогда (положим, Джордж и его отец) разыгрывается здесь-и-теперь между пациентом и аналитиком.

Итак, мы видим, что психологические процессы, включенные в проигрывание ролей семейными терапевтами, отличаются от того, что происходит в психоаналитическом проигрывании при переносе. Я предполагаю, что обе эти динамики могут происходить в психодраматическом театре, и психодраматист назвал бы оба эти процесса проигрыванием.

Психодраматист использует термин “проигрывание” для повторного проигрывания в театре личностных конфликтов (Kipper, 1986: 66, 214), следуя изречению “не рассказывай, но покажи”. Во время сессий члены группы, вспомогательные “я” принимают роли значимых для протагониста “других”.

Дж.Л. Морено (1969, 1975) и Зерка Морено (см. Holmes and Karp, 1991) писали о другом использовании психодраматического метода, в котором реальные члены семьи работали вместе на сессии, пытаясь разрешить свои проблемы. Морено предлагал супружеским парам поискать помощь в Терапевтическом Театре:

 

“Не сообщайте, что случилось, не рассказывайте историю о том, что вы говорили друг другу, но проживите ситуацию вновь, как будто она происходит на самом деле”.

(Moreno, 1969, 1975: 85)

 

На этих сессиях семьи разыгрывали различные стороны своей семейной жизни в театре. Конечно, динамика этого процесса значительно отличается от того, что происходило на сессии Джорджа, когда член группы, не имеющий к нему никакого отношения, играл его отца, что являлось почти классическим случаем психодраматического проигрывания.

Хотя я полагаю, что многие психодраматисты могли охарактеризовать оба эти процесса как проигрывание, взаимодействия внутри семьи или супружеской пары напоминают проигрывание, как его определяют семейные терапевты. В то же время я бы предположил, что психодраматическое проигрывание, в его психологическом значении, на сессии Джорджа напоминало процесс проигрывания в переносе, как его описывают некоторые психоаналитики.

Итак, становится возможным разделить две формы психодраматического проигрывания.

Психодраматическое проигрывание

во время встречи-столкновения


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.019 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал