Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ПИРАМИДА - 2. 4 страница






(Блядь, прямо какая-то сказка про белого бычка получается!)

…А записи мы не читаем, а только просматриваем.

− (Ёбаный в рот!!) Да вот именно, что читаете! Причём самым наивнимательнейшим образом!

− Нет, ничего мы не читаем. Только просматриваем.

Так! Спокойно, − мысленно приказал себе Паутов. − Эдак я ничего не добьюсь. Беседа явно зашла в тупик. Я говорю: «читаете», они: «нет, не читаем». Надо срочно менять тактику. Да не с местным, тюремным начальством разговаривать, а с прокурором. А чего с местным начальством-то препираться? Я же на них и жалуюсь! Ясно, что с ними спорить бесполезно. Да еще в присутствии прокурора. Они просто упрутся рогом и будут совершенно тупо своё долдонить. «Нет, и всё!» Или я жду, что они сейчас публично в собственных грехах покаются? «Ах, мол, простите! Читаем!» Ага, как же!

− Хорошо! Сдаюсь, – Паутов обратился опять непосредственно к г-ну прокурору и даже руки шутливо приподнял, чтобы показать, что он действительно сдаётся. – Я чувствую, что не в состоянии постичь непостижимое, уловить неуловимое и понять тончайшую разницу между «читаем» и «просматриваем». Это для меня слишком сложно. Вероятно, поглупел в тюрьме. Так что оставим это. Но вот я, к примеру, пишу сейчас жалобу Уполномоченному по правам человека в РФ. Их, эти жалобы, по закону запрещено именно просматривать. И, тем не менее, у меня её всё равно постоянно пытаются просмотреть. Требуют, чтобы я вскрыл конверт с жалобой и дал с ней ознакомиться. А иначе даже не разрешают брать с собой на встречу с адвокатом. С этим-то как быть?

− А зачем Вы берёте её на встречу с адвокатами? – немедленно вскинулся кто-то из замов.

− Как это зачем? – совершенно искренно удивился Паутов. – Я же должен, прежде чем отправлять, предварительно показать её адвокатам? Согласовать с ними некоторые детали текста, уточнить отдельные юридические моменты. Я же не юрист. Да и вообще, чтобы они были в курсе!

− Вся корреспонденция должна отправляться только через спец.часть. Отправлять что-либо через адвокатов запрещено! − это уже другой зам.

− (Прямо, блядь, перекрёстный допрос какой-то! Скоп.) Да не собираюсь я ничего через них отправлять! – терпеливо пояснил Паутов. – Я её только показать им хочу.

− А запечатываете Вы её зачем?

− Чтобы вы не читали.

− А может, Вы там деньги несёте или, скажем, маляву?

(Фи! Как грубо! «Маляву»!.. Ну, что-о Вы, право!.. Ну, ка-ак Вы выражаетесь! В конце концов мы же образованные, культурные люди… Да и откуда у меня могут быть в карцере деньги, мудило!? И на хуй они, спрашивается, мне здесь нужны!? В карцере?) Может. Может быть, даже пистолет или атомную бомбу! Но по закону жалобу мою всё равно просматривать нельзя. Такой уж у нас закон. Вот напишите в Думу, что закон, мол, плохой, несовершенный, и его надо срочно изменять. А то зэки под видом жалоб атомные бомбы таскают! Вполне возможно, что вас послушают и закон изменят. Но пока этого не произошло, пока закон не изменили, его надо выполнять. Независимо от того, плохой он или хороший. Мне тоже, может, многое не нравится в ваших порядках. Скажем, что под одеялом днём лежать нельзя, – Паутов не смог удержаться я от колкости. – Однако я их выполняю. Вот и вы выполняйте.

− Как это Вы их выполняете? − чуть не задохнулся от возмущения зам по режиму. − Да Вы!..

− Сергей Кондратьевич! – опять вступил в беседу начальник СИЗО. – Мы знаем, что у Вас сейчас этот конверт с собой…

(Sic! Так!)

…Все мы здесь старшие офицеры, и Вы нам, конечно же, доверяете…

(?!)

…Вот давайте сейчас в присутствии старшего прокурора Генпрокуратуры по надзору вместе вскроем этот конверт и посмотрим, что там такое! Мы и так уже пошли Вам навстречу и всё это время его не вскрывали.

− Так значит, всё это было изначально спланированной провокацией? Вы специально подстроили всё так, чтобы я взял с собой этот конверт? Поэтому-то разводящий у меня даже и бумаги не смотрел? – холодно уточнил Паутов, неимоверным усилием воли подавляя поднимающееся во душе слепое бешенство. На него уже опять накатывало что-то вроде приступа. – И с чего это Вы взяли, что я вам хоть сколько-нибудь доверяю? Особенно после этой подставы? Ничего я вам не доверяю и вскрывать ничего не буду! И что значит: мы и так его всё это время не вскрывали? Вы просто по закону не имели права это сделать!

− Имели! – это еще один зам, до этого молчавший…

Господин старший прокурор, кстати, тоже что-то пока помалкивает и только слушает, − машинально отметил про себя Паутов.

… − Посмотрите, как называется раздел IX, на который Вы ссылаетесь. «Отправление жалоб». То есть мы не имеем права просматривать лишь уже отправленные жалобы. А отправленной жалоба считается только после того, как Вы передали её дежурному на утренней проверке. А пока жалоба не отправлена, мы имеем право её просматривать.

− То есть Вы хотите сказать, – с изумлением переспросил Паутов, – что вы можете забрать у меня её непосредственно перед передачей дежурному, скажем, по пути от шконки до двери камеры, вскрыть, прочитать, а потом вернуть со словами: «Всё в порядке! Можете запечатывать и отправлять, уважаемый Сергей Кондратьевич!» Так?

− Да! И вообще, пока Вы её не передали, это ещё не жалоба, а черновик! А про черновики в законе ничего не сказано!

− И вообще – это правила внутреннего распорядка, – с готовностью подхватил Паутов. – Внутреннего! А вот мы Вас сейчас выведем во двор, вовне, вскроем там Ваш конверт, а потом назад заведем. Это внутри СИЗО вскрывать нельзя, а во дворе можно! Так, что ли?

− Не надо искажать мои слова!

− Да зачем их искажать! В этом нет абсолютно никакой необходимости! Вы же предельно ясно выражаетесь! В законе чётко, чёрным по белому написано: «просматривать нельзя», а Вы говорите: «можно»! Чего тут «искажать»? Написано: «чёрные пакеты вскрывать нельзя!». А Вы заявляете: «Да какой же он чёрный? Видите белое пятнышко?.. Это чёрный конверт с белым пятнышком! А про такие в законе ничего не сказано. Да и вообще. Присмотритесь повнимательней. Поверните-ка его вот так… Да-да!.. Видите, как он синим отдает? Как играет? (Мексиканский тушкан, блядь! “Видите, как мех играет на солнце! ”) Или даже зелёным! Так что никакой он не чёрный! Он чёрно-сине-зелёный!»

− Не занимайтесь казуистикой!...

− (Ого! Какие мы слова, оказывается, умные знаем!) Это Вы занимаетесь казуистикой! (Тьфу, дьявол! Чего я дал втянуть себя в эту склоку?) Короче, я резюмирую. В законе написано: «просматривать жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, нельзя», а Вы утверждаете, что всё-таки можно! Так?

− Не жалобы, а черновики жалоб.

− Тогда можете Вы мне объяснить, в чём смысл этого закона? Совершенно очевидно, что именно имел в виду законодатель, когда его писал: жалобы просматривать нельзя! (Потому что, может, на вас я её, идиотов, и пишу!!!) В Вашей же трактовке волшебным образом получается, что можно. Зачем тогда вообще писали этот закон, потом принимали его, придавали статус конституционного и прочее! Какой в нём тогда смысл? О чём там тогда речь-то идёт? И что же надо было написать, как ещё яснее выразиться, чтобы вы эти жалобы всё-таки не просматривали?! А? – Паутов сделал долгую паузу, оглядывая всех присутствующих начальников по очереди. – Если это так, то разговаривать нам больше не о чем. Дайте мне лист бумаги, и я буду писать жалобу в Конституционный суд. Где просто изложу дословно наш разговор и вашу трактовку моих конституционных прав. Я вам даже прочитать её потом дам. Чтобы вы убедились в том, что я ничего там не исказил, не преувеличил и от себя не добавил. Да в этом и нет, повторяю, никакой необходимости! Достаточно просто максимально точно передать всё то, что я сегодня от вас тут услышал. Депутатам, кстати, тоже, я думаю, очень любопытно будет узнать. Как именно трактуются принимаемые ими законы. И что от них на практике остаётся.

− Я ещё раз повторяю: запечатанные конверты хранить и уж тем более выносить из камеры запрещено.

− Я всё вот именно так и напишу. Слово в слово! Не беспокойтесь. А уж там пусть Конституционный суд решает, кто из нас прав. Возможно, действительно существуют уважительные причины, позволяющие игнорировать и закон, и Конституцию. Вполне возможно. Но хотя бы тогда я их буду знать. Уже неплохо!

В кабинете воцарилось тяжёлое молчание. Все разглядывали Паутова с каким-то чисто профессиональным любопытством. Как некий совершенно экзотический экземплярчик, который им в тенёта до сих пор ещё никогда не попадался.

− Это же придумать надо было! − наконец не выдержал кто-то. − Я сколько лет работаю в этой системе и впервые вижу, что кому-то пришло в голову выносить из камеры запечатанные конверты! И до Вас здесь сидели умные люди! Грамотные. Бывший министр юстиции Королёв, например...

(Дался им этот Королёв! Местная достопримечательность.)

…Но никто ещё так не делал! Это же придумать надо было! И жалобы прокурору нам в запечатанных конвертах отдают, но в камерах-то их в запечатанных конвертах не хранят!

− Жалобы прокурору не подлежат цензуре, – равнодушно пожал плечами Паутов.– Пункт 87 «Правил внутреннего распорядка». Их только исправлять и редактировать нельзя. А просматривать, в принципе, можно. Жалобы же, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, не подлежат именно просмотру. Это разные вещи. Что же касается господина Королёва, то ему умным быть было не обязательно. (Хотя вышел же! Как я начальнику оперчасти правильно заметил.) Министру вовсе не требуется быть умным. Министр – это уже чисто политическая фигура. Он назначается не за ум и не за свои профессиональные качества, а по совсем другим соображениям. За лояльность, прежде всего, и прочее.

В кабинете снова повисло молчание. Господа начальники лишь удивлённо переглядывались.

Наконец господин старший прокурор по надзору решил, по-видимому, что настала пора всё-таки и ему вмешаться. И сказать, блядь, своё веское прокурорское слово!

− А что вы, в самом деле, к нему пристали? – добродушно обратился он к начальнику СИЗО. – Пусть пишет свои жалобы. Хоть целый гроссбух. Все равно же они потом к вам попадут. Только Вы уж, Сергей Кондратьевич, их всё-таки не запечатывайте! – всё так же добродушно обратился он теперь уже к Паутову. – Покажите просто разводящему, что там ничего нет, кроме бумаг, а читать и просматривать он их не будет. Что тут у нас за какой-то непонятный спор, не стоящий выеденного яйца!

− Хорошо! – почти не раздумывая, тут же согласился Паутов. – Только пусть предупредят охранников. А то у меня на первом же шмоне всё изымут и прочтут. Скажут просто: «Ничего не знаю! У меня инструкция!» Вот и все дела! Или когда к адвокатам поведут.

− Да, уж ты, пожалуйста, лично проследи, – снисходительно кивнул господин прокурор начальнику изолятора.– Чтобы действительно всех предупредили. Хотя, впрочем, я думаю, что после всех этих скандалов от Ваших жалоб и так все шарахаться будут! – благожелательно пошутил он, глядя на Паутова.

Начальник с готовностью улыбнулся. Паутов тоже кое-как выдавил из себя подобие кривой улыбки. Он медленно успокаивался. Блядь! Все довольны. Стороны пришли к соглашению.

− Видите, Сергей Кондратьевич, не такие уж мы и плохие. А Вы нас всё ругаете. Ладно, всего хорошего. Успехов Вам!

 

 

____________________________________________________

 

 

Так-так-так-так-так-так-так! − Паутов быстро ходил (бегал почти!) по маленькому, тесному карцеру-сборке из угла в угол. − Спокойствие, главное, спокойствие!.. Но какой я всё-таки умный! − покачав головой, иронически поздравил он сам себя. − Вот жопой прямо чуял! В самый последний момент, блядь, успел!! Проскочить! Как обычно. Между ёбаными и неёбаными. Вчера ведь только листы подписные закончил! Вчера!! «Кушайте суп, Сергей Кондратьевич!» Какой тут, на хуй, суп!! − Паутов представил себе на мгновение, что было бы, если бы он, по дружному совету адвокатов и депутатов, действительно мирно «кушал суп», и его передёрнуло. − Блядь! Блядь, блядь, блядь! О-охуеть!!

Он ещё раз восстановил в памяти всю цепочку. Вот он, расслабленный и довольный (ну, ещё бы! как он тут лихо со всеми разобрался! со всеми начальниками… и самый главный ему ещё и успехов напоследок пожелал!), вальяжно, чуть не посвистывая (дебил!!), возвращается с высокой встречи, спускаясь шаркающей походочкой по лестнице к себе в свой родной карцер… помахивая небрежно пакетиком с конвертом внутри… как вдруг!!!.. (…откуда ни возьмись!!..) натыкается (чисто случайно, естественно!) на врача. Врачиху, точнее. Тюремную. Никогда он здесь ещё ни врачей, ни врачих тем более в глаза не видел, даже во время голодовки, а тут!.. вот такое премиленькое совпаденьице. Н-да!.. «Ах! − театрально вскрикивает эта самая врачиха, хватая Паутова за руку, впиваясь пронзительным взглядом в его лицо и замирая в ужасе. − Да у Вас же все глаза жёлтые! Желтуха!!! Я объявляю в Вашей камере карантин!» И пока потрясённый этим внезапным нападением Паутов хлопал в полном ошеломлении своими жёлтыми глазами, врачиха успела быстренько сдёрнуть куда-то наверх, оставив Паутова один на один с равнодушным разводящим, который на все попытки что-то выяснить тупо талдычил одно и то же:

− Я ничего не знаю!.. Я ничего не знаю!..

− А кто знает?! − заорал наконец взбешённый и выведенный из себя Паутов, осознавший отчётливо, что происходит какой-то грандиозный пиздец. Вот прямо сейчас происходит! В эти самые мгновения!! − Какая ещё, в пизду, желтуха?! Что такое карантин???!!!

Что такое карантин, ему доходчиво объяснил через пару минут вызванный им ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора, Паутов уже слегка попривык за эти дни ко всей здешней тюремной терминологии: «старш о й», «баландёрша», ДПНСИ…):

− Камера опечатывается. Общение только через кормушку.

− А адвокаты?

− На время карантина ни следователи, ни адвокаты не допускаются. На прогулки тоже не выводят.

− Да пёс с ними, с этими прогулками!! Как это адвокаты не допускаются?! Что значит «не допускаются»??!! Что вообще за бред?! И сколько этот ваш карантин продлится?

− Месяц.

− Какой ещё месяц?! Да вы чего? У меня же выборы на носу!

− Это не ко мне все вопросы, Сергей Кондратьевич, − корректно кашлянул ДПНСИ и отвёл глаза. − Мы люди служивые, просто исполняем, что нам приказывают.

 

Да, вот такое вот кино. Цирк, точнее. Шапито! − Паутов невесело усмехнулся. На душе же у него становилось всё тревожнее и тревожнее. По мере того, как он осознавал безвыходность полную ситуации. − Карантин! Заразный я! Инфекция ходячая. Против этого даже и депутаты, похоже, бессильны. Против медицины. Против лома нет приёма, − он опять горестно хмыкнул. − Против инфекции… И заднюю администрация теперь хуй включит. Обратно им дороги нет. Они будут теперь насмерть стоять, до упора. Не могут же они признаться, что врали? Тем более, что депутаты тут замешаны… Э-хе-хе!.. Мать моя женщина!.. Да и чего им бояться? Отмазка у них железная: «есть заключение врача». Всё! Пиздец! Приехали. За что боролись!.. Вот-те и выборы! Вышел я, блядь, на свободу! Ага, как же!..

А с другой стороны, − принялся утешать он себя, − листы подписные я заверил сегодня, сдать их и без меня могут. Значит, кандидатом-то я уж точно зарегистрируюсь. Даже если чего-то и отбракуют. (Подписей собрали, слава богу, с запасом. Раз в пять больше, чем требовалось. На всякий пожарный.) А дальше уж!.. Короче, поживём, увидим! Не всё ещё потеряно!

Однако мысль, что целый месяц он проведёт здесь, в этом блядском карцере, взаперти, даже на прогулку не выходя, на тюремной баланде, в полном неведении! − о-о!.. мысль эта была ужасна. Паутов даже поёжился, когда всё это себе воочию представил.

Бр-р-р!.. Ёбаный в рот! Это чё-то уж совсем перебор! В натуре. «Эй, вы, там, наверху!» Да не может такого быть!! Не-мо-жет! Не может вот, и всё!!!

 

…………………………………………………………………….

 

 

− На выезд!

− На какой ещё выезд? − Паутов подошёл к двери. − Эй, старшой! − он постучал в дверь костяшками пальцев. − Что за дела? Какой ещё выезд? Куда? У меня же карантин?

− Собирайтесь для выезда. Верхнюю одежду надевайте. Обувь.

− Нет у меня никакой верхней одежды! И обуви, − злобно буркнул Паутов. − У меня всё изъяли. Когда в карцер сажали.

− Сейчас узнаю.

Коридорный исчез. Паутов подождал, прислушиваясь, как его торопливые шаги быстро затихают где-то вдали, и возбуждённо заметался по камере.

Интересно! Что сиё означает? Куда они меня собираются везти? Демоны!.. Что-то, значит, изменилось! Депутаты, может, продавили, может, ещё что. Но что-то явно сдвинулось. Бл-лядь!.. Не по плану что-то у них пошло, не срослось. У с-с-сук!.. Ладно, сейчас узнаем. Куда этот мудак убежал?

− Эй, старшой! − Паутов несколько раз сильно ударил ногой в дверь. − Готов я! Так поеду. Без всякой одежды. Не замёрзну.

 

…………………………………………………………………….

 

 

− Это неописуемо! Это пиздец просто какой-то! Это же охуеть, рассказать кому, не поверят! − стуча зубами, бессвязно бормотал себе под нос Паутов, сидя один в пустом автозеке, обхватив туловище руками и тщетно пытаясь согреться, чувствуя, что замерзает уже всерьёз. Не просто замерзает, а блядь!.. именно замерзает!! Насквозь! Колючий октябрьский морозец пробирал аж до самых костей. Температура на улице была явно минусовая. Причём порядочно минусовая. Не градус и не два. Пять минимум. Да больше даже! Лёгкий же спортивный костюмчик почти не грел. Пиздец! А эти мудаки-охранники куда-то сгинули. С концами. Их не было уже минут пятнадцать. Иль-ли д-д-вад-цать!.. Паутов слышал, как они поражённо переговаривались, стоя у автозека: «Гляди, во всех окнах стоят! На подоконниках прямо!.. И ОМОНа-то сколько понагнали, ваще пиздец! Целый полк!» После чего сначала начали кому-то куда-то срочно звонить, а потом и совсем исчезли (слышно их, по крайней мере, больше не было), бросив бедного Паутова на произвол судьбы. Охраняемого целым полком ОМОНа, разглядываемого изо всех окон стоящими на подоконниках и бросившими всю свою работу любопытными сотрудниками учреждения, к которому его привезли (как вскоре выяснилось, к Верховному Суду РФ), и, тем не менее, замерзающего, как собака. На глазах у всех. У всех этих беспонтовых ОМОНов и сотрудников. В этом долбаном железном ящике. Где холодно, просто как!.. как!.. как в холодильнике!!! Как на Северном полюсе! Или даже на Южном!! Да ёб твою мать!!! Нет, ну, просто ёб! твою! мать! Это неописуемо!!

Паутов встал и попытался попрыгать. А хули тут прыгать? Прыгай, не прыгай…

− Эй, где вы там?! − принялся долбиться он в стенку автозека. Грохот поднялся неистовый. − Долго я ещё буду здесь сидеть???!!! Не май-месяц, блядь!! Выводи давай на хуй!

 

 

…………………………………………………………………….

 

 

− Сергей Кондратьевич! − судья Верховного Суда, немолодой уже, интеллигентного вида мужчина, был предельно корректен и доброжелателен. Пожалуй, даже что и чересчур. − Хочу предупредить Вас сразу, что беседа у нас сегодня неофициальная. Я просто пригласил Вас, чтобы посоветоваться…

Что за хуйня? − недоумённо подумал Паутов, оглядывая большой пустой зал, где они сейчас вдвоём с судьёй сидели. (Если не считать, конечно, охранников, которые маячили у входа.) Он так ещё до конца и не согрелся и вздрагивал время от времени всем телом. Промёрз он всё-таки в автозеке порядочно. И сильно хотелось в туалет. Отлить. От холода, наверное. − «Пригласил» он меня!.. От приглашений, между прочим, и отказаться можно, а меня чего-то никто не спрашивал. «По сезону!» и − в автозек! Где я чуть дуба не дал!! С-суки!

… Понимаете, Сергей Кондратьевич, − продолжал между тем проникновенно вещать его собеседник, речь которого текла плавно и неторопливо, причём добрые отеческие нотки слышались в ней уже всё явственней и явственней, − мы оказались сейчас в очень трудном положении. С одной стороны, Вам, как официально зарегистрированному кандидату в депутаты…

(Ага!)

…должны быть по закону предоставлены равные со всеми прочими кандидатами возможности на проведение своей избирательной кампании. А находясь в следственном изоляторе, Вы, разумеется, этих возможностей практически лишены. Вы не можете встречаться со своими избирателями, участвовать в предвыборных дебатах…

− Простите! − перебил своего медоточивого собеседника Паутов. − Скажите, чтобы меня в туалет вывели. Пожалуйста.

− Что?.. А, да-да, конечно! − судья на мгновенье сбился со своего снисходительно-покровительственного, барственного тона и как-то нелепо засуетился. − Разумеется! Выведите Сергея Кондратьевича в туалет! − тонким фальцетом закричал он охранникам.

То-то же! − внутренне усмехнулся Паутов. − Папочка!

По мере того, как он согревался, настроение его быстро улучшалось. Да и известие, что кандидатом он всё же зарегистрирован, подействовало, как бальзам на душу. Раздражение улетучилось. Происходящее начинало его просто забавлять. Даже судья со своим приторно-паточным, вкрадчивым голоском неожиданно симпатичным почти стал казаться. Да чего там! Поручили ему. Пощупать меня, что и как… Вот он и!.. А куда ему деваться? При исполненьи, бля!.. Ладно, чего там у нас с туалетом-то?

Среди охранником между тем царила лёгкая паника. Как выяснилось, мужского туалета на этаже то ли нет вообще, то ли он где-то уж совсем далеко, а отвести Паутова на другой этаж по неким таинственным и высшим ихним конспиративным соображениям решительно не представлялось возможным. В итоге доблестные ОМОНовцы, грозно стуча и зычно рыкая, повыгоняли из ближайшего заведения с буквой «Ж» на двери всех, имевших несчастие там в этот момент оказаться перепуганных посетительниц, тщательно его затем проверили и лишь после этого разрешили наконец и Паутову им воспользоваться. Слава богу, хоть сам процесс лично контролировать не стали, и на том спасибо. (Хотя и после некоторых, весьма мучительных колебаний, прямо-таки написанных на их озабоченных физиономиях; сомнения определённые на этот счёт у них явно имелись!).

 

− Так вот, Сергей Кондратьевич!.. − снова уверенно начал явно пришедший в себя за время отсутствия Паутова судья.

− А где мои адвокаты? − небрежно обронил Паутов, потирая влажные пальцы.

− Но я же сразу Вас предупредил, что встреча у нас сегодня неофициальная, − после лёгкой заминки вымученно улыбнулся ему его собеседник.

− А почему? − ласково улыбнулся в ответ Паутов. − Что это вообще такое: неофициальная встреча? На которую из спец.изолятора привозят?

− Ну, что Вы так, право, Сергей Кондратьевич! Проехались, развеялись, всё разнообразие какое-никакое. После тюремной камеры-то. Разве плохо?

− В общем, давайте на будущее, − Паутов снова вежливо улыбнулся. − Все разговоры только в присутствии адвокатов. Хорошо? Официальные или неофициальные. И кстати? А за что меня вообще арестовали? Законов ведь я не нарушал, и Вы это прекрасно знаете. А налоги это вообще бред. Курам на смех. Сами же вопили везде, что пирамида. Так с чего налоги-то? С пирамиды, что ль?

− Ну, а как Вас было не арестовывать, Сергей Кондратьевич? − собеседник Паутова уже понял, что «беседы» у них не получится, и заговорил легко и свободно. Нормальным человеческим языком. − Если ещё месяц-другой, и не было бы у нас в стране ни правительства, ни президента, а был бы один только Сергей Кондратьевич Паутов? А налоги… ну, а за что Вас ещё было арестовывать? Вот и арестовали за налоги. Вы же умный человек, всё понимаете. Надо было Вам уж тогда действительно, что ли, референдум собирать, если Вы и впрямь воевать с государством собирались. А не просто грозиться. А хотя, − судья цинично ухмыльнулся и подмигнул, − какая, по большому разница-то, а, Сергей Кондратьевич? Так Кремль, а так спецблок. Всё равно казённый дом, как ни крути. Помните, Шекспир ведь ещё писал: «весь мир − тюрьма».

− Да, но камеры у всех разные, − вздохнул Паутов. («Шекспир», блядь! И ты туда же? Ещё один любитель!?) − А советоваться со мной не о чем, − с лёгкой издёвкой закончил он после паузы. − Если по Закону о выборах я, в качестве зарегистрированного ЦИКом кандидата в депутаты, имею какие-то права, то они должны быть мне обеспечены. Как того требует наша родимая российская Конституция. Гарантирует даже! Независимо ни от каких моих личных пожеланий и вообще ни от чего. Вот и всё. Всё же предельно просто. Зачем усложнять? Просто действуйте строго по закону.

 

 

…………………………………………………………………….

 

 

− Правильно Вы, Сергей Кондратьевич, поступили, что не стали с ним без нас разговаривать! Нет, ну, каково? «Для разговора неофициального я Вас пригласил!» Судья Верховного Суда! − адвокаты взволнованно загалдели, выслушал подробный рассказ Паутова. Депутаты поддакивали.

− А что это вообще за хуйня с карантином? − поинтересовался Паутов, глядя с вожделением на распаковываемый обед. Блядь, хоть поесть по-человечески! − Не, ясно, что подстава, чтобы выборы мне сорвать, − пробормотал он уже с набитым ртом, − но почему отменили-то? Накладка, что ль, у них произошла? Пришёл запрос из Верховного Суда, они и задёргались? Бардачина обычная?

− Выясним, Сергей Кондратьевич, всё выясним! − бодро пообещал старший адвокат, наблюдая с умилением, как Паутов уплетает за обе щёки первое. Борщ, кажется. − Проголодались на тюремной баланде?

− Да уж! − пробурчал Паутов, быстро работая ложкой. − Да нет, в принципе-то она ничего, съедобная, если бы не эта соя блядская, − он вытер рот бумажной салфеткой. − И на хрена её только кладут? Выловить, причём, вообще невозможно! Особенно в каше.

− Соя? − заинтересованно переспросил один из депутатов.

− Ну да, в виде таких кусочков маленьких, сереньких, белковая добавка, − вздохнул Паутов, с сожалением отодвигая пустую тарелку и бросая в неё скомканную салфетку. − Вискас, по-тюремному! − принимаясь за второе, ухмыльнулся он. − Это мне ДПНСИ сказал. Здесь всё с этим вискасом.

− Кстати, Сергей Кондратьевич! − старший адвокат сделал озабоченное лицо. − Не забыли, что завтра у нас продление?

− Какое ещё продление? − перестав на секунду жевать, удивлённо уставился на него Паутов.

− Срока содержания под стражей, − вежливо подсказал второй адвокат.

− И что? − Паутов снова уткнулся в свою тарелку.

− Значит, завтра мы сюда не придём, имейте в виду, всё равно в суде встретимся.

− Так меня что, тоже в суд потащут? − Паутов поднял глаза и замер с вилкой в руке.

− Естественно, − пожал плечами старший адвокат.

− Я не поеду, − Паутов вновь принялся за второе. − Могу я отказаться?

− Наверное, − адвокаты переглянулись. − Напишите заявление. На имя начальника изолятора.

− А в какой форме?

− Да в произвольной. «Прошу не везти меня завтра в суд на рассмотрение вопроса о продлении срока моего содержания под стражей. Согласен на рассмотрение дела в моё отсутствие». Так примерно.

− А почему Вы не хотите ехать, Сергей Кондратьевич? Могут же освободить! − неуверенно хохотнул второй депутат. Не тот, который про сою спрашивал. Другой. Новый какой-то. Кажется.

− Шутите? − угрюмо покосился на него Паутов, наливая себе сока. − Кто это меня освободит? Освободят, как же! Ждите! − с горечью хмыкнул он, отхлёбывая из пластикового стаканчика. − Для чего ж тогда они меня арестовывали? Чтоб освобождать? А ездить, думаете, удовольствие такое? − он вспомнил свою поездку в Верховный Суд и передёрнулся. − В автозеке на морозе по два часа сидеть. На хуй-на хуй, короче! Такие поездочки. Последнее здоровье всё угробишь.

− Тогда мы завтра к Вам придём вдвоём, как обычно, − решил старший адвокат. − С обедом. А остальных я в суд пошлю.

− Только к начальнику сейчас зайдите, − посоветовал Паутов. − Чтоб он в курсе был. А то постучит завтра утром дежурный: «На выезд!» − вот и всё заявление. «А я ничего не знаю!» И пиздец! Проконтролируйте, в общем, − Паутов поколебался, не выпить ли ему ещё соку, но так в итоге ничего и не решил. Ладно, может, попозже.

− Обязательно, Сергей Кондратьевич!

− Вот и прекрасно! − Паутов всё же налил себе ещё сока. Витамины, блядь. Надо беречь себя. Для грядущих подвигов. За здоровьем следить.

 

____________________________________________________

 

− Поздравляем, Сергей Кондратьевич! − сияющие адвокаты буквально ворвались в кабинет и бросились к мирно обедавшему Паутову. − Вас освободили!


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал