Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Сигнальные столбы 2 страница






— Иногда мне хочется уметь говорить с ним, как ты, — нахмурилась Кетриккен. — Он мог бы очень помочь мне. Я была бы больше уверена в безопасности пути и впереди, и позади нас. Он мог бы найти дорогу вниз, которую мы не видим.

Если сможешь держать свое сознание при себе и рассказывать, что я вижу, я бы взялся за эту работу.

Ночной Волк был бы рад помочь вам, моя королева, — перевел я.

Она устало улыбнулась:

— Тогда, если только ты будешь хорошо слышать нас обоих, ты мог бы служить посредником.

От жутковатого повторения мыслей волка мне стало не по себе, но я только кивнул в знак согласия. Для продолжения этой беседы потребовалась предельная концентрация, иначе смысл мог ускользнуть от меня. Так может себя чувствовать предельно усталый человек, вынужденный непрерывно бороться со сном. Я подумал, так ли чувствовал себя Верити.

Есть и другой путь. Но это так же трудно, как ехать на норовистом жеребце, который шарахается от каждого шороха или прикосновения поводьев. Пока ты не готов к этому. Так что борись с этим, мальчик, и держи голову над водой. Я хотел бы, чтобы нашелся какой-нибудь другой способ прийти ко мне, но есть только эта дорога, и ты должен идти по ней. Нет, не отвечай мне. Помни, что есть другие, которые слушают.

 

Как-то, рассказывая про моего отца, Верити сказал, что, когда тот работал Скиллом, окружающим казалось, что они попали под копыта дикого жеребца. Чивэл врывался в сознание, вбивал в него сообщение и исчезал. Теперь я лучше понимал, что имел в виду мой дядя. Я чувствовал себя как рыба, которую внезапно выбросило на сушу, — то же ощущение пустоты в следующее мгновение после ухода Верити. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы вспомнить себя самого. Если бы я не был уже укреплен эльфовой корой, я бы, возможно, потерял сознание, но сила наркотика поддерживала меня. Я чувствовал себя так, словно меня закутали в теплое, мягкое одеяло. Усталость исчезла. Я допил то немногое, что оставалось в моей чашке, и стал ждать вспышки энергии, которую обычно давал мне эльфбарк. Но тщетно.

— Кажется, вы заварили слишком слабый чай, — сказал я Кеттл.

— Ты получил вполне достаточно, — отозвалась она сурово. Примерно таким тоном разговаривала со мной Молли, когда считала, что я слишком много выпил.

Я взял себя в руки, ожидая, что сейчас мое сознание заполнит образ Молли, но остался один на один со своей собственной жизнью. Не знаю, чего в этом было больше — облегчения или разочарования. Мне очень хотелось увидеть ее и Неттл, но Верити предупреждал. Несколько запоздало я обратился к Кетриккен:

— Верити связался со мной Скиллом. Только что. Я обозвал себя безмозглой деревенщиной, когда увидел, какая надежда осветила ее лицо.

— Это было не совсем послание, — поспешно поправился я. — Он лишь предостерег меня от употребления Скилла, вот и все. Он все еще считает, что меня так могут обнаружить.

Лицо ее осунулось. Она покачала головой, потом посмотрела на меня и спросила:

— И он совсем ничего не просил передать мне?

— Не знаю, понимает ли он, что вы со мной, — поспешно объяснил я.

— Никаких слов, — уныло пробормотала она, словно не слышала меня. Глаза ее потемнели, когда она спросила: — Он знает, что я предала его? Он знает о… нашем ребенке?

— Не думаю, моя леди. Я не чувствую в нем сильного горя, а мне прекрасно известно, насколько бы это его огорчило.

Кетриккен сглотнула. Я проклинал свою неуклюжесть, но подобало ли мне бормотать слова любви и утешения его жене? Она внезапно выпрямилась и встала.

— Думаю, я пойду и принесу еще немного дров на ночь, — заявила она, — и зерна для джеппов. Вряд ли они найдут здесь хоть что-нибудь съедобное.

Я смотрел, как она покидает палатку и уходит в холодную ночь. Никто не вымолвил ни слова. Спустя несколько секунд я встал и последовал за ней.

— Не уходи надолго, — предостерегла меня Кеттл. Волк тенью скользнул за мной.

Ночь была чистой и холодной. Ветер был не сильнее, чем обычно. На привычные неприятности можно почти не обращать внимание. Кетриккен не собирала дрова и не кормила джеппов. Я был уверен, что и то и другое было давно уже сделано. Она стояла на краю дороги и смотрела в темную пропасть. Стояла, высокая и прямая, как солдат, докладывающий своему сержанту, и не издавала ни звука. Я знал, что она плачет.

Есть время для хороших манер, время для официального протокола и время для жалости. Я подошел к ней, взял за плечи и повернул лицом к себе. От нее шла волна горя, и волк у моих ног тоненько завыл.

— Кетриккен, — сказал я просто, — он любит вас и не станет вас винить. Ему будет горько, конечно, как и любому мужчине на его месте. Что до дел Регала, то это дела Регала. Не пытайтесь брать на себя его вину. Вы не могли остановить его.

Она провела рукой по лицу и ничего не сказала. Она смотрела сквозь меня, и лицо ее при свете звезд казалось белой маской. Потом Кетриккен вздохнула, но я чувствовал, как ее душит горе.

Я обнял мою королеву и притянул к себе, прижимая лицом к своему плечу. Я погладил ее по спине, чувствуя, как она напряжена.

— Все в порядке, — сказал я ей, — все будет хорошо. Вот увидите. У вас будет другой ребенок, и вы все вместе будете сидеть в большом зале в Баккипе и слушать песни менестрелей. Снова настанет мир. Вы никогда не видели Баккипа в мирное время. Это будет время Верити, чтобы охотиться и ловить рыбу, а вы будете скакать с ним бок о бок. Верити снова будет смеяться и рокотать в большом зале, как северный ветер. Раньше повариха часто выгоняла его из кухни, потому что он отрезал куски мяса, когда оно еще не было достаточно прожарено, — таким голодным он возвращался с охоты. Он входил в кухню и отрезал ногу от готовящейся птицы, а потом уносил ее с собой в караульную и рассказывал стражникам разные истории, размахивая этой ногой, как мечом…

Я гладил ее спину, как будто она была ребенком, и рассказывал о грубоватом веселом Верити моего детства. Некоторое время ее лоб лежал на моем плече и она не шевелилась. Потом она кашлянула, как бы начиная задыхаться, и зарыдала. Она заплакала внезапно и без стеснения, как ребенок, который упал, сильно стукнулся и испугался. Я чувствовал, что эти слезы она давно сдерживала, и не пытался помочь ей остановиться. Наоборот, я продолжал говорить и гладить ее, почти не думая, что я говорю, пока рыдания не стали стихать, а дрожь не прекратилась. Наконец она немного отодвинулась от меня и полезла в карман за платком. Она вытерла лицо и глаза и высморкалась, прежде чем сделать попытку заговорить.

— Со мной все будет в порядке, — сказала она. — Это просто… просто трудно сейчас. Ждать встречи, чтобы рассказать ему все эти ужасные вещи, знать, какую это причинит ему боль… Они научили меня, как надо быть Жертвенной, Фитц. С самого начала я знала, что будут ужасные горести, которые мне придется перенести. Я достаточно сильна для этого. Но никто не предупредил, что я могу полюбить человека, которого для меня выберут. Нести свое горе — это одно, но причинить горе ему… — При этих словах ее горло сжалось, и она низко наклонила голову. Я боялся, что она снова начнет плакать, но когда Кетриккен подняла голову, она улыбалась мне. Лунный свет посеребрил ее влажные щеки и ресницы. — Иногда я думаю, что только ты и я видим человека под короной. Я хочу, чтобы он смеялся, и кричал, и оставлял открытыми бутылки с чернилами, и разбрасывал повсюду свои карты. Я хочу, чтобы он обнял меня и держал так долго-долго. Я так этого хочу, что забываю о красных кораблях, о Регале и… обо всем другом. Иногда я думаю, что, если бы только мы могли снова быть вместе, весь остальной мир стал бы лучше. Это не очень достойная мысль. Жертва должна быть более…

Серебряный блеск за ее спиной привлек мое внимание. Я увидел черную колонну за ее плечом. Она склонилась над краем пропасти у разрушенной части дороги, половина ее каменного пьедестала обвалилась. Я не слышал, что еще сказала моя королева. Я не мог понять, как я не заметил этого раньше. Колонна светилась на сверкающем снегу ярче, чем луна. Это был отесанный черный камень, пересеченный паутиной блестящих кристаллов. Как лунный свет на покрытой рябью реке Скилла. Я не мог расшифровать никаких надписей на его поверхности. Ветер выл у меня в ушах, когда я протянул руку и провел ею по этому гладкому камню. Он приветствовал меня.

ГОРОД

Через Горное Королевство проходит старый торговый путь, не соединяющий никакие ныне существующие города. Части этой старой дороги заходят далеко на юг и на западдо самого берега Голубого озера. У этой дороги нет названия, никто не помнит, когда и зачем она была построена, и почти никто не пользуется ее уцелевшими частями. Местами эта дорога была разрушена обычными для гор морозами. В других местах наводнения и оползни превратили ее в груду булыжников. Время от времени склонные к путешествиям юные горцы пытаются пройти по ней. Те, кто возвращался, рассказывали о заброшенных городах и долинах, в которых дымятся серные пруды, а также о странной пустынности той территории, по которой проходит дорога. «Никакой дичи, очень плохая охота», — говорят они. И нигде не засвидетельствовано, что нашелся какой-то смельчак, прошедший по этой дороге до конца.

 

Я рухнул на колени на заснеженной улице и затем медленно поднялся на ноги, пытаясь вспомнить. Я напился? Это могло бы объяснить тошноту и головокружение, но не этот безмолвный и сверкающий город. Я огляделся. Я находился в месте, напоминавшем городской сквер, в тени маячившего надо мной камня какого-то памятника. Я моргнул, крепко зажмурился, потом снова открыл глаза. Смутный свет по-прежнему затуманивал зрение. Я не мог видеть дальше протянутой руки. Я тщетно ждал, чтобы мои глаза привыкли к рассеянному свету звезд. Но вскоре меня стал пробирать холод, и я бесшумно пошел по пустынным улицам. Естественная усталость вернулась первой, за ней последовало смутное воспоминание о моих спутниках, палатке, разрушенной дороге. Но между туманными воспоминаниями и этой странной улицей не было ничего. Я посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Тьма поглотила дорогу. Даже мои следы были наполнены влажными, медленно падающими снежинками. Я сморгнул снег с ресниц и огляделся. Я видел влажно-блестящие стены каменных зданий по обе стороны улицы. Мои глаза никак не могли приспособиться к этому свету. Он был очень слаб, и казалось, у него вообще не было источника. И я не мог различить, куда иду. Форма зданий и направление улиц оставались загадкой.

Я почувствовал, как во мне нарастает паника, и постарался подавить ее. Ощущения, которые я испытывал, слишком живо напоминали о ловушке Скилла в поместье Регала. Я боялся потянуться вперед Скиллом, опасаясь встретиться в этом городе с тенью Уилла. Но если я буду двигаться вслепую, то могу забрести в ловушку. Под прикрытием стены я остановился и заставил себя успокоиться. Я попытался вспомнить, как я сюда попал и давно ли я покинул моих спутников. Я не смог вспомнить ничего. Я пощупал вокруг Уитом, пытаясь найти Ночного Волка, но не обнаружил ничего живого. Я подумал, действительно ли здесь нет никого, или мой Уит снова отказал мне, но на это у меня тоже не было ответа. Когда я прислушивался, я слышал только ветер. Пахло мокрым камнем, свежим снегом и, может быть, речной водой. Волна паники снова поднялась во мне, и я прислонился к стене.

Город вокруг меня внезапно ожил. Я понял, что прислонился к стене трактира. Изнутри доносились пронзительные звуки духовых инструментов, веселые голоса распевали незнакомую песню. По улице прогремела повозка, потом мимо меня проскользнула молодая пара — юноша и девушка бежали, рука об руку, и смеялись на бегу. Была ночь в этом странном городе, но он не спал. Я поднял глаза к немыслимым высотам увенчанных шпилями зданий и увидел огни, горящие на верхних этажах. В отдалении мужской голос громко звал кого-то.

Сердце мое бешено колотилось. Что со мной? Я взял себя в руки и решил идти вперед и выяснить все об этом странном городе. Но я подождал, пока еще одна груженная бочками с элем повозка проехала по моей улице. Тогда я вышел из укрытия.

В то же мгновение все снова затихло и превратилось в бесшумную сияющую темноту. Смолкли песни и смех в таверне; никто не проходил по улицам. Я осмелился подойти к перекрестку и осторожно огляделся. Ничего. Только мягко падающий мокрый снег. Наконец я сказал себе, что здесь погода более сносная, чем она была наверху, на дороге. Даже если мне придется провести на улице всю ночь, я не особенно пострадаю.

Некоторое время я брел по городу. На каждом перекрестке я выбирал самую широкую дорогу и скоро заметил, что постепенно спускаюсь с горы. Запах реки становился сильнее. Один раз я остановился, чтобы отдохнуть на краю огромного круглого бассейна, который мог бы быть фонтаном или прачечной. В ту же секунду город вокруг меня снова вернулся к жизни. Подошел путник и напоил лошадь из пустого бассейна. Они стояли так близко, что я мог бы коснуться человека рукой. Он совершенно не заметил меня, но я хорошо разглядел странный покрой его одежды и необычную форму седла. Группа женщин прошла мимо меня, тихо смеясь и переговариваясь между собой. На них были длинные прямые платья, свободно спадавшие с плеч и трепетавшие у икр. У всех были длинные распущенные светлые волосы, доходящие до поясницы. Каблуки звонко цокали по мощенной булыжником мостовой. Когда я встал, чтобы заговорить с ними, они исчезли. Свет погас с их исчезновением.

Еще часа два я бродил по городу, прежде чем понял, что нужно всего лишь коснуться рукой пронизанной кристаллическими прожилками стены. К моему удивлению, понадобилось все мое мужество, чтобы решиться идти вперед, ведя при этом пальцем по стенам. Город расцветал жизнью вокруг меня. Была ночь, по-прежнему падал мягкий снег. Проезжающие повозки не оставляли следов. Я слышал хлопанье дверей, которые давным-давно сгнили, и видел, как люди легко переходят глубокую канаву, оставленную последней сильной бурей. Было трудно считать их призраками, когда они обменивались друг с другом громкими приветствиями. Это на меня не обращали внимания, я был идущим по городу невидимкой.

Наконец я пришел к широкой черной реке, медленно текущей при свете звезд. Несколько призрачных молов вдавались в нее, два огромных корабля стояли на якоре. С их палуб лился яркий свет. На пристани ждали погрузки клетки со свиньями и тюки с шерстью. Толпа людей была занята какой-то азартной игрой — очевидно, обсуждалась чья-то честность. Их одежда отличалась от одежды речных рыбаков, которые приезжали в Баккип, и они говорили на другом языке, но в остальном, насколько я мог судить, они были схожи. Пока я наблюдал за ними, вспыхнула драка, которая быстро превратилась в настоящее побоище. Все успокоилось после пронзительного свистка ночной стражи, драчуны разбежались во все стороны, не дожидаясь солдат.

Я отнял руку от стены. Я постоял мгновение в пронизанной блестками снега темноте, давая глазам возможность привыкнуть. Корабли, молы и люди исчезли. Лишь тихая черная вода по-прежнему текла, дымясь на холодном воздухе. Я пошел к ней, чувствуя, что дорога у меня под ногами делается грубей, покрывается трещинами. Воды этой реки поднимались и захлестывали мостовую, разрушая ее, поскольку некому было бороться с ними. Когда я повернулся спиной к реке и взглянул на город, то увидел размытые силуэты поломанных шпилей и обвалившихся стен.

Я снова посмотрел на реку. Что-то во всем этом было мучительно знакомо. Это было совсем другое место, я знал, но не было никаких сомнений, что именно в эту реку Верити погружал свои руки, чтобы напитать их магией. С любопытством я прошел по разбитой мостовой прямо к берегу. Вода была как вода — и по запаху и по виду. Я сел на берегу и стал думать. Я слышал рассказы о прудах со смолистой грязью, покрытой тонким слоем воды. Я хорошо знал, как по поверхности воды плывет масло. Может быть, под этими черными водами течет другая река — река серебряной силы? Может быть, дальше, вверх или вниз по течению, находится приток чистого Скилла, который я видел во сне?

Я снял рукавицу и засучил рукав. Я поднес руку к потоку воды, ощутив ее ледяной поцелуй на своей ладони. Напрягая чувства, я попытался решить, есть ли под водой Скилл. Я ничего не чувствовал. Но может быть, если я опущу туда всю руку, она наполнится сияющей силой? Я осмелился протянуть руку, чтобы узнать это наверняка.

Дальше этого мое мужество не пошло. Я был не Верити. Я знал силу его Скилла и знал, как это погружение в магию утомило его. Я для этого не годился. Он в одиночку прошел по Дороге Скилла, а я… Я снова задумался об этом. Когда я оставил Дорогу Скилла и своих спутников? Может быть, никогда. Может быть, все это сон. Я поднял руку и смочил холодной водой лицо. Ничего не изменилось. Я вцепился ногтями в щеки, царапая их чуть не до крови. Это ничего не доказало и только заставило меня задуматься о том, может ли сниться боль. Я не находил никаких ответов в этом странном мертвом городе, только все больше и больше вопросов.

С решимостью я повернулся назад, туда, откуда пришел. Но видно было плохо, и липкий снег быстро заметал мои следы. Я неохотно прикоснулся пальцами к камню стены. Так будет легче найти путь назад, потому что в живом городе на земле больше следов, чем в его остывших руинах. Тем не менее, проходя по заснеженным улицам, я думал о том, когда все эти люди были здесь. Видел ли я события прошлой ночи или столетней давности? Если бы я пришел сюда в другую ночь, я увидел бы то же самое или другую ночь из истории этого города? А если тени этих людей ощущают себя живущими, был ли я сам странной холодной тенью, пробирающейся сквозь их жизни? Я заставил себя остановиться, раздумывая о вещах, которые не мог объяснить.

Мне следовало вернуться тем же путем, которым я пришел сюда. Но, очевидно, я выбрал неверное направление. Я обнаружил, что иду по дороге, которую еще не видел. Я вел пальцами по фасадам магазинов, крепко запертых на ночь. Я прошел мимо двух любовников, слившихся в объятии, около одной из дверей. Призрачная собака прошла мимо, не удостоив меня даже поворотом головы.

Несмотря на потепление, я начал мерзнуть. Я устал. Я посмотрел наверх, в небо. Скоро наступит утро. Может быть, при дневном свете я смогу забраться на одно из зданий и сориентироваться? Может быть, когда я проснусь, я вспомню, как попал сюда? Глупо, но я некоторое время искал какой-нибудь навес или сарай, в котором мог бы укрыться. Потом я сообразил, что нет ничего, что могло бы помешать мне войти в один из домов. И тем не менее я чувствовал себя странно, когда выбрал дверь и отворил ее. Пока я касался стены, я видел столы и полки, уставленные прекрасной посудой и стеклом. У очага спала кошка. Когда я отнял руку, все стало холодным и совершенно темным. Так что я вел пальцами вдоль стены, пока ноги мои не споткнулись об обломки одного из столов. Я нагнулся, подобрал обломки и отнес их к очагу. С величайшей осторожностью я развел настоящий огонь там, где уже горел огонь призрачный.

Когда он разгорелся, я нагнулся над ним, чтобы согреться. При свете мерцающего пламени комната показалась совсем иной. Голые стены и заваленный обломками мебели пол. Не было ни следа посуды и стекла, хотя сохранились несколько досок от давно развалившихся полок. Я был благодарен своему везению и тому, что мебель была сделана из хорошего дуба, — иначе бы все это давным-давно сгнило. Я решил положить плащ на пол, чтобы смягчить холод камня, и надеялся, что мой огонь хоть немного согреет меня. Я лег, закрыл глаза и попытался не думать о призрачных кошках и призрачных людях, которые крепко спали в своих постелях надо мной.

Я попытался возвести стены Скилла, прежде чем заснуть, но это было все равно что вытирать ноги, стоя в воде. Чем ближе я подходил ко сну, тем труднее было нащупывать связь. Сперва мне снились Кетриккен, Старлинг, Кеттл и шут, блуждавшие по дороге с факелами, и Ночной Волк, который бегал взад и вперед и скулил. Это был неприятный сон, и я ушел от него и углубился в себя — а возможно, мне это лишь казалось.

Я нашел знакомую хижину. Я узнал бедную комнату, грубый стол, аккуратный очаг, узкую кровать, так тщательно застеленную. Молли сидела в ночной рубашке у очага, укачивала Неттл и тихо напевала песню про звезды и морских звезд. Я не помнил никаких колыбельных и был очарован этой песней, так же как и Неттл. Большие глаза ее были устремлены на Молли. Она сжимала мамин палец в своем маленьком кулачке. Молли пела свою песню снова и снова, но я не уставал слушать ее. Это была сцена, которую я мог бы смотреть и месяц, и год. Но глазки ребенка закрылись, только для того, чтобы тут же снова раскрыться. Во второй раз они закрылись с сонной медлительностью и остались закрытыми. Ее губки медленно двигались, как будто она сосала во сне. Черные волосики начали виться. Молли наклонилась, чтобы провести губами по лобику Неттл.

Молли устало поднялась и отнесла девочку в постель. Она отвернула одеяло, уложила ребенка и вернулась к столу, чтобы потушить единственную свечу. При свете очага я видел, как она улеглась в постель рядом с ребенком и натянула одеяло. Она закрыла глаза, вздохнула и больше не шевелилась. Я смотрел, как она спит, и видел, что это сон изнеможения. Я ощутил внезапный стыд. Это было не тем, о чем я мечтал для нее, не говоря уже о нашем ребенке. Если бы не Баррич, их жизнь была бы и вовсе невыносима. Я не стал смотреть на него, обещая, что все исправится, непременно исправится, когда я вернусь.

— Я ждал, что к тому времени, когда я вернусь, все исправится. Но это в некотором роде слишком хорошо, чтобы можно было в это верить.

Это был голос Чейда. Он склонился над столом в полутемной комнате, изучая свиток. Пламя свечи освещало его лицо и развернутую перед ним карту. Он выглядел усталым, но явно был в хорошем настроении. Его седые волосы были растрепаны. Его рубашка расстегнута и не заправлена в штаны, так что висела ниже пояса, как юбка. Он был худым и мускулистым, но отнюдь не тощим, как прежде. Он сделал большой глоток из дымящейся кружки и покачал головой:

— Регал ничего не добьется, воюя с Горным Королевством. В каждой атаке на пограничные города отряды узурпатора редеют и скоро отступают. Они не пытаются овладеть разграбленными территориями или усилить передовые отряды, чтобы пробиться к Джампи. Чего он хочет добиться?

— Пойди сюда, и я тебе покажу.

Чейд оторвал взгляд от свитка, наполовину довольный, наполовину раздраженный.

— Это серьезный вопрос, и я должен его обдумать. Вряд ли я найду ответ у тебя в постели.

Женщина отбросила одеяло и встала, чтобы подойти к столу. Она двигалась мягко, как крадущаяся кошка. Ее нагота была не беззащитностью, а броней. Темные волосы были распущены и доходили до середины спины. Она была не слишком молода, и меч оставил следы на ее ребрах. Но, однако, она все еще оставалась привлекательной и по-женски грозной. Она склонилась над картой рядом с Чейдом и ткнула в пергамент пальцем:

— Смотри сюда. И сюда. И сюда. Если бы ты был Регалом, зачем бы ты стал атаковать эти места силами слишком незначительными, чтобы удержать хоть одно из них?

Не дождавшись ответа, она постучала по другой точке карты:

— Ни одна из этих атак не была неожиданностью. Горские отряды были размещены в этих двух поселках. Но еще один отряд Регала отправился вот сюда.

— Но здесь ведь нет ничего, что стоило бы захватывать!

— Ничего, — согласилась она. — Но когда-то здесь был старый торговый путь, который вел в самое сердце гор. Он стороной обходит Джампи, и именно по этой причине им теперь редко пользуются. Большинство торговцев хотят торговать в Джампи.

— А зачем все это нужно Регалу? Он хочет захватить эту дорогу и удерживать ее?

— Разумеется нет!

— А куда ведет эта дорога?

— Сейчас? Никуда, если не считать двух-трех отдаленных поселков. Но эта дорога вполне подходит для небольшого, быстро двигающегося отряда.

— И куда они придут?

— Дорога пропадает в Ши-Шо. — Она постучала по другой точке на карте. — Но она привела бы этот гипотетический отряд туда, где он оказался бы вне досягаемости горцев, — к западу от Джампи.

— И какова их цель?

Женщина пожала плечами и улыбнулась, увидев, что Чейд наконец оторвался от карты:

— Может быть, убийство короля Эйода или попытка снова захватить бастарда, который, как говорят, скрывается в горах? Это ты мне должен сказать. Это твоя работа, а не моя. Отравить колодцы в Джампи?

Чейд внезапно побелел.

— Это недосмотр. Они уже там. Что мне теперь делать?

— Будь я на твоем месте, я бы послала гонца к королю Эйоду. Девушку на лошади. Предупредить его, что в Джампи могли пробраться шпионы.

Чейд кивнул.

— Думаю, это было бы лучше всего, — голос его внезапно стал очень усталым. — Где мои сапоги?

— Расслабься. Гонца послали вчера. Следопыты короля Эйода уже прочесывают дорогу. У него очень хорошие следопыты. В этом я могу поклясться.

Чейд посмотрел на нее с задумчивостью, которая не имела никакого отношения к ее наготе:

— Ты знаешь цену его следопытам. Тем не менее ты послала одну из твоих девушек к самому его порогу с официальным письмом, написанным твоей собственной рукой, чтобы предупредить его?

— Не вижу ничего хорошего в том, чтобы откладывать такие вещи.

Чейд пригладил свою короткую бороду.

— Когда в первый раз я попросил тебя о помощи, ты сказала, что работаешь за деньги, а не из патриотизма. Ты сказала, что одна сторона границы ничуть не хуже другой.

Она потянулась и повела плечами. Потом подошла к нему и со спокойной уверенностью положила руки ему на бедра.

— Мы почти одного роста. Может быть, как раз этим ты привлек меня на свою сторону?

Его зеленые глаза сияли, как у охотящегося кота.

— Да? — Он задумался, привлекая ее к себе.

Я пришел в себя, слегка вздрогнув, и неловко пошевелился. Мне было стыдно, что я шпионил за Чейдом, и я ревновал его. Я поворошил огонь и снова улегся, напоминая себе, что Молли тоже спит одна, если не считать маленького тепла нашей дочери. Это мало утешало, и сон мой был беспокойным остаток ночи.

Когда я снова открыл глаза, квадрат водянистого солнечного света падал на меня из окна. В очаге тлели всего несколько угольков, но я не мерз. При свете дня комната, в которой я находился, производила гнетущее впечатление. Я пошел и заглянул в другую комнату в поисках лестницы на верхний этаж, откуда бы мог разглядеть город. Но нашел только гниющие остатки деревянных ступеней, к которым не рискнул даже прикоснуться. Сырость здесь была еще сильнее. Сырые холодные каменные стены и пол напомнили мне о подземельях Баккипа. Я оставил место ночлега, шагнув навстречу дню, который казался почти теплым. Снег, выпавший прошлой ночью, превратился в лужи. Я снял шапку и позволил потеплевшему ветру трепать мои волосы. Пахло ранней весной.

Я ожидал, что дневной свет победит призрачных обитателей города. Но, по-видимому, он только сделал их сильнее. Черные камни с прожилками чего-то похожего на кварц широко использовались при постройке города, и стоило только прикоснуться к любой стене, чтобы увидеть, как жизнь пробуждается вокруг меня. Но даже если я ничего не касался, мне все равно казалось, что мимо меня проходят люди, болтают и смеются.

Я шел некоторое время, отыскивая высокое и хорошо сохранившееся здание. При дневном свете город оказался разрушенным еще сильнее, чем я предполагал. Купола крыш провалились, в стенах некоторых зданий зияли огромные трещины, позеленевшие от вездесущего мха. Стены других домов распались, обнажив внутренности и завалив улицы обломками, через которые мне приходилось перелезать. Несколько самых высоких домов были совершенно целыми, но склонились к земле, как подвыпившие матросы. Наконец я увидел подходящее здание с высоким шпилем, возвышающееся над своими соседями, и направился к нему.

Когда я дошел до него, то некоторое время просто стоял и внимательно смотрел на дом. Я подумал, не дворец ли это. Огромные каменные львы охраняли вход. Внешние стены были построены из того же сияющего черного камня, который, как я понял, в этом городе был обычным строительным материалом, но на них были инкрустированы фигуры людей и животных из белого камня. Резкий контраст черного и белого и огромный размер этих изображений делал их почти невероятными. Гигантская женщина держала огромный плуг с упряжкой чудовищных волов. Крылатое существо — возможно дракон — заняло собой целую стену. Улыбающийся молодой человек бежал мимо со свитком пергамента под мышкой. Его глаза были желты, как янтарь. Я отступил, чтобы избежать столкновения, но, когда он пробегал, я не почувствовал ни малейшего колебания воздуха.

Огромные деревянные двери были закрыты и заперты, но замок так проржавел, что отвалился после одного-единственного осторожного толчка. Одна створка широко распахнулась, другая осела и рухнула на пол. Я заглянул внутрь, прежде чем войти. Пыльные, покрытые пятнами окна из толстого стекла пропускали внутрь слабый свет зимнего солнца. Над рухнувшей дверью танцевали в воздухе пылинки. Я почти ждал, что увижу летучих мышей, голубей или пару крыс. Не было ничего, даже запаха давнего присутствия животных. Они опасались заходить в этот город, так же как и на дорогу. Я вошел, мои сапоги слегка шаркали по пыльному полу.

Там были обрывки древних шпалер, сгнившая деревянная скамья. Я поднял глаза к высокому потолку. В одну эту комнату могли поместиться все плацы Баккипа. Я чувствовал себя крошечным. Но у противоположной стены зала я увидел каменные ступени, уходящие во мрак. Когда я подошел к ним, то услышал быстрый деловой разговор, и внезапно по лестнице вверх и вниз засновали высокие люди в свободных мантиях. В руках они держали свитки и бумаги, а по тону их разговоров можно было судить, что вопросы, которые они обсуждают, очень серьезные. Они слегка отличались от всех, кого я когда-либо видел. У них были слишком яркие глаза и слишком длинные руки и ноги. Все остальное выглядело вполне обычно. Видимо, это здание суда или городской управы, решил я. Только такие занятия покрывают морщинами лбы и заставляют хмуриться лица. Было много людей в желтых мантиях и черных гамашах, на плечах которых было что-то вроде знаков отличия. По мере того как я поднимался вверх, число одетых в желтое людей увеличивалось.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал