Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Проклятия и благословения






 

С середины ноября воздух стал морозным. Густой снег повалил неожиданно рано, и Королева Виктория с трудом пробиралась по высоким сугробам. Когда Роб Джей выезжал к пациентам в плохую погоду, он иногда называл кобылу Маргарет, и она прядала своими короткими ушами, отзываясь на прежнее имя. И лошадь, и всадник прекрасно знали конечную цель. Она рвалась к горячей воде и полной овса сумке, а он торопился вернуться в хижину, полную тепла и света, которые скорее исходили от женщины и ребенка, чем от очага и керосиновых ламп. Если Сара и не забеременела точно во время свадебной поездки, то это случилось вскоре после возвращения. Однако мучительное утреннее недомогание не подавляло их пыл. Они с нетерпением ждали, когда малыш уснет, и, как только это происходило, прижимались друг к другу телами и губами, с неистовой страстью; но по мере того, как живот у нее рос, он становился все более осторожным и нежным любовником. Один раз в месяц он брал карандаш и блокнот и рисовал ее обнаженной, рядом с уютным камином, создавая летопись развития беременности, которая отнюдь не теряла научного значения из-за чувств, каким-то образом отражавшихся на рисунках. Еще он делал чертежи дома: они договорились, что у них будет три спальни, большая кухня и гостиная. Он сделал подробный, масштабированный строительный план, чтобы сразу после посевной Олден мог нанять двух плотников и начать возводить дом.

Сара негодовала, что Маква-иква является частью мира ее мужа – той частью, которая оставалась для нее закрытой.

Теплые весенние дни превратили прерию сначала в болото, а затем – в тонкий зеленый ковер. Сара заявила Робу, что, когда начнутся сезонные заболевания, она поедет с ним, чтобы ухаживать за больными. Но к концу апреля она слишком отяжелела. Мучимая ревностью не меньше, чем беременностью, она сидела дома и злилась, пока индианка выезжала вместе с врачом по вызовам, возвращаясь через несколько часов, а иногда и дней. Отупевший от усталости Роб Джей ел, мылся, если была такая возможность, урывал несколько часов сна, а затем звал Макву, и они снова уезжали.

К июню, последнему месяцу беременности Сары, количество заболеваний сократилось настолько, что Роб смог оставить Макву дома. Однажды утром, когда он ехал под проливным дождем, чтобы облегчить потуги жене фермера, дома, в его собственной хижине, пришел срок рожать его жене. Маква сунула специальную палку между сжатых челюстей Сары, потом привязала к дверной ручке веревку и дала ей противоположный конец, завязанный в узел – за него нужно было тянуть.

Несколько часов Роб Джей боролся с гангренозным рожистым воспалением и проиграл это сражение. Как он указал в письме Оливеру Уэнделлу Холмсу, смертельная болезнь возникла в результате необработанного пореза на пальце женщины, полученного, когда она чистила семенной картофель.

Роб вернулся домой. Его ребенок все еще не появился на свет. В глазах жены плескалось безумие.

– Он разрывает мое тело, останови его, ублюдок! – прорычала она, как только он вошел.

Верный ученик Холмса, Роб Джей прежде, чем подойти к жене, тщательно, до красноты вымыл руки. Когда он осмотрел Сару, Маква отозвала его подальше от кровати.

– Ребенок идет очень медленно, – сообщила она.

– Потому что идет ногами вперед.

На лицо ее легла тень, но она кивнула и вернулась к Саре.

Роды продолжались. Ближе к полуночи он заставил себя взять руки Сары в свои, боясь услышать их приговор.

– Что? – сипло проговорила она.

Он чувствовал, что ее жизненная сила уменьшилась, но все еще вселяла надежду. Он прошептал, что любит ее, но ей было слишком больно, чтобы воспринимать слова или поцелуи.

Все новые и новые схватки. Стоны и крики. Он не мог сдержаться и начал молиться – но безуспешно, только напугав самого себя тем, что оказался не в состоянии заключить сделку, чувствуя себя самонадеянным и лицемерным.

«Если я неправ и ты действительно существуешь, пожалуйста, накажи меня как-то иначе, чем причиняя боль этой женщине. Или этому ребенку, изо всех сил пытающемуся родиться», – торопливо добавил он. К рассвету появились небольшие красные ножки – впрочем, как для младенца, их размер впечатлял, – с правильным количеством пальчиков. Роб шептал что-то ободряющее, повторял медленно появляющемуся ребенку, что вся жизнь – борьба. Ножки появились постепенно, дюйм за дюймом, и так сильно пинали воздух, что Роб пришел в восторг.

Появился маленький половой орган – мальчик! А вот и ручки, и на них тоже правильное количество пальчиков. Прекрасно развитый ребенок, вот только плечики застряли, так что Сару пришлось резать, причинив ей дополнительную боль. Маленькое личико вжалось в стенку влагалища. Испугавшись, как бы младенец не задохнулся в материнской утробе, Роб сунул в нее два пальца и отвел стенку родового канала подальше; и вот наконец возмущенный малыш полностью выскользнул в перевернутый мир и сразу же возвестил об этом пронзительным криком.

Дрожащими руками Роб перевязал и перерезал пуповину и зашил свою рыдающую жену. К тому времени, как он начал тереть ей живот, чтобы заставить матку сократиться, Маква вымыла и запеленала младенца и приложила его к груди матери. Роды длились двадцать три часа. Сара спала долго и крепко, как убитая. Когда она открыла глаза, Роб сжал ее ладонь.

– Ты умница!

– Он размером с бизона. Примерно такой же, каким был Алекс, – хрипло произнесла она.

Роб Джей взвесил ребенка. Весы показали восемь фунтов и одиннадцать унций.

– Хороший bairn? – спросила она, пристально глядя на Роба, и поморщилась, когда он заявил, что bairn чертовски хорош. – Не ругайся.

Он приблизил губы к ее уху.

– А помнишь, как ты меня вчера назвала? – прошептал он.

– Как?

– Ублюдок.

– Да быть того не может! – потрясенно и рассерженно воскликнула она и почти целый час отказывалась разговаривать с ним.

 

* * *

 

Роберт Джефферсон Коул, вот как они его назвали. В семье Коул первенца мужского пола всегда называли Робертом, а второе имя должно было начинаться на букву «джей». Роб считал третьего американского президента настоящим гением, а для Сары имя «Джефферсон» было неразрывно связано с Виргинией. Она волновалась, что Алекс будет ревновать, но старший сын, наоборот, выказал восторг. Он никогда не отходил от брата дальше, чем на пару шагов, и не спускал с него глаз. С самого начала он дал родителям понять, что они могут ухаживать за ребенком, кормить, менять подгузники, играть с ним, целовать и восхищаться им. Но охранять младенца – только его, Алекса, обязанность.

Почти во всех отношениях 1842 год оказался благоприятным для небольшой семьи. Чтобы быстрее построить дом, Олден нанял мельника Отто Пферзика и переселенца из штата Нью-Йорк по имени Морт Лондон. Последний был опытным и умелым плотником. Пферзик тоже неплохо управлялся с деревом и умел превосходно класть камень. Трое мужчин целыми днями выбирали из реки лучшие камни и волокли их волами до самого участка. Фундамент, дымоход и камины вышли просто загляденье. Строители работали не торопясь, понимая, что возводят долговечное жилье в стране времянок и хижин. К наступлению осени Пферзик вернулся на мельницу, чтобы целыми днями молоть муку, а остальные занялись работами на ферме.

Дом был возведен и огорожен, но для окончания строительства нужно было проделать еще очень много работ.

Как-то Сара сидела перед хижиной и лущила целый горшок зеленых бобов. На дороге показался крытый фургон, который тащили две замученного вида лошади. Когда он поравнялся с их домом, Сара рассмотрела полного мужчину на месте возницы, отметив его глуповатый вид и дорожную пыль в темных волосах и бороде.

– Возможно ли, что это жилище доктора Коула, мэм?

– Не только возможно, а так оно и есть, вот только он уехал по вызову. Пациент ранен или болен?

– Никакого пациента нет, слава Богу. Мы друзья доктора, переезжаем к вам в городок.

Из фургона выглянула женщина. Сара увидела мягкую шляпку, обрамляющую бледное взволнованное лицо.

– Вы же не… Возможно, вы Гайгеры?

– Не только возможно, а так оно и есть. – В глазах мужчины светилось веселье, а широкая, искренняя улыбка словно добавила целый фут к его росту.

– О, милости просим, дорогие соседи, мы уже вас заждались! Давайте, вылезайте из фургона. – Сара засуетилась и, поднимаясь со скамьи, рассыпала бобы.

В фургоне сидели трое детей. Младенец по имени Герман мирно спал. Рэйчел, которой было уже почти четыре года, и двухлетний Дэвид заплакали, как только их спустили на землю. Ребенок Сары немедленно решил добавить свой вой к общему хору.

Сара отметила, что миссис Гайгер на четыре дюйма выше своего супруга. Усталость от долгого и трудного путешествия не могла скрыть изящество ее черт. Молодая женщина, рожденная в Виргинии, обладала безошибочным чутьем на качество. Красота незнакомки была необычной, даже экзотичной – по крайней мере, Саре никогда не доводилось встречать такую внешность прежде.

Как гостеприимная хозяйка она сразу же стала беспокоиться о том, как бы приготовить и подать такой обед, за который ей не было бы стыдно. Тут она заметила, что Лилиан плачет, и на нее тоже нахлынули воспоминания о том бесконечном времени, которое она провела в точно таком же фургоне; поддавшись внезапному порыву, Сара заключила вновь прибывшую в объятия и с удивлением обнаружила, что тоже плачет. Ансамбль довершал бедняга Гайгер, застывший среди рыдающих женщин и воющих детей. Наконец, Лилиан отстранилась, смущенно пробормотав, что всей ее семье нужно безотлагательно найти чистый ручей, чтобы привести себя в порядок.

– Ну, уж эту проблему мы можем решить прямо сейчас, – заявила Сара, наслаждаясь ролью хозяйки.

Когда Роб Джей пришел домой, волосы у всех все еще были влажными после мытья в реке. После обмена рукопожатиями и одобрительного похлопывания друг друга по спине у молодого доктора появился шанс по-новому взглянуть на свою ферму, глазами вновь прибывших. Индейцы внушили Джею и Лилиан трепет, а способности Олдена привели их в восторг. Роб предложил оседлать Вики и Бесс и съездить осмотреть арендованную землю Гайгеров. Джей с радостью согласился.

Они вернулись как раз к роскошному обеду. Глаза Гайгера светились счастьем, и он попытался описать жене превосходные качества земли, которую приобрел для них Роб Джей.

– Ты увидишь! Скоро ты сама все увидишь! – приговаривал он, обращаясь к жене.

После обеда Джей пошел к фургону и вернулся со скрипкой. Увы, не было возможности привезти с собой фортепиано производства Бэбкока, которое сохранялось в безопасном, сухом месте; Гайгеры заплатили вперед за его хранение и надеялись, что однажды смогут вернуть его себе.

– Вы разучили Шопена? – спросил он.

В ответ Роб сжал коленями виолу да гамба и сыграл первые такты прекрасной мазурки. Музыка, которую они с Джеем играли в Огайо, звучала более насыщенно, потому что тогда в игре участвовало и фортепиано Лилиан. Сейчас звуки скрипки и виолы слились волшебным образом. Сара закончила хлопотать по хозяйству и пришла послушать. Она заметила, что миссис Гайгер иногда шевелила пальцами, словно проигрывала свою партию, мысленно касаясь невидимых клавиш. Она хотела было взять Лилиан за руку и поддержать ее словами и обещаниями, но вместо этого просто села рядом с ней на пол. А музыка вздымалась и опускалась, даря им всем надежду и утешение.

 

Джейсон начал заготовку бревен для строительства хижины. Гайгеры стали лагерем рядом с ручьем на собственной земле. Они были так же решительно настроены не обременять Коулов, как Сара и Роб – проявить в полной мере свое гостеприимство. Семьи постоянно гостили друг у друга. Однажды морозной ночью, когда они сидели у походного костра Гайгеров, в прерии завыли волки. Джей извлек из скрипки такой же протяжный, дрожащий вой. Волки ответили ему, и какое-то время невидимые животные и человек переговаривались в темноте, пока Джейсон не заметил, что его жена дрожит уже не только от холода, и тогда он подбросил еще одно полено в огонь и убрал скрипку.

Гайгер не был опытным плотником, поэтому было решено отложить завершение дома Коулов. Все время, которое удавалось урвать от работы на ферме, Олден строил хижину Гайгеров. Через несколько дней к нему присоединились Отто Пферзик и Морт Лондон. Втроем они быстро возвели небольшое, но уютное жилище, пристроили навес и аптеку, чтобы хранить там коробки с травами и лекарствами, которые занимали большую часть пространства в фургоне Гайгеров. Согласно еврейскому обычаю, Джей приколотил к дверному проему небольшую оловянную трубу, содержащую пергамент с парой строк из Второзакония и запись о том, что семейство въехало в новостройку восемнадцатого ноября, за несколько дней до того, как из Канады пришли настоящие холода.

Джейсон и Роб Джей прорубили тропинку через лес, соединяющую дом Коулов и хижину Гайгеров. Тропинка сразу получила название Длинная тропа. Была еще Короткая тропа – между домом Роба Джея и рекой.

Строители удвоили усилия по возведению дома Коулов. Поскольку внутренние работы можно было вести на протяжении всей зимы, они жгли в камине отходы древесины, чтобы согреться, и воодушевленно работали, вылепляя карнизы, обшивая стены дубом и долгие часы смешивая краски для получения оттенка снятого молока, который так нравился Саре. Бизонья топь около участка замерзла, и Олден иногда делал достаточно большой перерыв в работе с деревом, чтобы привязать к ботинкам коньки и продемонстрировать остальным навыки, оставшиеся у него с детства, проведенного в Вермонте. В Шотландии Роб Джей катался на коньках каждую зиму и с удовольствием проехался бы, но коньки Олдена оказались малы для него.

За три недели до Рождества выпал первый тонкий слой снега. Сначала ветер принес что-то похожее на дым – мелкую снежную крошку, которая впивалась в лицо сотнями тонких иголок, обжигая кожу. Затем закружились настоящие, крупные хлопья; они приглушили все звуки, покрыв мир белым покрывалом, и все погрузилось в оцепенение. С растущим радостным волнением Сара планировала рождественское меню, обсуждая с Лилиан беспроигрышные виргинские рецепты. Теперь она заметила различия между своей семьей и семьей Гайгеров: Лилиан совершенно не разделяла ее предвкушение приближающегося праздника. Более того: Сара с изумлением узнала, что ее новые соседи вообще не праздновали рождение Христа, а вместо этого очень странно и необычно отмечали какую-то древнюю и диковинную битву за Ханаан, зажигая тонкие свечи и готовя картофельные оладьи! Правда, они в честь праздника вручили Коулам подарки: сливовое варенье, которое везли из самого Огайо, и теплые чулки, которые Лилиан связала для всех. Коулы, в свою очередь, подарили соседям тяжелого чугунного «паука» – сковороду на трех ножках, которую Роб купил в универсальном магазине в Рок-Айленде.

Они долго уговаривали Гайгеров разделить с ними рождественский ужин, и в конце концов те все-таки пришли, хотя Лилиан Гайгер не ела мяса за пределами собственного дома. Сара подала луковый крем-суп, сома под грибным соусом, жареного гуся с соусом из гусиных потрошков, картофельные крокеты, английский сливовый пудинг, сделанный из варенья Лилиан, крекеры, сыр и кофе. Членам своей семьи Сара подарила шерстяные свитера. Роб преподнес ей шубку до колен из лисьего меха, настолько великолепного, что у Сары перехватило дыхание, а все присутствующие разразились возгласами восторга. Олдену он подарил новую трубку и коробку табака. Работник приятно удивил его, подарив коньки, изготовленные в кузнице на ферме, – отлично заточенные и как раз нужного размера!

– Льда уже не видно из-под снега, но вы сможете покататься в следующем году, – широко улыбаясь, заявил Олден.

После того как гости разошлись, в дверь постучала Маква-иква и принесла рукавицы из кроличьих шкурок: пару для Сары, пару для Роба, пару для Алекса. Она ушла прежде, чем они успели пригласить ее войти.

– Странная она, – задумчиво произнесла Сара. – Нужно было и нам что-нибудь подарить ей.

– Я уже все сделал, – заявил Роб и признался жене, что подарил Макве такого же «паука», как и Гайгерам.

– Ты хочешь сказать, что подарил какой-то индианке очень дорогую, купленную в магазине вещь? – Когда он не ответил, в ее голосе зазвучали напряженные нотки. – Ты, должно быть, очень высокого мнения об этой женщине!

Роб серьезно посмотрел на нее.

– Так и есть, – коротко и твердо ответил он.

 

Ночью температура поднялась, и вместо снега пошел дождь. Утром в их дверь заколотил рыдающий, насквозь промокший Фредди Грюбер, пятнадцатилетний мальчишка. Вол, гордость Ганса Грюбера, ударом ноги опрокинул керосиновую лампу, и, несмотря на дождь, их сарай вспыхнул.

– Никогда такого не видел! Господи, мы никак не могли загасить его! Спасли всех животных, кроме мула. Но папа сильно обгорел: сжег себе руку, и шею, и обе ноги. Вы должны приехать, доктор! – взволнованно говорил юноша.

Сын фермера проехал по такой погоде четырнадцать миль. Сара попыталась накормить и напоить его, но он покачал головой и отправился обратно домой.

Она упаковала корзину с остатками от банкета, а Роб Джей собрал чистые тряпицы и мази, которые могут ему понадобиться, и направился в лонгхаус, чтобы позвать Маква-икву. Через несколько минут Сара увидела, как они исчезли в пелене дождя: Роб – верхом на Вики, натянув капюшон по самые брови, ссутулившись в седле, наклонив голову против сырого ветра. Индианка, завернувшись в одеяло, ехала на Бесс. «На моей лошади, вместе с моим мужем», – сказала себе Сара и решила испечь хлеб: ей все равно не удастся уснуть, даже если она и вернется в постель.

 

Весь день она ждала их возвращения. Стемнело. Сара допоздна сидела у огня, слушая дождь и глядя, как обед, который она держала в тепле для него, превращается в нечто, к чему она даже не притронется. Она пошла спать, но долго лежала без сна, говоря себе, что, если они укрылись в типи или пещере, в каком-нибудь теплом гнездышке, то она сама виновата в этом, она сама оттолкнула его своей ревностью.

Утром она сидела за столом, мучая себя страшными догадками, когда приехала Лилиан Гайгер: она соскучилась по городской жизни, и одиночество вынудило ее выйти на улицу в такой дождь. У Сары были темные круги под глазами, и выглядела она хуже некуда. Несмотря на это, она беззаботно болтала с Лилиан, но неожиданно, во время разговора о семенах цветов, горько разрыдалась. Через мгновение, упав в объятия Лилиан, к своему ужасу, она уже изливала той свои самые страшные подозрения.

– Пока он не появился, я умирала! Теперь мне так хорошо с ним! И если мне суждено потерять его…

– Сара, – мягко произнесла Лилиан, – конечно, постороннему человеку трудно понять, что происходит между супругами, но… Ты ведь и сама говоришь, что твои опасения могут быть необоснованными. Я уверена, что так оно и есть. Роб Джей не производит впечатления мужчины, способного лгать.

Сара позволила соседке успокоить и переубедить ее. К тому времени, когда Лилиан уехала домой, эмоциональная буря стихла.

Роб Джей вернулся домой в полдень.

– Как Ганс Грюбер? – спросила она.

– Ожоги просто ужасные, – устало ответил он. – Сильные боли. Я надеюсь, что он выздоровеет. Маква-иква осталась ухаживать за ним.

– Это хорошо, – только и произнесла Сара.

 

Он проспал всю вторую половину дня и весь вечер. За это время дождь закончился, а температура упала. Он проснулся среди ночи и оделся, чтобы выйти наружу и сходить в уборную – и несколько раз чуть не упал, потому что пропитанный дождем снег замерз и стал твердым и скользким, словно мрамор. Он порадовал свои почки и вернулся в постель, но заснуть не смог. Раньше он собирался наведаться к Грюберу утром, но теперь подозревал, что копыта его лошади не смогут найти точку опоры на ледяной поверхности, покрывавшей землю. Он, не зажигая света, снова оделся и вышел из дома. Его опасения были не напрасны. Когда он изо всех сил топнул по снегу, то не сумел пробить твердую белую поверхность.

В сарае он нашел коньки, которые сделал для него Олден, и привязал их к подошвам ботинок. Дорога, ведущая к дому, был разбита и замерзла буграми, двигаться по ней было тяжело. Далее находилась прерия, и открытая всем ветрам поверхность затвердевшего снега оказалась гладкой, как стекло. Он покатился на коньках по мерцающей лунной дорожке: сначала осторожно, а затем, отталкиваясь все сильнее и двигаясь все свободнее, по мере того как к нему возвращалась уверенность, все дальше углубляясь в открытую местность, словно в широкое арктическое море. До его слуха доносилось только шипение лезвий и собственное тяжелое дыхание.

Наконец, запыхавшись, он остановился и принялся рассматривать странный мир заледеневшей ночной прерии. Очень близко раздался тревожный, громкий, дрожащий волчий вой, похожий на унылый крик банши. У Роба Джея волосы встали дыбом. Он прекрасно знал, что если он упадет, сломает ногу, то оголодавшие за зиму хищники доберутся до него за несколько минут. Волк снова завыл – хотя, возможно, это был уже другой; в его вопле звучало все, чего так боялся Роб: одиночество, голод, жестокость. Молодой врач тут же поехал в сторону дома, двигаясь уже более осторожно и осмотрительно, чем поначалу, но вместе с тем так быстро, словно спасался бегством.

Вернувшись в хижину, он пошел проверить, не сбросили ли Алекс или младенец одеяла. Оба сладко спали. Когда он лег в постель, жена повернулась к нему и отогрела грудью его ледяное лицо. Она тихонько мурлыкнула и застонала, издав звук любви и раскаяния, и обхватила его руками и ногами. Роб подумал, что в такую погоду никуда не поедет. С Грюбером и так ничего не случится, ведь с ним осталась Маква. Мужчина полностью отдался теплым губам, и телу, и душе – чудесному времяпрепровождению, более таинственному, чем лунный свет, более радостному, чем даже полет надо льдом без волков.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.012 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал