Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 21






 

Было десять часов утра, и лучи солнца уже давно освещали улицу Вальдемара Тране, где Марта припарковала свой «гольф-кабриолет». Она вылезла из машины и легкими шагами прошла мимо кондитерской к входу в кафе пансиона «Ила». Она заметила, что некоторые мужчины и даже женщины поглядывали на нее, когда она проходила мимо. Не то чтобы это было совсем необычно, но сегодня ей казалось, что она привлекает больше внимания, чем всегда. Она отнесла это на счет необычайно хорошего настроения, которое, наверное, замечали и окружающие. А вот почему она была в таком прекрасном настроении, она не знала. Марта ругалась со своей будущей свекровью по поводу даты свадьбы, с начальницей пансиона Грете – по поводу распределения дежурств, с Андерсом – по любому, в общем-то, поводу. Может быть, настроение было таким замечательным, потому что она была свободна: Андерс с мамой уехали на выходные в загородный дом, и минимум два дня солнце будет светить для нее одной.

Марта вошла в кафе и увидела, как поднялись головы всех параноиков. Все, кроме одной. Она улыбнулась, помахала в ответ на приветствия, подошла к двум девушкам за прилавком и протянула одной из них ключ:

–  Все будет замечательно. Просто отработайте до конца. Вас двое, помните это.

Бледнолицая девушка кивнула.

Стоя спиной к залу, Марта налила себе чашку кофе. Она знала, что говорит немного громче, чем нужно. Марта повернулась и с напускным удивлением встретилась взглядом со Стигом, а затем подошла к столику у окна, где он сидел в одиночестве. Она поднесла чашку к губам и произнесла через ее край:

–  Рано встал?

Он поднял бровь, и Марта поняла, как глупо это прозвучало, ведь уже перевалило за десять.

–  Большинство местной публики обычно встает позже, – поспешила она добавить.

–  Да, это так, – улыбнулся он.

–  Послушай, я хотела извиниться за то, что произошло вчера.

–  Вчера?

–  Да. Андерс обычно не такой, но иногда… В любом случае, он не имел права разговаривать с тобой в таком тоне. Обзывать тебя торчком и…

Стиг покачал головой:

–  Тебе не надо извиняться, ты ничего плохого не сделала. И твой парень тоже, я ведь на самом деле торчок.

–  А я вожу машину, как тупая баба. Но это не значит, что я позволяю другим сообщать мне об этом.

Он рассмеялся. Смех смягчил его лицо, сделал его мальчишеским.

–  Но как я вижу, ты все равно водишь. – Он кивнул в сторону окна. – Твоя машина?

–  Да, я знаю, что это старая рухлядь, но я люблю водить. А ты разве нет?

–  Не знаю, я никогда не сидел за рулем.

–  Никогда? Что, правда?

Он пожал плечами.

–  Как грустно, – сказала Марта.

–  Грустно?

–  Ничто не может сравниться с ездой на кабриолете с опущенным верхом в солнечный день.

–  Даже для…

–  Да, даже для торчка, – засмеялась она. – Лучшая поездка из возможных, слово даю.

–  Тогда тебе придется когда-нибудь взять меня с собой.

–  Конечно, – сказала она. – Может, прямо сейчас?

Марта заметила в его взгляде легкое удивление. Эти слова вырвались у нее сами собой. Она знала, что на них смотрят другие. Ну и что? Она могла часами сидеть с другими постояльцами и разговаривать об их личных проблемах, и никому это не казалось странным, наоборот, это было частью ее работы. А сегодня, кроме всего прочего, у нее выходной, и она может распоряжаться им, как пожелает, разве не так?

–  С удовольствием, – сказал Стиг.

–  У меня, в общем-то, всего несколько часов, – ответила Марта и заметила, что говорит очень быстро.

Неужели она уже раскаивается?

–  Вот если бы я мог попробовать самую малость, – сказал он. – Порулить. Кажется, это весело.

–  Я знаю одно местечко. Пошли.

Когда они выходили из кафе, Марта чувствовала на своей спине взгляды постояльцев.

 

Он выглядел таким сосредоточенным, что она рассмеялась. Наклонившись вперед и крепко вцепившись в руль, он невозможно медленно выписывал большие круги по свободной в выходной день от машин парковке в районе Экерн.

–  Хорошо, – сказала Марта. – А теперь попробуй поездить восьмеркой.

Он последовал ее указанию, прибавил газ, но, когда количество оборотов двигателя увеличилось, инстинктивно отпустил педаль.

–  Кстати, к нам заходила полиция, – сказала Марта. – Они спрашивали, не выдавали ли мы новые кроссовки. Это как-то связано с убийством Иверсен, ты, наверное, о нем слышал.

–  Да, я читал о нем, – ответил он.

Она бросила на него взгляд. Ей понравилось, что он читает. Многие из постояльцев «Илы» в жизни не прочли ни одного слова, не следили за новостями, не знали имени премьер-министра и понятия не имели, что такое 9/11[24]. Но они могли быстро рассказать, где и за сколько можно купить спид, оценить степень чистоты героина и процент действующих веществ в новом лекарстве.

–  Кстати, об Иверсене: не так ли звали человека, который мог дать тебе работу?

–  Да. Я заходил к нему, но вакансии уже не было.

–  О, как жаль.

–  Да, но я не сдаюсь. В моем списке есть и другие имена.

–  Отлично! Значит, у тебя есть список?

–  Да, список есть.

–  Попробуем увеличить скорость?

Спустя два часа они катились по улице Моссевейен. За рулем была Марта. Рядом с ними в солнечных лучах купался Осло-фьорд. Стиг учился необычайно быстро: пробовал и ошибался, переключая скорости, но когда освоился, то словно запрограммировал свой мозг на правильные действия и постоянно повторял их, доводя до автоматизма. Три раза попытавшись начать движение со склона, он смог сделать это без использования ручного тормоза. А когда понял геометрию парковки, то начал парковаться с раздражающей легкостью.

–  Что это?

–  «Депеш мод», – сказал он. – Тебе нравится?

Марта послушала распевное пение на два голоса, сопровождающееся механическим ритмом.

–  Да, – ответила она, увеличивая громкость проигрывателя дисков. – Звучит очень… по-английски.

–  Точно. А что еще ты слушаешь?

–  Хм. Веселую и мрачную музыку. Как те, кто не принимает собственную депрессию слишком всерьез, если ты понимаешь, о чем я.

Он рассмеялся:

–  Я понимаю, о чем ты.

Несколько минут они ехали по шоссе, потом она свернула к Несоддтангену. Дороги стали ý же, движение – не таким напряженным. Марта съехала с главной дороги и остановилась.

–  Ты готов к встрече с действительностью?

Он кивнул:

–  Да, я готов к встрече с действительностью.

Они вышли из машины и поменялись местами. Стиг сел за руль, посмотрел прямо перед собой, сосредоточился. О своей готовности к встрече с действительностью он заявил с выражением, которое навело Марту на мысль, что он имел в виду нечто большее, чем вождение автомобиля. Он выжал сцепление и включил передачу, после чего осторожно попробовал нажать на газ.

–  Зеркало, – напомнила Марта, поправляя зеркало заднего вида.

–  Путь свободен, – произнес он.

–  Поворотник.

Стиг включил поворотник, пробормотал «готово» и аккуратно отпустил сцепление.

Они медленно выехали на дорогу. Число оборотов было великовато.

–  Ручной тормоз, – сказала Марта и схватила рычаг, расположенный между ними, чтобы поднять его.

Он потянулся сделать то же самое, задел ее руку и поспешно убрал свою, как будто обжегся.

–  Спасибо, – сказал он.

Десять минут они ехали в полной тишине. Позволили спешащей машине обогнать их. Навстречу ехал трейлер. Марта затаила дыхание. Хотя она и понимала, что места на узкой дороге хватит для обеих машин, сама бы она невольно притормозила и съехала на обочину. Но Стиг не дал себя запугать. И самое удивительное, она доверяла ему. Он правильно оценивал ситуацию, обладая врожденной мужской способностью видеть в трех измерениях. Она смотрела на его руки, спокойно лежащие на руле, и думала, что ему не хватает того, чего у нее имеется в переизбытке, – сомнений в собственной способности давать верные оценки. Она видела красивые толстые вены на его руках, по которым сердце спокойно перекачивало кровь. Кровь для кончиков пальцев. Она увидела, как руки быстро, но не в панике повернули вправо, когда ветер от проехавшего мимо трейлера охватил их машину.

–  Эй! – закричал он оживленно и взглянул на нее. – Ты почувствовала?

–  Да, – сказала она, – я почувствовала.

Под ее руководством они доехали до самого конца Несоддена, а потом свернули на гравиевую дорожку и припарковались позади миниатюрного низкого дома-коробки с маленькими окнами на задней стороне и большими окнами в сторону моря.

–  Перестроенные летние домики пятидесятых годов, – объяснила Марта, идя впереди Стига по тропинке среди высокой травы. – Я выросла в одном из таких. А здесь было наше секретное место для загорания…

Они вышли на вершину холма. Под ними расстилалось море, и оттуда, снизу, доносились радостные взвизги купающихся детей. Чуть дальше располагалась пристань с судами, совершавшими челночные рейсы на север, в центр Осло. В ясную погоду казалось, что город находится всего в нескольких сотнях метров. На самом деле до центра было пять километров, но большинство работающих в Осло предпочитали добираться до города на корабле, а не тащиться пять километров вокруг фьорда.

Марта села и втянула в себя соленый воздух.

–  Мои родители и их друзья обычно называли Несодден Маленьким Берлином, – сказала она. – Из-за всех тех художников, которые здесь жили. В холодных летних домах жить было дешевле, чем в центре Осло. Если наступала минусовая температура, все собирались в самом теплом доме. В нашем. Сидели до утра и пили красное вино, потому что матрацев в доме на всех не хватало. А утром все вместе завтракали.

–  Звучит неплохо. – Стиг сел рядом с ней.

–  Так и жили. Люди здесь помогали друг другу.

–  Прямо настоящая идиллия.

–  Ну да. Случалось, они жаловались на нехватку денег, критиковали искусство друг друга, а иногда и трахали жен друг друга. Но это была жизнь, и она была интересной. Мы с сестрой и правда думали, что живем в Берлине, пока папа однажды не показал мне на карте, где находится настоящий Берлин, и не объяснил, что до него ехать долго-долго, минимум тысячу километров. Но однажды мы туда поедем. И тогда мы пойдем к Бранденбургским воротам и дворцу Шарлоттенбург, где мы с сестрой станем принцессами.

–  И как, вы туда съездили?

–  В Большой Берлин? – Марта покачала головой. – У мамы с папой всегда было туго с деньгами. И до старости они не дожили. Мне было восемнадцать, когда они умерли, и мне пришлось взять на себя заботу о сестре. Но я всегда мечтала о Берлине. Так сильно, что я уже не уверена, существует ли он.

Стиг медленно кивнул, закрыл глаза и откинулся назад, на траву.

Она посмотрела на него:

–  Послушаем еще ту твою группу?

Он открыл один глаз и прищурился:

–  «Депеш мод»? Диск в проигрывателе в машине.

–  Дай мне свой мобильник, – попросила Марта.

Он отдал, и она принялась набирать текст. Из маленьких динамиков раздались ритмичные звуки дыхания, а потом неживой голос, предложивший взять их в путешествие. На лице Стига было написано такое изумление, что Марта рассмеялась.

–  Это называется «Спотифай», – объяснила она и положила телефон на землю между ними. – Ты можешь закачивать песни из Сети. Кажется, это все в новинку для тебя?

–  В тюрьме нам не разрешали иметь мобилы, – сказал он и живо схватил телефон.

–  В тюрьме?

–  Да, я сидел.

–  Наркотики продавал?

Стиг заслонился от солнца:

–  Точно.

Она кивнула, коротко улыбнулась. Она-то что думала? Что он был героинщиком и законопослушным гражданином? Он делал то, что был должен, как и все остальные.

Марта взяла у него телефон, объяснила ему функцию GPS, как можно на карте найти свое местоположение и выбрать кратчайший маршрут в любую точку мира. Она сфотографировала его на камеру телефона, включила диктофон и попросила его что-нибудь сказать.

–  Сегодня прекрасный день, – сказал он.

Она остановила запись и проиграла ее Стигу.

–  Это что, мой голос? – спросил он удивленно и явно обеспокоенно.

Марта нажала на «стоп» и снова проиграла ему запись. Металлический голос в динамиках звучал напряженно: «Это что, мой голос?»

Она рассмеялась, увидев выражение его лица, и расхохоталась еще больше, когда он схватил телефон, нашел диктофон и сказал, что теперь ее очередь, теперь она должна поговорить, нет, лучше спеть.

–  Нет! – со смехом отказалась она. – Лучше сделай фотографию.

Стиг покачал головой:

–  Голоса лучше.

–  Чем же?

Он сделал движение, будто собирался убрать волосы за ухо. Машинальное движение человека, который очень долго носил длинные волосы и забыл о том, что подстригся.

–  Люди меняют внешность. Но голоса остаются неизменными.

Стиг смотрел на море, а она следила за его взглядом. Но не видела ничего, кроме сверкающей на солнце водной поверхности, чаек, шхер и парусов далеко в море.

–  Некоторые меняются, – сказала она.

И подумала о детском голосе, который иногда раздавался в рации. Он не менялся.

–  Ты любишь петь, – сказал Стиг. – Но не для других.

–  Почему ты так думаешь?

–  Потому что ты любишь музыку. Но когда я попросил тебя спеть, ты испугалась так же, как та девушка в кафе, которой ты дала ключ.

Марта вздрогнула. Он что, прочитал ее мысли?

–  Чего она боялась?

–  Ничего, – ответила Марта. – Они еще с одной девочкой должны уничтожить часть архива, а другую часть перенести с чердака. А там никому не нравится находиться. Поэтому на чердаке мы делаем то, что необходимо, по очереди.

–  А что не так с чердаком?

Марта посмотрела на чайку, застывшую высоко в воздухе над морем и едва заметно покачивавшуюся из стороны в сторону. Наверное, там ветер намного сильнее, чем на земле.

–  Ты веришь в привидения? – спросила она тихо.

–  Нет.

–  Я тоже. – Она откинулась назад и оперлась на локти, чтобы видеть его, не поворачиваясь. – Дом, где находится «Ила», выглядит так, будто ему намного больше ста лет, правильно? Но на самом деле его построили в двадцатые годы. Сначала это был простой пансион…

–  Железные буквы на фасаде.

–  Верно, они остались с тех времен. Но во время войны немцы превратили его в дом для молодых женщин с детьми. Тогда эти стены увидели много грустных судеб, которые засели в его стенах. Одна из живших там женщин родила мальчика. Она утверждала, что забеременела в результате непорочного зачатия, а такое заявление не было совсем уж необычным, когда люди в те времена попадали в беду. Мужчина, которого все подозревали, был женат и, конечно, отрицал свое отцовство. О нем ходило два слуха. Один из них гласил, что он участвовал в движении Сопротивления, другой – что он был немецким шпионом и проник в движение Сопротивления, и именно поэтому немцы дали той женщине место в пансионе и до сих пор не арестовали мужчину. Но тем не менее однажды утром мужчину застрелили в битком набитом трамвае в центре Осло. Кто его убил, так и не выяснили. Движение Сопротивления утверждало, что устранило предателя, немцы – что разделались с партизаном. И чтобы ни у кого не осталось сомнений, немцы повесили труп перед прожектором на маяке Кавринген.

Она указала на море.

–  Моряки, проходившие мимо маяка в дневное время, видели высохший, поклеванный чайками труп, а те, кто шел мимо ночью, видели огромную тень, которую покойник отбрасывал на поверхность моря. Но в один прекрасный день труп внезапно исчез. Некоторые считали, что его убрало движение Сопротивления. Но с того дня женщина в пансионе начала сходить с ума, она утверждала, что мужчина превратился в привидение, что он приходит в ее комнату по ночам, стоит над колыбелькой их ребенка, а когда она кричит на него и требует убраться, он поворачивается к ней лицом с двумя черными дырами на тех местах, где находились выклеванные чайками глаза.

Стиг поднял бровь.

–  Вот так мне рассказывала Грете, начальница «Илы», – сказала Марта. – История гласит, что их ребенок все время плакал, но когда женщины из соседних комнат стали жаловаться и требовать, чтобы она успокоила свое дитя, она ответила, что ребенок плачет за них обоих и будет делать это вечно.

Марта сделала паузу. Ей всегда больше всего нравилась именно эта часть истории.

–  По слухам, она сама не знала, на кого работает отец ребенка, но, чтобы отомстить ему за отказ от отцовства, она сдала его немцам как партизана, и движению Сопротивления – как шпиона.

Внезапно налетел прохладный ветер, и Марта поежилась. Она села и обняла колени руками.

–  И вот однажды она не пришла на завтрак. Ее нашли на чердаке. Она повесилась на большой поперечной балке. На дереве видна светлая полоска, и, по слухам, именно там была привязана веревка.

–  И теперь ее привидение живет на чердаке.

–  Я не знаю, знаю только, что в том месте трудно находиться. В принципе я не верю в привидения, но никто не может находиться долго на чердаке. Там как будто чувствуется зло. У людей начинает болеть голова, им кажется, что помещение выталкивает их. Обычно это происходит с новенькими сотрудниками или с людьми, нанятыми для уборки, которые не знают всей истории. И дело не в асбестовой изоляции или чем-то подобном.

Она пристально посмотрела на Стига. Но на его лице не было скептического выражения или улыбки, которую она почти ожидала увидеть. Он просто слушал.

–  Но это не все, – вновь заговорила Марта. – Ребенок.

–  Да, – произнес Стиг.

–  Да? Можешь угадать?

–  Ребенок исчез.

Она удивленно посмотрела на него:

–  Откуда ты узнал?

Он пожал плечами:

–  Ты попросила меня угадать.

–  Кто-то считает, что она отдала его людям из Сопротивления в ту же ночь, когда повесилась. Другие думают, что она убила ребенка и похоронила в саду, чтобы никто не отнял его у нее. В любом случае… – Марта вздохнула. – Его так и не нашли. Но вот что удивительно: иногда в наших рациях раздаются звуки, происхождение которых нам неизвестно. Однако мы слышим, чтó это.

Ей показалось, что он и это уже знает.

–  Детский плач, – сказала она.

–  Детский плач, – повторил он.

–  Многие, особенно новички, пугаются, когда слышат его. Но Грете говорит им, что ничего странного в этом нет, потому что наши рации иногда ловят сигналы соседских радионянь.

–  Однако ты в это не веришь?

Марта пожала плечами:

–  Ну, возможно, так оно и есть.

–  Но?

Еще один порыв ветра. На западе появились темные тучи. Марта пожалела, что не взяла с собой куртку.

–  Но я проработала в «Иле» семь лет. А ты ведь сам сказал, что голоса остаются неизменными…

–  Да?

–  Клянусь, это голос одного и того же младенца.

Стиг кивнул. Он ничего не сказал, не попытался предложить какие-либо объяснения или комментарии, только кивнул. Ей это понравилось.

–  Знаешь, что означают вон те тучи? – сказал он наконец и поднялся на ноги.

–  Что будет дождь и нам надо ехать?

–  Нет, – сказал он. – Что мы должны поторопиться, чтобы успеть искупаться и обсохнуть на солнце.

 

– Compassion fatigue, – сказала Марта. Она лежала на спине и смотрела на небо. Во рту до сих пор ощущался привкус соленой воды, а теплый камень приятно касался кожи и мокрого белья. – Это значит, что я утратила способность к состраданию. И это до такой степени невозможно в системе социальной помощи Норвегии, что название синдрома даже не посчитали нужным перевести на норвежский.

Стиг не ответил, и это нормально; на самом деле она говорила все это не ему, его присутствие было просто поводом поразмышлять вслух.

–  Я думаю, что это способ самозащиты – отключиться, когда кончаются силы. Или источник пересыхает, или во мне больше не осталось любви. – Она передумала. – Да нет, осталось. У меня много… только не…

Марта увидела, как по небу проплывает Великобритания. Приблизившись к кроне дерева над ее головой, Великобритания превратилась в мамонта. Это во многом напоминало сеанс на кушетке у психолога. Потому что ее психолог был из тех, кто до сих пор использовал кушетку.

–  Андерс был самым красивым и умным мальчиком в школе, – сказала она облакам. – Капитаном футбольной команды. И даже не спрашивай, был ли он председателем совета учеников.

Она подождала.

–  Ну и как, был?

–  Да.

Они разом рассмеялись.

–  Ты была в него влюблена?

–  Еще как. До сих пор. Я влюблена в него. Он хороший парень. Он не просто красивый и умный. Мне повезло, что у меня есть Андерс. А как дела у тебя?

–  А что у меня?

–  Какие у тебя были возлюбленные?

–  Никаких.

–  Никаких? – Она приподнялась на локтях. – У такого очаровашки, как ты? Ни за что не поверю.

Стиг снял с себя футболку. Его кожа казалась на солнце такой бледной, что почти обжигала глаза. Кстати, Марта не заметила ни одного свежего следа от укола. Наверное, кололся в бедра или пах.

–  Признавайся, – сказала она.

–  Я целовался с несколькими девчонками… – Он провел рукой по старым следам от уколов. – Но моей единственной любовью было вот это.

Марта посмотрела на следы и тоже захотела провести по ним рукой. Стереть их.

–  Во время нашего первого собеседования ты сказал, что завязал, – произнесла она. – Я не собираюсь ничего рассказывать Грете. Пока. Но ты знаешь, что…

–  …вы даете приют только активным потребителям наркотиков.

Она кивнула:

–  Ты справишься, как думаешь?

–  Ты о водительских правах?

Они улыбнулись друг другу.

–  Сегодня справляюсь, – сказал он. – Посмотрим, что будет завтра.

Тучи все еще находились далеко, но уже слышался отдаленный грохот, предупреждавший о грядущем. Казалось, что солнце тоже все понимало и грело сильнее.

–  Дай мне свой телефон, – сказала Марта.

Она включила запись, а потом спела песню, которую ее отец обычно играл на гитаре для матери, причем охотнее всего в те моменты, когда один из их бесконечных летних праздников близился к концу. Он сидел на том самом месте, что и они сейчас, со своей обшарпанной гитарой и играл так тихо, что звук был едва слышен. Он играл песню Леонарда Коэна о том, что он всегда будет ее любовником, что он уедет с ней, слепо последует за нею, что он знает, как она ему доверяет, потому что он тронул ее великолепное тело своей душой.

Марта пела строчку за строчкой тихим тонким голосом. Так всегда было во время пения: она производила впечатление более слабой и ранимой, чем на самом деле. Хотя, конечно, время от времени Марта думала, что она именно такая, что другой голос, тот крутой голос, которым она пользовалась для защиты, не был ее настоящим голосом.

–  Спасибо, – сказал Стиг, когда она закончила. – Очень красиво.

Ей не было интересно, почему она испытывает неловкость. Ей было интересно, почему это чувство не слишком острое.

–  Пора ехать домой, – улыбнулась она и протянула ему телефон.

 

Марта должна была бы знать, что убрать старый прогнивший откидной верх значило накликать беду, но она хотела чувствовать свежий ветер в волосах. Они потратили больше четверти часа на тяжелую работу, эксперименты, практическую смекалку и грубую силу, и вот наконец верх опустился. И она знала, что ей не удастся поднять его без нескольких новых деталей и помощи Андерса. Когда она уселась в кабину, Стиг показал ей свой телефон. Он отметил Берлин на карте GPS.

–  Твой отец был прав, – сказал он. – От Маленького Берлина до Большого Берлина тысяча тридцать километров. Предполагаемое время в пути – двенадцать часов пятнадцать минут.

За рулем была Марта, она ехала быстро, как будто они куда-то спешили. Или от чего-то убегали. Марта посмотрела в зеркало. Белые башни облаков над фьордом навели ее на мысли о невесте. О невесте, осознанно и уверенно шагающей в их сторону со шлейфом из дождя.

Первые тяжелые капли упали на них, когда они стояли в пробке на третьем кольце, и Марта незамедлительно поняла, что проиграла.

–  Съезжай сюда, – сказал Стиг, указывая направление.

Она сделала, как он велел, и они внезапно оказались в районе вилл.

–  Здесь направо, – сказал Стиг.

Капель становилось все больше.

–  Где мы?

–  В Берге. Видишь вон тот желтый дом?

–  Да.

–  Я знаю людей, которые владели им. Он сейчас пустует. Остановись вон там, у гаража, а я открою.

Спустя пять минут они сидели в автомобиле, припаркованном среди ржавого инструмента, старых покрышек и садовой мебели в паутине и смотрели на капающую воду через открытую дверь гаража.

–  Кажется, дождь не собирается просто так прекращаться, – сказала Марта. – А откидному верху, мне кажется, крышка.

–  Понимаю, – произнес Стиг. – Может, кофе?

–  Где?

–  На кухне. Я знаю, где лежит ключ.

–  Но…

–  Это мой дом.

Марта посмотрела на него. Она ехала недостаточно быстро. Она не успела. Что бы сейчас ни произошло, уже слишком поздно.

–  С удовольствием, – сказала она.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.026 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал