Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Активная фаза «культурной революции» и Кан Шэн 9 страница






Чжан: Эээ, я знаю из того письма.

Вопрос: Чье письмо?

Чжан: Да не письмо, я знаю из коммюнике нашего правительства…»461

В своем первом письменном докладе по материалам допросов скончавшегося Чжан Чжуньи сотрудники «спецгруппы» доносили наверх: «В основном можно утверждать, что Ван Гуанмэй является агентом Управления стратегической информации США». Цзян Цин, прочитав этот доклад, в гневе швырнула его исполнителям и устроила им разнос. Ее не устраивал набор и качество материалов, их было недостаточно, чтобы обвинить Лю Шаоци в предательстве и шпионаже. Затем этот доклад она направила Кан Шэну, который быстро нашел «выход» из затруднительной ситуации, внеся в текст документа некоторые поправки, исключающие всякую неясность. «Имеющиеся в настоящее время материалы», гласил правленый Кан Шэном документ, не только «свидетельствуют о том, что Ван Гуанмэй является «агентом», но и «подтверждают», что «агентом» является и сам Лю Шаоци462.

Организаторы этого «дела» решили использовать и тот факт, что Лю Шаоци побывал в гоминьдановской тюрьме. «После движения 30 мая 1925 г. я направился в Хунань, — писал Лю Шаоци в своей биографии в период «чжэнфэна» 1942 г., экземпляр которой был у Кан Шэна. — Там я был арестован Чжао Хэнти. Благодаря массовому движению протеста и другим формам борьбы меня в конце концов выдворили за пределы провинции. В 1929 г. я был арестован в Маньчжурии. Но ввиду того, что доказательств было недостаточно, а также благодаря тому, что я твердо держался во время судебного процесса, спустя два месяца было объявлено, что я не виновен, и меня выпустили из тюрьмы»463. Действительно, в июле 1929 г. Лю Шаоци был направлен для работы в Маньчжурию в качестве секретаря Маньчжурского провинциального комитета КПК. 22 августа он был арестован местной полицией, его привели в участок и устроили допрос. Он отвечал, что приехал из Ухани, так как там нет работы, и хотел устроиться на работу в Маньчжурии. Однако жандарм не поверил этому и попросил Лю Шаоци показать руки. Убедившись, что на руках нет мозолей, он заявил, что арестованный врет, что приехал он сюда бунтовать, устраивать беспорядки. Лю Шаоци был переведен в тюрьму и провел там около месяца, но поскольку следственным и тюремным властям не удалось установить его личность (он называл иную фамилию) и принадлежность к КПК, в конце концов он был освобожден из тюрьмы.

Все эти материалы Кан Шэн стремился использовать в своих целях для решения одной задачи (поставленной Мао Цзэдуном)– дискредитации Лю Шаоци.

Затем были перевернуты архивы японских и прояпонских марионеточных властей периода оккупации Маньчжурии и создания «Маньчжоу-Го». Ничего компрометирующего Лю Шаоци в них обнаружить не удалось. Работники «спецгруппы» продолжали поиски материалов, пытаясь найти необходимые свидетельские показания для обвинения Лю Шаоци в предательстве КПК в пользу Гоминьдана. Было известно, что долгое время вместе с Лю Шаоци в «белых районах» работал член КПК Ван Шиин (на VIII съезде КПК в 1956 г. был избран членом Центральной комиссии контроля при ЦК КПК). На начальном этапе «культурной революции» его схватили и установили над ним так называемую «опеку», или «содержание под наблюдением». Это понятие было введено для оправдания не оформленного официальными государственными документами ареста без суда и следствия многих лиц, членов партии, что фактически приравнивалось к тюремному заключению.

Ван Шиина вынуждали давать письменные свидетельские показания в подтверждение того, что Лю Шаоци якобы предал партию. «Опекаемый», однако, ответил категорическим отказом: «Расстреливайте меня, но я этого писать не буду»464. У Ван Шиина был к тому времени рак легких, но это не остановило палачей, и они прибегли к пыткам. Вана начали допрашивать с пристрастием 31 октября 1967 г., а 26 марта 1968 г. он скончался465.

Цзян Цин, вновь недовольная недостаточностью прямых улик и доказательств против Лю Шаоци, выступая в марте 1968 г. перед сотрудниками восьми «спецгрупп по особым делам» откровенно говорила: «Одно из дел вызывает у меня большое неудовлетворение (имелось в виду именно дело Ван Шиина. — В. У.)… Надо вести допрос по принципу: умрет, так умрет… Надо действовать со злостью, бить в одну точку… если нескольких человек недостаточно — надо привлечь к работе десять, двадцать человек и вести борьбу злее. Некоторые (из допрашиваемых. — В. У.) хотят умереть; они сами этого хотят — значит, владыка ада пригласил их на выпивку в загробный мир!»466

Ключевыми «доказательствами виновности» Лю Шаоци, которые в конце концов добыли сотрудники «срецгруппы», стали показания двух измученных пытками китайцев — Дин Цзюецюня и Мэн Юнцяня.

Дин Цзюецюнь в середине 20-х годов был членом КПК, а в 1927 г. работал вместе с Лю Шаоци в Ухани. Позднее Дин вышел из КПК, а после образования КНР в 1949 г. выступал как деятель, представлявший демократические круги Китая. Он работал в канцелярии советников в провинции Хунань. Во время «культурной революции» его схватили, посадили в тюрьму и подвергли допросу с пристрастием, требуя дать клеветнические показания против Лю Шаоци. Сначала подследственный ничего дурного о Лю не говорил, лишь сообщил, что в свое время он, Дин Цзюецюнь, работал в партотделе города, а Лю Шаоци тогда же — в центральном совете профсоюзов провинции Хубэй. Дин уверял, что никаких отношений, кроме чисто деловых, между ними не было и никаких сведений он дать не может.

Когда эти материалы сотрудники «спецгруппы» доложили «тройке»: Кан Шэну, Цзян Цин и Се Фучжи, последние были явно недовольны ведущимся расследованием, потребовав действовать более наступательно. Се Фучжи, к примеру, наставлял своих подчиненных: «Допрос надо вести со злостью, с рукоприкладством»; «надо допрашивать сосредоточенно, несколько часов подряд, не отступать, не прекращать, атаковать до тех пор, пока не удастся пробить брешь».

После таких заявлений министра общественной безопасности руки у его сотрудников практически были развязаны. Началось новое «наступление» на Дин Цзюецюня, которое последний уже не смог выдержать и написал все, что от него требовали. Именно эти показания послужили основанием для обвинения Лю Шаоци в том, что в 1927 г. он стал предателем.

Второе ложное показание, ставшее также «ключевым» в деле Лю Шаоци, дал Мэн Юнцянь. В подписанном им документе говорилось, что Лю Шаоци стал предателем, когда был арестован в 1929 г. в Шэньяне.

Мэн был старым партийным активистом. В 1929 г., когда Лю Шаоци был секретарем парткома провинции Маньчжурия, в состав этого комитета входил и Мэн Юнцянь. Оба они были арестованы. Из тюрьмы их тоже освободили одновременно. После образования КНР Мэн несколько лет работал на руководящей должности во Всекитайском совете кооператоров. В период «культурной революции» его арестовали и потребовали заявить, что он считает Лю Шаоци предателем. Мэн отлично знал, что в те далекие годы, когда они вместе с Лю Шаоци попали в тюрьму в Шэньяне, никакого предательства его товарищ по партии не совершал. Уже арестованный, Мэн Юнцянь вначале держался твердо и не соглашался давать ложных показаний. Сотрудники «спецгруппы» в своем докладе, представленном Цзян Цин и Кан Шэну, жаловались, что подследственный «никак не желает раскрыть существо вопроса, занимает в высшей степени нечестную позицию». После того как Цзян Цин и Кан Шэн в наложенной на документ резолюции потребовали продолжения допросов, Се Фучжи вызвал сотрудников группы для очередного инструктажа. Им было в простой форме разъяснено, как именно следует вести это дело: «необходимо действовать безостановочно, по принципу крутящегося колеса, допросы вести днем и ночью, привлечь десять—пятнадцать сотрудников». «Пусть семь—восемь человек работают языками, а другие — руками и ногами»467, — наставлял министр общественной безопасности. После семи суток непрерывного допроса в соответствии с полученными сверху новыми инструкциями Мэн Юнцянь не выдержал и написал все, что от него требовали. Указание было выполнено. И было уже неважно, что будучи вынужденным оговорить старого товарища, Мэн Юнцянь, как, впрочем, и Дин Цзюецюнь, через некоторое время написал опровержение. Более двадцати раз он напоминал тюремщикам о том, что желал бы взять свои слова назад, что показания были вырваны у него силой и не соответствуют действительности, что их следует аннулировать и что дело Лю Шаоци вообще велось ошибочно — его никто не слушал и его заявления не принимались во внимание, маховик дискредитации Лю Шаоци был запущен и его не могли остановить эти просьбы. (После ареста «банды четырех» чудом выживший в «культурной революции» Мэн Юнцянь написал о том, как выбивался нужный компромат в 1967—1968 гг. в Центральную комиссию по проверке дисциплины КПК.)

Выбив необходимые ложные показания о предательстве Лю Шаоци, «спецгруппа» составила отчет и представила его Мао Цзэдуну, который утвердил этот доклад и санкционировал предложенные «спецгруппой» выводы.

На представленные Кан Шэном «материалы» Мао Цзэдун 16 марта 1967 г. наложил следующую резолюцию: «В партийные, правительственные, военные, гражданские органы, учебные заведения, на заводы, в деревню, в организации торговли проникла горстка контрреволюционеров, правых элементов, перерожденцев». Мао требовал «выявить» их, то есть официально санкционировал их травлю, шельмование и преследование.

С начала апреля 1967 г. по указке сверху начался новый тур борьбы с Лю Шаоци. 1 апреля его открыла статья члена ГКР, референта Мао Цзэдуна Ци Бэньюя «Патриотизм или национальное предательство (о реакционном кинофильме «Тайны Цинского двора»)», опубликованная в «Жэньминь жибао» и журнале «Хунци». До публикации статья просматривалась и редактировалась лично Мао Цзэдуном468. Фильм Ци Бэньюем критиковался не с «искусствоведческой» точки зрения, а с политической, он совершенно отвлекался от исторического фона, рассматривая фильм как произведение современности. Подняв вопрос о фильме «Тайны цинского двора», автор по сути дела обвинил Лю Шаоци в национальном предательстве. В статье, где было перечислено восемь «преступлений» Председателя КНР, хотя имя его прямо не упоминалось, он был впервые в официальной печати назван «стоящим у власти в партии самым крупным лицом, идущим по капиталистическому пути». Итак, хотя имя Лю Шаоци в статье названо не было (в отличие от хунвэйбиновской печати, где его уже давно называли по имени), однако каждому было ясно, о ком идет речь. Ему был приклеен также ярлык «апологета империализма, феодализма и реакционной буржуазии». Было заявлено, что Лю Шаоци «фальшивый революционер, контрреволюционер», «буржуазный компрадор», «подпевала, пропагандирующий империализм, феодализм и контрреволюцию». Его называли «Хрущевым, находящимся рядом с нами», «китайским Хрущевым», которого необходимо «раскритиковать до конца». В статье, «извращая факты и приписывая надуманные обвинения», Лю Шаоци и его сторонники осуждались за «смертельный страх перед империалистической агрессией, угрожавшей Китаю», за то, что они «поддались давлению со стороны империализма». Эту статью Мао Цзэдун отнес к числу «программных», ибо, по его же словам, она открывала «новый этап» в развитии «культурной революции».

Прочитав программную статью, Лю Шаоци сказал своим дочерям: «В данной статье много лжи. Когда это я называл этот фильм патриотическим? Когда говорил о себе как о «красном компрадоре»? Это все не соответствует фактам, это поклеп! Никогда еще внутрипартийная борьба не характеризовалась таким отсутствием строгости в подходе к делу. Я не против революции и не против Председателя Мао Цзэдуна; именно я выдвинул на VII съезде партии положение об идеях Мао Цзэдуна. Я вовсе не меньше других пропагандировал идеи Мао Цзэдуна. …Еще в августе прошлого года на заседании я говорил, что ничего не боюсь (не боюсь, что отрубят голову, посадят в тюрьму, выгонят с работы, исключат из партии, заставят развестись с женой. — В. У.); если этим людям нечего бояться и они чувствуют правоту и ясность своей позиции, то можно начать дискуссию! Поспорить на пленуме ЦК, вынести дискуссию в массы! Я хотел бы кое-что сказать; мне есть что сказать стране, народу, нашей партии и широким массам кадровых работников!»469

 

7 апреля 1967 г. Лю Шаоци представил в ЦК КПК свой письменный ответ на обвинения, предъявленные ему в статье Ци Бэньюя, пытался разъяснить истинное положение вещей, приводя факты. С подлинника его письма тут же сняли копию и в виде дацзыбао вывесили в Чжуннаньхае. Однако вскоре эта дацзыбао была сорвана бунтарями со стены и порвана в клочья.

На следующий день Лю Шаоци уведомили, что его супруга вновь должна отправиться в университет Цинхуа «для проверки». Зная, чем это может кончиться, он был потрясен, несколько раз терял сознание.

9 апреля, несколько придя в себя, Лю Шаоци в волнении говорил своим домочадцам: «Я никогда не выступал против партии, не выступал против Председателя Мао. Другие выступали против Председателя Мао. Линь Бяо выступал против, Цзян Цин тоже выступала против. Я же всегда защищал Председателя. В те десятилетия, когда я руководил работой ЦК, были ошибки, то есть действия, которые шли вразрез с идеями Мао Цзэдуна. Но не было выступлений против. Ошибки в работе были! Но при всем том строго соблюдались партийные принципы. Я не занимался заговорами и интригами. Работу все делали сообща. Если хотите, чтобы я взял на себя ответственность, что же, и это можно! Но ошибки человек должен исправлять сам!.. Что же это получается: неужели другие всегда и во всем правы? Нет, надо и здесь видеть обе стороны вопроса. Почему, собственно говоря, не разрешается критиковать Группу по делам культурной революции? Что же, если кто-то думает иначе — надо его хватать? …В августе прошлого года перестал ведать работой ЦК, но ошибки продолжают совершаться. В будущем ситуация, при которой массы борются против масс, станет еще тяжелее. Если положение не изменить, то последствия будут гораздо тяжелее. Нельзя больше сваливать ответственность на меня. Стольких работников выгнали, кто же будет работать? Кто будет руководить производством?»

Далее он заявил: «Кое-кто хочет, чтобы я выступил против революции. Но, положа руку на сердце, я могу сказать, что ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем я никогда не выступал, не выступаю, и не буду выступать против Председателя Мао, против марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна! Революционер живет ради революции, умирает он за дело коммунизма, никогда ему не изменяя».

Совершенно очевидно, что Лю Шаоци понимал, что дело может кончиться его смертью, и поэтому он свою речь перед родными закончил такими словами: «Когда я умру, вы должны рассеять мой прах над морем, как прах Энгельса. Море соединяется с океанами. Я хочу увидеть, как во всем мире будет построен коммунизм. Вы должны запомнить: это вам мое завещание…»470

Ван Гуанмэй после таких слов расплакалась и выразила сомнение «смогут ли дети увидеть его прах» в ситуации, которая сложилась в Китае. Лю Шаоци продолжал настаивать, чтобы прах передали его детям, сыновьям и дочерям. Они (имея в виду инициаторов «культурной революции») должны это сделать. «Вы не беспокойтесь, я не покончу жизнь самоубийством… я буду бороться. А вы должны выжить…» Закончив говорить, под плач детей Лю Шаоци встал и решительно и громко сказал: «Да здравствует дело коммунизма! Да здравствуют марксизм-ленинизм, идеи Мао Цзэдуна! Да здравствует КПК!»471 и ушел в свою комнату.

Маховик критики Лю Шаоци продолжал раскручиваться. 8 мая 1967 г. в «Жэньминь жибао» и журнале «Хунци» появилась редакционная статья Ци Бэньюя «Главное зло книги «О самовоспитании коммуниста» — измена диктатуре пролетариата» (здесь уместно отметить, что слишком долго, почти пять лет с публикации работы Лю Шаоци, Ци Бэньюй и те, кто за ним стояли, доходили до мысли о «главном зле» в книге). Было указано, что статья одобрена на расширенном заседании Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. Статья появилась как ответ на указание Мао Цзэдуна по вопросу о критике брошюры Лю Шаоци, данное в марте. В нем вождь характеризовал книгу Лю Шаоци как «произведение, представляющее классическую форму ревизионизма», как «антимарксистскую книгу», которая «оказывает очень вредное влияние как внутри страны, так и за ее пределами». Здесь следует сказать несколько слов о появлении этой работы. Текст «О самовоспитании коммуниста» (другое название «О работе коммуниста над собой») был первоначально подготовлен в июле 1939 г. в виде доклада для института марксизма-ленинизма в Яньани, а затем доклад был переработан и издан в 1939 г. вначале в журнале «Цзефан» № 81—84, а затем уже в виде брошюры. Эта работа была одним из основных материалов, предложенных для изучения во время чжэнфэна в Яньани. В августе—сентябре 1960 г. Секретариат ЦК КПК по предложению Мао Цзэдуна принял решение подготовить и издать «Избранные произведения Лю Шаоци». Ответственными за подготовку издания были назначены Кан Шэн и Чэнь Бода. Они организовали группу из пяти человек для черновой подготовки материалов. Уже к февралю 1961 г. было просмотрено и отобрано в архивах материалов объемом более 3 млн иероглифов. Их опись на просмотр отослали Лю Шаоци. Последний, сославшись на отсутствие времени (а на самом деле, видимо хорошо зная нрав Мао Цзэдуна, считал, что публиковать его «избранные» еще не время), не изъявил желания детально знакомиться с материалами. В марте—апреле 1961 г. Кан Шэн специально послал одного из членов группы в Хунань, где Лю Шаоци, как и многие из партийного руководства того времени, по призыву Мао Цзэдуна проводил обследование в «низовых точках», с докладом о ходе работы по подготовке «Избранных произведений». Лю Шаоци, не проявляя никакой активности, предложил все вопросы обсудить после его возвращения в Пекин. К его возвращению в столицу Кан Шэн подготовил новый доклад о работе группы, во время его обсуждения Лю Шаоци предложил остановиться пока на подготовке и переиздании его книги «О самовоспитании коммуниста». Он отметил, что она издана на некоторых иностранных языках, получила хороший отзыв у братских партий, многие в стране ее читают с интересом и просят переиздать. По его мнению, она, видимо, является «классическим марксистским произведением», главным в ней является то, что там в комплексе рассказывается об идеологической, политической и организационной линии партии, о партстроительстве. Далее на совещании обсудили, какие формулировки следует доработать, как сделать новую разбивку по главам, что следует изъять. К примеру, в прошлом варианте книги имелся раздел, называвшийся «Быть достойными учениками Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина». Учитывая международную обстановку того времени и понимая, что прежнее заглавие раздела может вызвать у читателя недоразумение, было предложено изменить его на «Быть достойными учениками Маркса и Ленина». Наибольшие изменения были сделаны именно в этой части книги, с чем согласился Лю Шаоци. Он активно включился в работу по подготовке и изданию своей книги. Он добавил туда часть о «самовоспитании члена партии в организационном и дисциплинарном плане». В редактировании книги принимал активное участие Дэн Лицюнь, который дописал в книгу около 2 тыс. иероглифов и вставил одну цитату Ленина. Лю Шаоци, просмотрев этот кусок, отметил, что не стоит пересказывать Ленина, надо рассказать о собственном богатом китайском опыте. После переработки он, несколько раз просмотрев текст, сказал, что замечаний нет, и предложил послать его для окончательного чтения Чэнь Бода и Кан Шэну. Чэнь Бода внес кое-какие исправления, три главы превратил в восемь параграфов. 1 августа 1962 г. этот вариант книги был опубликован в партийном журнале «Хунци». Была заменена примерно одна восьмая часть текста. В отличие от старого издания, где имя Мао Цзэдуна не упоминалось ни разу, в новой редакции Мао упоминался и цитировался. Вместе с тем, в главе «Быть достойными учениками Маркса и Ленина», несмотря на оговоренную редакцию, имя Мао в числе учеников не упоминалось (это и вызвало позднее недовольство и возмущение как вождя, так и его ближайшего окружения). Одновременно были усилены разделы и главы, посвященные критике так называемого «абсолютизируемого подхода» к внутрипартийной борьбе, при которой «кадрам партии наносятся тяжелые удары», «искусственно вытаскиваются объекты для ведения борьбы ради борьбы», в мягкой форме осуждался культ личности. Акцент делался на необходимость «товарищеского подхода». В обстановке нараставшей тогда в стране, хотя часто и в завуалированной форме критики особых претензий Мао Цзэдуна на роль теоретика международного масштаба актуально и остро звучали сохраненные в статье замечания о позиции «некоторых товарищей» (хотя раньше эти замечания относились к Ван Мину, но сейчас без упоминания имени, учитывая, что Ван Мин с 1956 г. находился в Москве на лечении, они звучали довольно двусмысленно, и некоторые могли их вполне резонно отнести к Мао Цзэдуну): «Ничего не смысля в марксизме-ленинизме или жонглируя марксистко-ленинской терминологией, — говорилось в работе, — они мнили себя «китайским Марксом» либо «китайским Лениным», строили из себя Маркса и Ленина в партии. Более того, они без зазрения совести требовали от членов нашей партии, чтобы их уважали как Маркса и Ленина, чтобы их поддерживали как «вождей», чтобы им были верны и их любили»472. И, понятное дело, все это не могло не вызывать резкого раздражения Мао Цзэдуна и его ближайшего окружения, особенно в начальный период «культурной революции», когда махровым цветом расцветал культ личности вождя.

Однажды хунвэйбины ворвались на квартиру Лю Шаоци и, оклеив кабинет «антиревизионистскими» плакатами и лозунгами, потребовали от него произносить наизусть фразы из «цитатника» Мао со страниц, номера которых они ему назовут. «Я не могу этого сделать, — объяснял им Лю. — Спросите меня о содержании той или иной работы Председателя Мао, об исторической обстановке и ее появлении, ее направленности, о роли, которую она сыграла в свое время, о ее теоретической новизне… Я Председатель Редакционной комиссии по изданию избранных произведений Мао Цзэдуна и могу разъяснить любую проблему из любой работы»473.

В обнародованной 8 мая 1967 г. статье Ци Бэньюя с помощью выдергивания цитат из текста книги и манипулирования ими доказывалась абсолютная непримиримость взглядов Мао Цзэдуна и Лю Шаоци. «Книга много раз переиздавалась, — говорилось в статье, — но во всех изданиях нет ни слова о том, что нужно быть достойным учеником Председателя Мао Цзэдуна, совсем не упоминается об идеях Мао Цзэдуна». На этом основании Ци Бэньюй делает вывод, что Лю Шаоци «является мнимым марксистом и подлинным ревизионистом». Как и в предыдущую статью Ци Бэньюя в эту статью Мао Цзэдун вновь внес свою правку. Как подчеркивалось в уведомлении ЦК КПК, разосланном по стране 11 мая 1967 г., «эта статья была утверждена лично Председателем Мао Цзэдуном» и с ее помощью «нанесен точный удар по самому крупному лицу в партии, облеченному властью и идущему по капиталистическому пути». Документ требовал «еще более углубленно разворачивать самое крупное в истории партии движение за широкую критику горстки лиц, облеченных властью в партии и идущих по капиталистическому пути».

Только за пять месяцев (с мая по сентябрь 1967 г. (в различных средствах массовой информации было опубликовано более 150 статей с критикой работы Лю Шаоци «О самовоспитании коммуниста», а количество статей в дацзыбао и малоформатных газетах хунвэйбинов не поддается подсчету.

 

В июле—августе 1967 г. при активной роли Кан Шэна, Се Фучжи и Ци Бэньюя был создан специальный «фронт борьбы против Лю Шаоци». Иначе говоря, хунвэйбиновские и цзаофаневские организации по всему Китаю стали проводить собрания, посвященные критике Председателя КНР. Летом 1967 г. к новому этапу травли Лю Шаоци подключили и обслуживающий персонал Чжуннаньхая, который на его территории начал проводить «митинги борьбы», обыски на квартире Лю Шаоци.

Семья Лю Шаоци все больше склонялась к мысли, что ему лучше всего было бы отказаться от поста Председателя КНР, и Ван Гуанмэй предложила мужу еще раз поставить этот вопрос официально, так как она и дети смогут прокормить его.

«Не так-то это просто, — ответил Лю. — Не позволят мне уехать в деревню пахать землю. Ведь если я уеду, кого они будут критиковать?»

18 июля 1967 г. в Чжуннаньхае прошло «собрание борьбы против Лю Шаоци». Во время этого сборища, применив грубую физическую силу, Лю Шаоци заставили низко согнуться и в течение двух часов не позволяли выпрямиться, не давая сказать ни слова, а затем критикуемого отделили от членов его семьи — как оказалось, навсегда.

Вечером того же дня, придя в чувство в своем кабинете, Лю Шаоци звонком вызвал секретаря и продиктовал ему письменный протест, в котором требовал соблюдения Конституции КНР: «Я — Председатель КНР. Не имеет значения, как вы ко мне относитесь лично, но я должен защищать престиж Председателя страны. Кто меня освобождал с этого поста? Хотите меня судить? Но на это нужна санкция ВСНП, — диктовал Лю Шаоци. — А то, что вы делаете, порочит нашу страну. Я к тому же еще и ее гражданин. Почему вы лишаете меня слова? Конституция гарантирует неприкосновенность личности. Нарушителей Конституции надо сурово карать на основании закона»474. Попустительства в деятельности кадровых работников и чиновников различного ранга, нарушающих законы и Конституцию КНР, которые в широком масштабе совершались в 50—60-е годы в КНР, нарушение принципа коллективного руководства, телефонное право, неуважение к личности простого гражданина КНР, чистки интеллигенции, массовые кампании, в результате которых часто без суда и следствия многие оказывались в тюрьмах и исправительных лагерях, частое нарушение законности в Китае, на которое сквозь пальцы смотрел раньше Председатель КНР — все это бумерангом отразилось в эти дни на личном положении Лю Шаоци. Страна жила по старым законам, сложившимся в КНР.

7 августа 1967 г. Лю Шаоци направил письмо Мао Цзэдуну, в котором опроверг обвинение в том, что он выступает против партии и социализма, заявил о своей отставке с поста Председателя КНР и сообщил вождю, что он «лишен свободы». Ответа не последовало.

 

13 сентября 1967 г. детям Лю Шаоци, которых до тех пор держали дома, хотя и отдельно от родителей, было приказано отбыть в общежития своих учебных заведений, взяв только узел с постелью и велосипед. А младшую дочь вместе с няней просто выставили за ворота Чжуннаньхая. Вечером того же дня Ван Гуанмэй была официально арестована и заключена в тюрьму. Она провела в заключении одиннадцать лет. В тюрьме оказались и трое ее сыновей, двое из которых погибли, трое детей Лю Шаоци также были репрессированы.

В сентябре Лю Шаоци поручил прикрепленному к нему охраннику: «Передай детям: пусть они отрекутся от меня и от мамы». То был последний наказ отца, последние его слова, дошедшие до детей. Он попытался этим актом сохранить свой род, своих детей в этой бесчеловечной мясорубке — дать им выжить и пережить это страшное время. Здесь следует отметить, что в КПК в результате бесконечных чисток и чжэнфэнов сложилась традиция, согласно которой в тех случаях, когда кого-то из членов семьи относили к числу политических противников Мао Цзэдуна и его партии, от остальных требовали порвать с ним все имеющиеся связи, политически отмежеваться от него, осудить его политическую платформу, взгляды и деятельность. Поэтому Лю Шаоци и приказал своим детям послать в адрес партии и Мао Цзэдуна письменные заявления о том, что они отрекаются от своих родителей как от контрреволюционеров.

А к этому времени «спецгруппой» был уже состряпан «Доклад по расследованию преступлений изменника, провокатора и штрейкбрехера Лю Шаоци».

 

Материалы к докладу готовились Цзян Цин, Кан Шэном, Се Фучжи, которые лично руководили «спецгруппой» по расследованию «дела» Лю Шаоци. Было подготовлено три объемистых тома документов, плюс к этому несколько десятков кассет аудиозаписей, полученных под пытками признаний, свидетельствовавших, что в интересах Гоминьдана Лю Шаоци предавал партию по крайней мере трижды: в 1925 г. в Чанша, в 1927 г. — в Ухани и в 1929 г. — в Шэньяне. Чтобы добыть данные о событиях сорокалетней давности, следователи Кан Шэна допросили 28 тыс. человек, большая часть которых была отправлена в лагеря. Для убедительности собранных материалов Цзян Цин лично вписала в материалы и последние, наиболее яркие, как она считала, доказательства измены Председателя КНР: связь с «секретным агентом американского империализма Ван Гуанмэй», пересылка «ценной секретной информации» гонконгской резидентуре ЦРУ и «бешеное сопротивление пролетарской революционной линии Председателя Мао». Цзян Цин обещала, что документальные подтверждения последних обвинений будут обнародованы позже, но, увы, они так и не появились.

Стремясь побыстрее покончить с Лю Шаоци и его «делом», доклад «спецгруппы по особому делу Лю Шаоци» был поставлен (не без участия Мао Цзэдуна) на 12-м пленуме ЦК КПК 8-го созыва.

К лету 1968 г. уже давно отменены прогулки Лю Шаоци, его кабинет превращен в тюремную камеру строгого режима. В который раз перевернуто все в квартире. Лю сбивают с ног за отказ сдать свой ремень. Слабый и беспомощный, он после этого полдня пролежал на полу, прежде чем смог подняться. Узник часто впадает в беспамятство. Из-за побоев у него вноь открылась на руке старая, полученная еще в годы гражданской войны, рана. Ему трудно одеваться, на это он тратит от часа до двух часов. Ему становится неимоверно трудно передвигаться, 30 метров до столовой он проходит за 50 минут, иногда ему требуется и все два часа. Мучает бессонница, сложно есть оставшимися после побоев всего семью зубами, трясутся руки, одна из которых перестает двигаться вообще, он с огромными усилиями подносит ложку ко рту, пища часто не достигая рта размазывается по лицу и одежде, обостряется болезнь желудка, вскоре он перестает двигаться, все время лежит, у него мертвеет ткань на ногах.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал