Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Подарок семьи






 

На обратном пути из Нову они заехали в Давенпорт и обнаружили, что их расстроенная мать сидит в окружении нераспакованных коробок и ящиков в маленьком кирпичном домике рядом с баптистской церковью. Люциан уже занялся делами. Шаман увидел, что глаза у Сары красны от слез.

– Что-то не так, мам?

– Нет, Люциан – добрейший из людей, и мы любим друг друга. Именно здесь я и хочу быть, но… это такие серьезные перемены. Все такое новое и пугающее, я просто растерялась.

Она была счастлива увидеться с сыновьями.

Когда братья рассказали ей об Олдене, она расплакалась так горько, что, казалось, никогда не остановится.

– Я плачу, потому что чувствую себя виноватой в его смерти, – объяснила она, когда сыновьям удалось немного ее успокоить. – Мне никогда не нравилась Маква-иква, и я этого не скрывала. Но…

– Мне кажется, я знаю способ поднять тебе настроение, – предложил Алекс. Он начал распаковывать ее ящики, и Шаман присоединился к нему.

– Да вы же не знаете, куда что раскладывать! – воскликнула она.

Пока они раскладывали вещи, Алекс рассказал ей о своем решении стать врачом, чему Сара была несказанно рада.

– Роб Джей был бы так счастлив услышать это.

Она показала им свой новый маленький дом. Мебель была не в очень хорошем состоянии, к тому же ее было маловато.

– Я хочу попросить Люциана, чтобы он перенес кое-что отсюда в сарай, тогда мы сможем забрать часть моих вещей из Холден-Кроссинга.

Она сварила кофе и нарезала яблочный пирог, которым ее угостила одна из «ее новых» прихожанок. Пока они ели, Шаман небрежным почерком выписывал какие-то цифры на обороте старого счета.

– Что ты делаешь? – спросила Сара.

– Есть у меня одна идея. – Он взглянул на них, не зная, с чего начать, а потом просто задал вопрос: – Как вы смотрите на то, чтобы выделить четверть нашей земли под новую городскую больницу?

Алекс как раз собирался отправить в рот кусок пирога, но вилка зависла в воздухе и он, должно быть, сказал что-то. Шаман отвел его руку с вилкой в сторону так, чтобы видеть губы брата.

– Шестнадцатую часть всей фермы? – уточнил Алекс.

– По моим подсчетам, если мы сделаем это, то больница сможет вместить тридцать коек вместо двадцати пяти.

– Но, Шаман… Двадцать акров?

– Мы все равно собирались урезать поголовье овец. Под угодья останется уйма места, даже если мы когда-нибудь решим вновь увеличить количество скота.

Мать нахмурилась.

– Ты должен проследить, чтобы больницу не построили слишком близко к дому.

Шаман глубоко вздохнул и сказал:

– Я хочу отдать под больницу именно ту часть, в которой и построен наш дом. Тогда мы сможем сделать свой док на реке и немного удалимся от дороги.

Они недоуменно уставились на него.

– Мама, ты будешь теперь жить здесь, – начал объяснять он. – Для Рэйчел и детей я построю новый дом. А ты, – посмотрел он на Алекса, – уедешь из дома не на один год, чтобы учиться и практиковаться. Я превращу наш дом в клинику, куда смогут приходить на прием пациенты, которым не нужен постельный режим. Построим дополнительные смотровые кабинеты и комнаты ожидания. Возможно, канцелярию и аптеку. Мы можем назвать ее в честь отца – мемориальная клиника имени Роберта Джадсона Коула.

– О, а вот это мне нравится, – одобрила мать, и когда он заглянул ей в глаза, то понял, что ему удалось ее убедить.

Алекс одобрительно кивнул.

– Ты уверен?

– Да, – ответил Алекс.

Было уже поздно, когда они уехали от матери и сели на паром на Миссисипи. К тому времени, как они забрали лошадь и бричку из конюшни Рок-Айленда, уже стемнело, но они и так отлично знали дорогу, поэтому легко добрались домой и в темноте. Когда они оказались в Холден-Кроссинге, было уже слишком поздно, чтобы попытаться передать новость в монастырь Святого Франциска. Шаман знал, что не будет спать всю ночь и что отправится в путь рано утром. Он никак не мог дождаться того момента, когда все расскажет матушке Мириам Фероции.

 

Через пять дней явились землемеры с теодолитами и стальными мерными лентами. В Холден-Кроссинге не было ни одного архитектора, поэтому для постройки был приглашен лучший подрядчик Рок-Айленда по имени Оскар Эриксон. Шаман и матушка Мириам Фероция встретились с ним и долго обсуждали проект больницы. Подрядчик построил ратушу и несколько церквей, но чаще всего ему случалось браться за возведение обычных домов и магазинов. Ему впервые представилась возможность спроектировать больницу, поэтому он внимательнейшим образом слушал своих заказчиков. Изучив его черновые наброски, они поняли, что наняли лучшего строителя.

Эриксон начал с разметки местности, учитывая расстояние до подъездных дорог и троп. На пути между клиникой и пароходной пристанью стояла хижина Олдена.

– Вам с Билли нужно снести ее, наколите из оставшихся бревен дров, – сказал Шаман Дагу Пенфилду, и те тут же взялись за работу. К тому времени, как Эриксон прислал первую группу рабочих, чтобы очистить строительный участок, все выглядело так, будто хижины никогда и не существовало.

В тот же день Шаман впряг Босса в двуколку и отправился к пациентам на дом. Навстречу ему выехала лошадь с упряжкой, которая явно была взята напрокат в конюшнях Рок-Айленда. На козлах сидели кучер и его пассажир. Приветливо помахав им рукой, он было проехал мимо, но уже спустя пару мгновений узнал мужчину справа от кучера. Шаман резко развернул Босса и поспешил вернуться.

Догнав их, он дал знак кучеру, чтобы тот остановился, и сам соскочил с двуколки.

– Джей! – позвал он.

Пассажиром был Джейсон Гайгер. Он сильно похудел – неудивительно, что его сложно было узнать с первого взгляда.

– Шаман? – удивился он. – Господи, и правда ты!

У него не было с собой чемодана, только полотняная сумка со шнурком, которую Шаман перенес к себе в двуколку.

Джей пересел в коляску Шамана. Он с удовольствием смотрел по сторонам, наслаждаясь прекрасными видами.

– Как же я по всему этому скучал… – Тут он взглянул на санитарную сумку Шамана и кивнул. – Лилиан писала мне, что ты стал врачом. Словами не передать, как я горжусь тобой. Твой отец, должно быть, и вовсе… – Тут он смущенно умолк.

Затем продолжил:

– Твой отец был мне ближе, чем мои родные братья.

– Он всегда считал, что ему невероятно повезло быть вашим другом.

Гайгер кивнул.

– Семья знает, что вы возвращаетесь?

– Нет. Я и сам узнал, что все закончилось, лишь пару дней назад. Отряды Союза пришли ко мне в больницу, привели с собой собственных врачей из гражданских и сказали, что мы можем отправляться домой. Я надел гражданское и сел в поезд. Когда я приехал в Вашингтон, то узнал, что тело Линкольна сейчас находится в ротонде Капитолия, и пошел попрощаться. Ты наверняка никогда еще не видел такой толпы людей, которая собралась там в тот день. Я простоял в очереди не один час.

– Так вы видели его тело?

– Несколько секунд. Какой же он достойный человек… Я хотел задержаться на минутку и сказать что-то ему на прощание, но меня тут же оттеснили назад. Мне пришло в голову, что, узнай кто-нибудь из этой толпы, что в моей сумке лежит серая форма, они бы просто разорвали меня в клочья, – вздохнул он. – Линкольн примирил бы нашу страну. Теперь же, боюсь, те, кто придут к власти, используют его убийство для того, чтобы стереть Юг в порошок.

Он умолк, потому что Шаман как раз свернул на дорожку, ведущую к дому Гайгеров. Он пустил Босса прямо к боковой двери, которой обычно пользовались члены этой семьи.

– Зайдешь? – спросил Джей. Шаман улыбнулся и покачал головой. Он подождал, пока Джей забрал сумку из двуколки и тихонько поднялся на крыльцо. Это был его дом, потому он вошел без стука, а Шаман натянул вожжи и уехал.

 

На следующий день Шаман закончил прием пациентов в амбулатории и поехал по Длинной тропе домой к Гайгерам. Когда он постучал, дверь ему открыл Джейсон, и Шаман по выражению его лица сразу понял, что Рэйчел уже успела поговорить с отцом.

– Входи.

– Спасибо, Джей.

Напряжение не спало даже тогда, когда дети, услышав голос Шамана, выбежали из кухни и Джошуа обнял его за одну ногу, а Хетти – за другую. Лилиан вышла за ними и попыталась увести их в комнату, одновременно кивая Шаману. Хотя они и возражали, ей все же удалось забрать их на кухню.

Джей проводил гостя в гостиную и указал ему на одно из кресел с набивкой из конского волоса; Шаман послушно присел.

– Мои внуки боятся меня.

– Они просто плохо вас знают. Лилиан и Рэйчел все время рассказывали им о вас. Дедушка то, зейде – се. Как только они окончательно поймут, что вы и есть тот самый чудесный дед, о котором им рассказывали, все наладится. – Тут он понял, что Джей Гайгер может и не оценить покровительственных советов касательно его собственных внуков, потому решил сменить тему. – А где Рэйчел?

– Ушла на прогулку. Она несколько… расстроена.

Шаман кивнул.

– Она рассказала вам о нас.

Джейсон тоже кивнул.

– Я любил ее всю свою жизнь. Хвала Господу, я больше не тот беспомощный мальчик. Джей, я знаю, чего вы боитесь.

– Нет, Шаман. Я отношусь к тебе с величайшим уважением, но ты не понимаешь и никогда не поймешь. В этих детях течет кровь первосвященников. Их нужно воспитывать в иудейской вере.

– И они получат надлежащее воспитание. Мы все тщательно обдумали. Рэйчел не откажется от своей веры. Вы можете и сами воспитывать Джошуа и Хетти – вы, человек, который воспитал их мать. Я сам с удовольствием буду учить вместе с ними иврит. Когда-то, в училище, мне читали небольшой курс этого языка.

– Ты примешь нашу веру?

– Нет… На самом деле, я подумываю о том, чтобы присоединиться к квакерам.

Гайгер ничего на это не ответил.

– Когда ваша семья живет со своим народом, оградившись от всего внешнего мира, вы, конечно, можете попытаться сами выбрать пару своим детям. Но эти дети не изолированы от окружающего мира.

– Да, и я за это несу ответственность. Теперь я должен вернуть их в общину.

Шаман покачал головой.

– Они не согласятся. Они просто не могут.

Выражение лица Джея осталось прежним.

– Мы с Рэйчел поженимся. И если вы раните ее чувства своим обычаем завешивать зеркала и молитвами за упокой, я попрошу ее забрать детей и уехать со мной как можно дальше отсюда.

На миг он испугался, что вот-вот проявится легендарный темперамент Гайгеров, но Джей неожиданно кивнул.

– Утром она сказала мне то же самое.

– Вчера вы сказали, что по духу мой отец был вам ближе, чем родные братья. Я знаю, что вы любите нашу семью. И я знаю, что вы любите меня. Так разве мы не можем забыть эти разногласия и просто любить друг друга?

Джейсон побледнел.

– Кажется, у нас может получиться, – вымученно согласился он.

Он поднялся и протянул Шаману руку.

Однако тот не ответил на рукопожатие, а просто заключил его в объятия. Джейсон одобряюще похлопал его по спине.

 

На третьей неделе апреля в Иллинойс вернулась зима. Резко похолодало, и пошел снег. Шаман забеспокоился о крошечных почках, которые уже пробивались на персиковых деревьях. Из-за снегопада работы на строительной площадке прекратились, но он все равно позвал Эриксона в свой старый дом, чтобы решить, в каких комнатах нужно прибить полки и установить подставки для инструментов. В конце концов они пришли к выводу, что внутри дома им предстоит совсем немного работы для того, чтобы превратить обычное жилое помещение в больничные палаты.

Когда перестал идти снег, Даг Пенфилд извлек пользу из холода и устроил забой скота, как того и хотела Сара. Шаман прошел мимо бойни, которую Даг устроил в сарае, и увидел трех поросят, уже разделанных и подвешенных к потолку за передние ноги. Он понял, что Дагу осталось еще трое. Шаману пришло в голову, что Рэйчел не потерпит в доме ветчины и копченых лопаток, и улыбнулся всем этим непривычным, новым сложностям, которые возникнут в его жизни. Тушки поросят уже были обескровлены, освежеваны, выпотрошены и проварены в кипятке. Они были бледно-розового цвета, и когда он вновь проходил мимо, что-то заставило его остановиться и приглядеться внимательнее к трем небольшим одинаковым отверстиям на крупных венах в их горлышках, с помощью которых Даг выпустил им кровь.

Ранки треугольной формы, похожие на следы на свежем снегу, оставленные лыжными палками. Даже не измеряя их, Шаман точно знал, что размер этих отверстий полностью соответствует ранам на теле Маквы. В смятении он не мог сдвинуться с места.

Когда Даг вернулся с пилой в руках, он спросил:

– Эти отверстия… Как именно ты их сделал?

– О, это особая свиная острога Олдена, – улыбнулся Даг. – Чудная штука. Я так долго упрашивал Олдена сделать мне такую – с тех самых пор, как мне впервые довелось забивать скот у вас. Все упрашивал и упрашивал. А он в ответ только обещал. Знал ведь, что прокалывать свиньям вены намного лучше, чем перерезать им горло. А потом сказал, что так привык к своей остроге, но недавно ее потерял. Так и не сделал мне такую же.

Он помолчал немного и продолжил:

– А когда мы сносили его хижину, то нашли эту острогу – она лежала под полом. Он, должно быть, положил ее туда, когда чинил одну из половиц, и просто заложил досками. Ее даже точить не пришлось.

Шаман схватил острогу. Именно этот инструмент когда-то привел в замешательство Барни Мак-Гована, когда Шаман пытался изобразить его на бумаге в лаборатории больницы Цинциннати, основываясь лишь на описании ран Маква-иквы. Острога была примерно восемнадцати дюймов в длину. С круглой и гладко выточенной рукояткой, за которую было удобно держаться. Как и предполагал его отец во время вскрытия, на последних шести дюймах лезвие расширялось, так что чем глубже оно вонзалось в плоть, тем шире оказывалась рана. Три металлические грани опасно поблескивали, было очевидно, что для остроги была взята лучшая сталь. Олден всегда любил хорошую сталь.

Он представил, как рука с острогой вздымается и опускается. Вздымается и опускается.

И так одиннадцать раз.

Она даже не плакала и не кричала. Он убеждал себя, что она была уже без сознания, была где-то в другом мире, где нет боли и страха. Он всей душой желал, чтобы так все и было на самом деле.

Шаман оставил Дага наедине с работой. Он взял с собой инструмент и пошел по Короткой тропе, осторожно держа его перед собой так, будто он мог превратиться в змею и ужалить его. Он шел сквозь чащу к могиле Маквы и руинам гедоносо-те. На берегу реки он разжал пальцы и бросил острогу в воду.

Та погружалась все глубже и глубже в вешние воды, переливаясь на ярком солнце, как волшебный меч. Но острога отнюдь не была Экскалибуром. И Божья рука не восстала из глубин реки, чтобы подхватить ее и удержать над водой. Вместо этого острога разрезала воды бурного течения и ушла на глубину, оставив на поверхности лишь зыбь. Шаман знал, что река похоронит ее вместе с бременем, которое он нес столько лет – так долго, что уже почти не ощущал его – и которое теперь спало с его плеч, испарившись, как вода.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал