Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Александр Пыжиков 6 страница






Однако следует подчеркнуть, что наряду с такими неординарными мнениями существовало и реальное осознание причин возникновения и развития культа личности. Многие люди указывали на наличие в обществе тех сил, которые были кровно заинтересованы в политической структуре, созданной Сталиным. Такой силой являлся партийно-государственный аппарат. Как отмечалось в справке отдела парторганов ЦК КПСС, на собраниях коммунисты остро критикуют многих партийных, советских, профсоюзных и хозяйственных работников за нарушения ленинских норм поведения, зазнайство, высокомерие, отрыв от трудящихся масс и неправильное отношение к критике[164]. Именно они, по мнению людей, способствовали формированию «культа личности». К примеру, гражданин Князев (г. Казань) замечал: «Что касается великих заслуг Сталина перед народом и его громадного авторитета перед ним, так это ему создали не рядовые рабочие или крестьяне, а партийные работники, за что он щедро их жаловал»[165]. Эту мысль хорошо изложил литературовед А. Бялик, выступая на партсобрании Института мировой литературы им. Горького: «Мне кажется, что вследствие исторических причин имелась в партийном и государственном аппарате прослойка людей, которым был выгоден культ личности, которые ехали на этом. Теперь они произносят высокие слова и думают о том, как бы в этой ситуации удержаться...». Интересна мысль ученого и о перспективах преодоления последствий культа в условиях, когда борьбу с ним повели те, кто создавал его: «Если все эти люди останутся на своих местах, если ничего с ними не произойдет, если им будет доверено проведение решений ХХ съезда, то это будет самообман с нашей стороны. Я не призываю к тому, чтобы применять репрессии в отношении к этим людям, которые сами применяли репрессии, хотя может быть в отдельных случаях в отношении к отдельным преступникам это необходимо»[166]. На партсобрании школы № 36 г. Ташкента директор этого учебного заведения Водрлазова заявила: «Если говорить о культе личности, то кто же его создавал вокруг Сталина, как не те, кто работали с ним… Вот и сейчас заметна новая тенденция в этом. Часть членов КПСС в настоящее время начинает создавать культ личности т. Хрущеву, мнение которого очень высоко ценится». В связи с этим она поставила вопрос об ограничении сроков работы партийных и государственных деятелей на руководящих должностях: «Почему бы для Председателя Президиума Верховного Совета СССР и секретаря ЦК КПСС не установить пятилетний срок пребывания на своих постах, а также изменить систему выборов в органы советской власти. Необходимо как можно больше развивать демократию. Наши советские люди за время советской власти уже достаточно научились разбираться в этих вопросах сами, без рекомендации райкома…»[167].

Анализ этих высказываний позволяет утверждать о наличии уже в середине 50-х годов понимания, что именно бюрократизм как выражение тоталитарности административно-командной системы явился основой развития культа личности Сталина и воспроизведения этого явления в новых условиях. Характерно и то, что в выступлениях проводится четкий водораздел между партийными массами и партийным аппаратом, и, что особенно важно, четко определялась роль последнего в возникновении различных деформаций. Все это — наглядное свидетельство более глубокого подхода к анализу проблемы культа личности по сравнению с официальной точкой зрения, сводящей причины возникновения культа к личным качествам Сталина и пагубной роли Берии, Ежова и др.

Обсуждение закрытого доклада Хрущева на съезде партии проходило в целом в сложной, неоднозначной обстановке, зачастую характеризующейся крайне резкими выпадами, направленными не только против сталинского наследия, но и против КПСС, марксистско-ленинского учения в целом. К примеру, Тувинский обком партии информировал ЦК КПСС, что в период изучения решений ХХ съезда начали поднимать голову антисоветские элементы, активизировались враждебные вылазки. В начале апреля в почтовых ящиках домов были найдены анонимные листовки с клеветническими высказываниями в адрес членов Президиума Центрального Комитета и областных партийных работников. Одна из листовок заканчивалась такими словами: «Все труды ученых-классиков, начиная с Маркса, будут сожжены. Народ жаждет власти Советов». В ночь на 26 марта на областной доске почета неизвестными были изрезаны портреты Ленина и Сталина[168]. Аналогичные сообщения поступили из Плесецкого района Архангельской области, где член ВЛКСМ Генерозов изготовил на пишущей машинке и распространил среди рабочих листовки, содержащие критику советского правительства и призывы к упразднению КПСС и преданию суду членов Центрального Комитета. Органами государственной безопасности Генерозов был арестован, у него были обнаружены, изъяты еще нераспространенные листовки, а также письмо следующего содержания: «Никита Сергеевич! Мы, рабочие Верховского медпункта, благодарны Вам за то, что Вы нашли в себе смелость сказать всему народу правду и сообщить факты, которые дают основание не доверять Вам и правительству... Если Ваши заявления и доброжелательство к Ленину не лицемерны, то Вы пришлите нам свои правительственные гарантии, что наших делегатов и агитаторов не тронут работники милиции и госбезопасности. В противном случае могут возникнуть инциденты, а может даже и ненужные противоречия, за что ответственность будете нести Вы. Мы считаем, что ответ нам дадите без лишней волокиты»[169].

Сообщения о подобных фактах поступали в ЦК КПСС из многих регионов. На наш взгляд, их следует рассматривать как естественные по той причине, что разговор относительно культа Сталина, его последствий, неизбежно подводил к общим проблемам оценки социализма, его принципов и сущностных черт. Именно эти проблемы занимали важное место в послесъездовских дискуссиях. Люди затрагивали серьезные вопросы состояния социалистического общества 50-х годов, высказывая весьма глубокие мысли и суждения. В одной записке, переданной в ЦК КПСС ученым, главным редактором журнала «Вопросы истории» А. Панкратовой, говорилось: «В чем материальная основа культа личности? Может быть в монопольном положении промышленности и сельского хозяйства, не испытывающих никакой конкуренции и поэтому не имеющих внешних стимулов для совершенствования? Отсюда — любое состояние может быть признано наилучшим»[170]. Несомненно, что перед нами понимание проблем советского общества неизмеримо более глубокое и реальное в отличие от официальной идеологии. Такие высказывания не являлись единичными. Об этом красноречиво свидетельствуют письма трудящихся в редакции центральных партийных журналов. Так, в одном из писем, направленного в научно-теоретический орган ЦК КПСС журнал «Коммунист», Я. Соколов и И. Билык задавались вопросом: можно ли утверждать, что наша социалистическая действительность, ведущая к коммунизму, уже избавилась от принудительного характера труда? И сами давали отрицательный ответ. Аргументируя свою позицию, авторы писали: «...трудно поверить, что крестьянам предоставлена свобода трудиться, отдыхать. Если посмотреть на их бытовые условия жизни, которые к нашему съезду отвратительны, то становится сразу ясным, что в колхозах для крестьян-тружеников нет свободного дыхания жизни»[171]. Заметим, что эти слова написаны спустя всего несколько лет после сентябрьского (1953 г.) пленума ЦК КПСС, который был широко рекламирован как исторический в деле возрождения сельского хозяйства страны.

Далее авторы письма останавливались на вопросах руководства колхозами со стороны партийных работников, которые посещают исключительно лишь передовые хозяйства, а как живет основная масса людей, совершенно не интересуются, разводят демагогию, а вместе с тем «...из толкований районных уполномоченных, которые бывают в селах, представляется такая картина: это не советские люди, а какие-то заключенные по всей форме, рабочий скот и только, которому на деле отказано во всем — в свободе труда, отдыха и культурного быта. С утра до позднего вечера одно слышно. «Работа! План! Кампания!»[172]. Эти строки письма обычных советских граждан можно квалифицировать как приговор той системе, которая взрастила культ личности Сталина и посредством его подавила человека безжалостным прессом культовой идеологии.

Осознание этого хорошо прослеживается в другом письме в журнал «Коммунист», автор которого Алексин адресовал его непосредственно работникам идеологического аппарата. Он писал: «Ваш конек — в Советском Союзе нет эксплуатации. А что это такое, если трудящийся годами не получает то, что заработал. Это и есть эксплуатация. Какие бы теории Вы не приводили. Что стоит расчеркнуться пером и сказать, что мы дошли до коммунизма, как сейчас расчеркнулись в социализме. А Вас, писак, заставят испачкать тонны бумаги и доказывать массам, что это подлинный коммунизм, извольте в это верить и перестроить свою идеологию. Все это миф! Прежде чем писать, присмотритесь к массам и посмотрите, что конкретно делается и называйте вещи своими именами...»[173] Нетрудно увидеть, насколько современны эти слова и теперь. Изменилось лишь то, что сегодня подобные мысли уже не сходят со страниц многих периодических изданий, тогда как в то время письма подобного содержания вместо публикации направлялись в органы госбезопасности для проведения соответствующей работы с их авторами.

Ее результаты не заставили себя ждать. Многие участники дискуссий пострадали за свою откровенность и свободомыслие. Так, Грозненский областной суд приговорил к 8 годам лишения свободы гражданина В. В. Ельцова за то, что он в мае 1956 г. направил «антисоветские письма» в газету «Правда» и «Грозненский рабочий». В двух первых письмах он «клеветал на материальные условия жизни людей, высказывал неодобрительные намерения в адрес руководителей партии», а в третьем письме под названием «Нота рабочих г. Грозного» выражал протест против политики ЦК КПСС в целом[174]. На 10 лет лишения свободы был осужден старший преподаватель кафедры марксизма-ленинизма Томского педагогического института Е. Г. Юдин. На партийном собрании института он выступил с резкой речью, где критиковал ЦК КПСС. Являясь преподавателем, он пропагандировал подобные настроения среди студентов. В письмах к брату Юдин указывал на преимущества капиталистической системы хозяйства перед социалистической и высказывал пожелания развития событий, подобных тем, которые имели место в Венгрии и Польше[175].

Обобщая дела подобного рода, отдел административных органов Бюро ЦК КПСС по РСФСР подчеркивал, что по своему характеру они свидетельствовали об исключительно злобной антисоветской агитации, выражающейся в «клеветнических измышлениях» о советской действительности, которые сопровождались выпадами и угрозами по отношению к отдельным руководителям КПСС и правительства. Примечателен тот факт, что административный отдел партийного органа указывал на серьезные недостатки работы судов и прокуратуры по этой категории дел, связанные с излишней мягкостью к преступникам, в результате чего они отделывались нестрогими наказаниями[176]. Ответом этому могут служить слова из письма анонимного автора: «Но возврата к прошлому быть не может. Знайте это. Царство лжи, которое было воздвигнуто… трещит по всем швам и рушится. И оно рухнет… Так думают сейчас многие — и мыслить вы теперь не можете нам запретить. Раз процесс пробуждения начался, он не остановится. Это закон истории»[177].

Важным этапом дискуссий, начавшихся в обществе после решений ХХ съезда партии, стало обсуждение итогов июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС, рассмотревшего вопрос «об антипартийной группе Молотова, Маленкова, Кагановича». По его итогам проводились закрытые партийные собрания, на которых только по РСФСР присутствовало 3 млн. 711, 5 тыс. человек, или 84, 6% к общему числу членов и кандидатов в члены КПСС республики. На собраниях выступило 713, 5 тыс. человек, или практически каждый пятый от числа присутствующих[178]. Формальная цель этих мероприятий была достигнута, участники антипартийной группы осуждены. «Их имена навсегда будут забыты народом. Колхозы, предприятия и стройки не пожелают носить их грязных имен» — такие пассажи произносились на партактивах повсеместно. Многие требовали исключения Молотова, Маленкова, Кагановича из партии: 32, 4% первичных организаций решили просить об этом ЦК КПСС, а 7% настаивали на более глубоком разбирательстве их участия в уничтожении руководящих кадров[179]. В ответ на раскольническую деятельность антипартийной группы коллективы многих предприятий, колхозов брали на себя более повышенные обязательства в социалистическом соревновании за достойную встречу 40-й годовщины Октябрьской революции[180].

Однако необходимо подчеркнуть, что полного единодушного осуждения антипартийной группы, как это следовало из материалов периодической печати, не получилось. В партийных организациях страны итоги пленума были восприняты как результат борьбы за власть на высшем уровне. Подтверждением могут служить вопросы, заданные коммунистами в ходе закрытых партийных собраний (перечень наиболее часто встречаемых направлялся в ЦК КПСС). Вот тексты некоторых записок: «Молотов, Каганович, Маленков несут ответственность за репрессии. Но ведь Хрущев тоже был членом Политбюро, близким к Сталину, занимал большие посты, на Украине тоже были факты массовых репрессий. Не есть ли это попытка снять с себя ответственность и взвалить ее на Маленкова, Молотова, Кагановича», «Кто же поверит, чтобы Молотов, Каганович, Маленков, Булганин, Шепилов, Сабуров, Первухин, Ворошилов — все были неправы, а Хрущев прав во всем, да еще Фурцева. Дело, видимо, не в этом. Они очевидно мешали Хрущеву творить вольности и он решил их убрать», «Создается впечатление, что все делает Хрущев, а остальные ничего, причем никогда не ошибается. Насколько это верно», «Как понимать, что Молотов выступал против ленинизма, если он сам вместе с Лениным создавал партию»[181].

Возмущение коммунистов вызвали испытанные временем методы закулисных интриг, с помощью которых велась борьба на Президиуме и пленуме ЦК КПСС. Ведь это никак не согласовывалось с демократическими принципами, провозглашенными ХХ съездом КПСС. К примеру, на собрании объединенной партийной организации Знаменской МТС и колхоза им. Хрущева Тамбовской области ряд коммунистов не согласились с решениями пленума; один из них, механик Тимофеев, в своем выступлении сказал: «У нас нет демократии. Я говорю об этом прямо. Пусть меня посадят, пленум ЦК нарушил демократию. Я не доверяю пленуму ЦК. Пусть Молотов, Маленков, Каганович выступят по радио и признают свои ошибки». После чего Тимофеев обратился с просьбой об исключении его из партии. Райком КПСС удовлетворил его просьбу[182].

Крупный инцидент произошел на заводе судостроительной промышленности № 182 г. Каспийска Дагестанской АССР. На собрании цехов часть выступивших выразила сомнения в правильности решений июньского пленума ЦК, мотивируя это тем, что им неизвестна точка зрения участников антипартийной группы по вопросам внутренней и внешней политики. Выдвигались требования о предоставлении Молотову, Маленкову, Кагановичу возможности выступить по радио или в печати. Учитывая подобные настроения, было решено провести общезаводское собрание с участием первого секретаря обкома Даниялова. К моменту открытия собрания в клубе завода, рассчитанном на 1 тыс. человек, собралось более 2 тысяч. Некоторые рабочие требовали перенести собрание из клуба на стадион, вокруг чего начались споры. Бурные обсуждения вызвали также предложения о численном составе президиума собрания. С информацией об июньском (1957 г.) пленуме ЦК КПСС выступил Даниялов. С самого начала его выступления в зале поднялся шум, никакие усилия оратора, директора завода и присутствовавшего председателя Центральной Ревизионной комиссии ЦК КПСС Москатова не давали положительных результатов. К президиуму стали подходить люди, атмосфера настолько накалилась, что продолжать собрание было невозможно. Однако собравшиеся долго не расходились, пытались спровоцировать скандал при выходе из клуба. Даниялов, Москатов были окружены плотным кольцом агрессивно настроенных людей, поведение которых говорило, что они способны на крайние меры. По итогам этих событий обкомом партии было предложено комитету госбезопасности провести розыск зачинщиков, пытавшихся дезорганизовать мероприятие[183].

На партийных собраниях по обсуждению письма ЦК КПСС «Об антипартийной группе» коммунисты говорили о многом. Высказывались многочисленные просьбы ознакомиться с биографиями избранного Президиума ЦК, предлагалось сделать постоянными поездки с докладами членов руководства на заводы, фабрики, в колхозы. Большие нарекания вызывала работа Советов, порядок выборов в них. Отмечалось, что выборы — это фарс, и Советы никакой роли в жизни страны не играют и не являются народной организацией, многие депутаты в них вообще не работают, а Верховный Совет СССР ничем существенным не занимается, там нет никаких запросов. Коммунисты в своих пожеланиях говорили о необходимости выдвижения нескольких кандидатур, причем в обязательном порядке предлагалось выдвигать кандидатами в депутаты беспартийных[184]. На судостроительном заводе № 169 г. Саратова в ходе обсуждения письма ЦК старший инспектор лаборатории Мазалов в своем выступлении отрицательно отзывался об органах госбезопасности, заявив, что они не нужны, что с их помощью в нашей стране проводится политика кнута и пряника, а жизненный уровень трудящихся ниже, чем в Африке. Мастер одного из цехов, Гертель, после собрания предпринял попытку создать в цехе «независимый профсоюз» и подготовил список нового состава цехового комитета без участия коммунистов[185]. Люди высказывали интересные предложения по развитию демократических начал в управлении. Так, гражданин Гончар (г. Ярославль) предлагал предоставить право рабочим и служащим на общем собрании избирать директора из среды наиболее способных людей и смещать его в случае потери доверия. Обязать директоров отчитываться перед собранием рабочих и служащих о своей работе хотя бы ежеквартально. Создать на предприятиях Советы рабочих и служащих, избираемых на общих собраниях, наделить их контрольными функциями за администрацией, правом «вето» и правом созыва общих собраний[186].

Бурные дискуссии происходили и в высших учебных заведениях страны. Во многих вузах коммунисты высказывались за отмену обязательных экзаменов по марксизму-ленинизму. На собрании историко-филологического факультета Курского педагогического института студент И. Рыков дал оценку состоянию дел в комсомольской организации: «Комсомол — это скучная организация, и если бы мне пришлось вступать сейчас, я бы отказался от этого. В комсомоле скучно потому, что над всем довлеет Устав. От нас только требуют работы, учебы и никакой радости. Невнимание к молодежи может привести к таким событиям, какие были в Венгрии. Я требую свободы для молодежи»[187]. На собрании физико-математического факультета Ленинградского университета студенты заявили: «Комсомол — это тело, разъедаемое язвами, надо снять лощеный пиджак и показать эти язвы, комсомол — это организация обывателей»[188]. Распространение подобных настроений объяснялось малым процентом среди числа студентов рабочих, колхозников и их детей, преобладанием детей служащих, абсолютное большинство которых нигде не работало и не знало жизни. Среди причин, объясняющих такой настрой, называлось ведение многими студентами переписки с гражданами зарубежных стран, от которых поступали письма антисоветского содержания.

Приведенные материалы говорят об остроте обсуждений решений ХХ съезда КПСС. Развенчание культа личности, начавшееся «сверху», продолжилось и широко развернулось в различных слоях советского общества, коснулось осмысления многих сущностных проблем социализма и дальнейшего развития страны. Обсуждение этих вопросов шагнуло далеко за рамки, обозначенные в официальных докладах руководителей партии и государства. На фоне четко определенной позиции в обществе проявлялось понимание всей глубины и сложности проблемы. Вот что писал в журнал «Коммунист» адвокат из Минска М. Горячун: «Борьба против культа личности и преодоление его тяжелейших последствий — это не кратковременная кампания, а длительный и трудный процесс воспитания и самовоспитания людей для распознания ими с идеологической стороны правды от неправды, хорошего от плохого, разумного от дурного и обязательной, но жесткой борьбы с бюрократизмом. Ясно, что борьба эта будет продолжаться многие годы, ибо сила привычки прошлого, сила культа личности, сила бюрократизма и формализма, карьеризма и подхалимства, угодничества и т. д. еще у нас являются великой и опасной силой»[189]. Актуальность этой мысли неоспорима не только для того периода советской истории, когда существовали СССР и КПСС, но и для сегодняшних дней России, впереди у которой долгий путь реформирования и обретения самосознания.

Противоречивость критики культа личности в 1956—1964 годы, на наш взгляд, во многом определилась недостаточным научным осмыслением этой сложной проблемы. Общественные науки, включившись в эту работу, не смогли дать подлинно научное исследование фундаментальных процессов, проходивших в жизни советского общества. В рассматриваемый период было принижено значение обществоведческой мысли, что не могло не сказаться на оценке состояния общества, его политической системы, раскрытии механизма общественного развития. После ХХ съезда КПСС, создавшего непосредственные предпосылки духовного возрождения страны, начался сдвиг к позитивному изменению статуса обществоведческой науки, раскрепощению исследовательского труда. Специфическая обстановка, возникшая после смерти Сталина, обусловила развитие этого процесса под углом переоценки ценностей. В исторической, а также в экономической сферах науки эта переоценка осуществлялась преимущественно двумя путями: через попытку найти новые подходы к познанию общества, человека и через опыт самопознания.

Жизнь требовала освободить теоретическую мысль от груза фальсификаций, вульгаризаторства, иллюзорности, догматизма. Нарастая уже к середине 30-х годов, эти пороки неизбежно лишали обществоведение органических свойств живой науки — динамики поисков и энергии открытий, быстрого социального реагирования и предвосхищения перемен, способности самообновляться и стимулировать обновление общества. В то же время в различных областях знания обнаружилось множество разрывов преемственных цепочек, образовались своего рода духовные ниши, которые надо было заполнить таким образом, чтобы восстановить разорванную волевыми решениями и указаниями связь времен.

Интенсивность начавшегося процесса могла быть обеспечена при условии последовательной и полной десталинизации всех отраслей науки, от чего, в свою очередь, зависел демонтаж идеологии и психологии сталинизма в общественном сознании. Важно было принципиально дистанцироваться от тотально навязчивой пропаганды, безмерного возвеличения и поголовно-принудительного штудирования событий и фактов из жизни и деятельности «вождя». Размеры пропаганды впечатляют: по сведениям Всесоюзной книжной палаты за 1917—1954 годы в СССР было издано книг Сталина в 5 раз больше, чем работ Маркса и Энгельса, и в полтора раза больше, чем произведений Ленина. Только с 1946 по 1952 годы выпущено около 600 книг и брошюр, написанных по поводу отдельных статей и речей Сталина общим тиражом свыше 20 млн. экземпляров[190].

Потребность в принципиальном отмежевании политического и нравственного характера испытывали прежде всего сами граждане страны Советов. «Не могу не удержаться от вопроса: когда же, наконец, воздадут должный почет великому Ильичу и не будут ставить его на одну ступень с преступником, который не только уничтожил тех, кто делал революцию, но и убивал в людях честность, бескорыстие и веру в дело социализма», — писала Н. С. Хрущеву учительница М. Николаева[191]. Ее письмо, полученное 14 ноября 1956 года, по поручению первого секретаря ЦК КПСС было разослано членам и кандидатам в члены Президиума ЦК партии «для ознакомления». Деталь весьма характерная: Н. С. Хрущев, испытавший мощный нажим просталинистских сил, не упустил случая показать своему окружению, каковы же в действительности настроения и чаяния людей, олицетворяющих новое время.

И хотя исследователи не располагают достаточными сведениями относительно объема и тематического содержания почты, поступавшей в ЦК КПСС, распределения ее по возрасту и социально-профессиональному статусу корреспондентов, можно утверждать, что линия XX съезда была горячо поддержана интеллигенцией. Ее настойчивые призывы «вернуть народу истинный образ Ленина», рассказать о действительных заслугах основателя большевистской партии, приписанных лженаукой Сталину, убедительно говорили о настроениях масс.

Здесь, разумеется, трудно преуменьшить значение первого (на официальном уровне) побудительного толчка к фронтальной переоценке ценностей, который «генетически» связан с докладом Н. С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС. Хотя доклад и не обнажил социально-экономических, идейно-политических и психологических корней формирования культа личности, не предложил механизма противодействия возможности его реставрации, он все же подточил гранитное здание монопольного владычества сталинских взглядов в науке, разрушил миф о великом ученом-энциклопедисте, историке, философе, экономисте, лингвисте.

На ХХ съезде КПСС практически только А. И. Микоян высказал критические замечания по работам Сталина. Он отметил, что в «Экономических проблемах социализма в СССР» дается неверная трактовка того, что после распада мирового рынка будет сокращаться объем производства, что надо пересмотреть и некоторые другие понятия с позиций марксизма-ленинизма[192]. А. И. Микоян бросил упрек и в адрес «Краткого курса истории ВКП (б)»: «Если бы наши историки по-настоящему глубоко стали изучать факты и события нашей партии за советский период, да и те, которые освещены в «Кратком курсе», если бы они порылись хорошенько в архивах, исторических документах, а не только в комплектах газет, то они смогли бы теперь лучше, с позиций ленинизма, осветить многие факты и события, изложенные в «Кратком курсе». А. И. Микоян поставил вопрос — нормально ли, что мы не имеем «ни краткого, ни полного марксистско-ленинского учебника по истории Октябрьской революции и Советского государства, где бы без лакировки была показана не только фасадная сторона, но вся многогранная история советской Отчизны»[193].

Было естественным ожидать, что за эмоционально ошеломляющей акцией десталинизации — докладом Н. С. Хрущева — последует вторая, в концептуальном и политическом плане более глубокая и решительная. Но принятое 30 июня 1956 года постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» представляло собой некую модель неуверенного движения по принципу вперед и вспять, одновременно выступая и стимулятором, и тормозом в развитии теории.

Стимулятором, ибо оно продолжало линию съезда на идейно-нравственное развенчание культа личности, ликвидацию его метастаз в общественной жизни и призывало «последовательно соблюдать во всей нашей работе важнейшие положения учения марксизма-ленинизма о народе как творце истории, создателе всех материальных и духовных богатств человечества»[194].

Тормозом — поскольку масштаб социального урона, нанесенного существовавшим режимом, не был осознан в верхнем эшелоне власти как глобальный. Вскрытые XX съездом отступления от демократической модели развития общества в то время не квалифицировались как сущностные деформации строительства социализма. Категорично утверждая, что «отдельная личность, даже такая крупная, как Сталин», не в состоянии изменить «наш общественно-политический строй», постановление напрочь исключало вариантность суждений: думать иначе означало войти «в глубокое противоречие с фактами, с марксизмом, с историей, впасть в идеализм»[195]. Стало быть, избежать обвинений в отрыве от жизни, прожектерстве, измене марксизму наука могла лишь под сенью руководящих доктрин и установок. Это вынуждало осторожничать, с опаской сходить с наезженной колеи, обрекало в конечном итоге на ненаучность.

В то же время нельзя не отметить, что постановление ЦК «О преодолении культа личности и его последствий» являлось в известной степени гласным эквивалентом спрятанного от широких народных масс доклада Хрущева, проясняло для них смысл принятого на XX съезде предельно лаконичного — в десять строк — эпохального решения. К тому же, если поручалось обеспечение «антикультовых» мер сугубо Центральному Комитету КПСС, то постановление от 30 июня 1956 года делало главным субъектом очистительного процесса непосредственно партийные организации. И все-таки его половинчатость, а значит, ограниченная эффективность, очевидны. Партийная директива оставляла вне сферы важнейшей гуманистической деятельности главное действующее лицо истории — народ, чье исконное право творить было снова продекларировано и проигнорировано.

Но и тогда, и десятилетия спустя — вплоть до «горбачевской» перестройки — как доклад Н. С. Хрущева на съезде, так и решение ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» считались несомненно радикальными и путеводными. Прогрессивная научная общественность страны встретила их с воодушевлением. Появились небеспочвенные надежды, что эпоха обезличенного коллективного труда, который был низведен до подобострастного комментаторства, откровенной апологетики и обреченности плестись в арьергарде «выдающихся теоретических открытий» одного сверхчеловека, останется в прошлом. Возрождалась деятельность научных школ, восстанавливался творческий облик исследовательских центров, начали выходить из печати труды, отмеченные авторской индивидуальностью. После XX съезда партии развернулась работа над изданиями, призванными привлечь внимание общественности к проблемам философского, экономического, исторического знания.

В связи с постановлением ЦК КПСС «О подготовке популярного пособия «Основы марксизма-ленинизма» (август 1956 г.) был сформирован и приступил к работе авторский коллектив во главе с О. В. Куусиненом, заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР, с 1957 г. секретаря ЦК КПСС. В 1957 г. вышли в свет первый и второй тома многотомной «Истории философии». Качественный сдвиг обозначился в исследованиях, посвященных генезису марксизма, что ознаменовалось созданием работ, в которых прослеживался процесс формирования философских и идейных позиций основоположников научного социализма. Были опубликованы труды, отразившие духовные искания К. Маркса и Ф. Энгельса, раскрывшие историю их борьбы за революционную партию пролетариата. Активизации исследований, связанных с ленинским теоретическим наследием, с анализом вклада В. И. Ленина в развитие марксизма, способствовало издание в 1958—1965 годах полного собрания сочинений В. И. Ленина.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал