Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Семидесятые 5 страница






— О, мне так жаль, Тал!

Впервые в жизни Талли не стала врать или приукрашивать действительность (ну, разве что совсем чуть-чуть), она просто была собой. И для Кейт этого было достаточно.

И вот наступило лето семьдесят седьмого года. Через несколько коротких месяцев им предстояло стать старшеклассницами, стать королевами — каждой в своей школе.

А сегодня был день, ради наступления которого Талли работала все эти годы. Наконец-то ей предстояло сделать первый шаг по той дороге, которую три года назад показала ей миссис Муларки.

Первый шаг на пути к тому, чтобы стать второй Джин Энерсен.

Эти слова стали ее мантрой, секретным кодом, вмещавшим всю ее огромную мечту и делавшим реальной нынешнюю Талли Харт.

Семена, посеянные когда-то на кухне дома в округе Снохомиш, дали мощные всходы и пустили корни глубоко в ее сердце. До этого Талли даже не подозревала, как нужна ей мечта, но именно эта мечта перевернула всю ее жизнь, превратила ее из девочки, брошенной своей матерью, в Талли Харт, решившую завоевать этот мир. Стоящая перед ней цель делала прошлое совершенно незначительным, теперь у нее было к чему стремиться. И именно поэтому миссис Муларки гордилась ею — Талли знала это из писем Кейт. Она также знала, что Кейти по-прежнему разделяет мечту лучшей подруги. Они вместе будут воплощать свою мечту и станут журналистками, будут расследовать запутанные истории и писать о них. Они будут командой.

Талли стояла на тротуаре и смотрела во все глаза на возвышавшееся перед ней здание. Смотрела взглядом грабителя, решившегося посягнуть на форт Нокс.

Как ни странно, филиал Американской радиовещательной корпорации Эй-би-си, несмотря на всю его известность, находился в небольшом здании в районе Денни Регрейд. Никакой монументальности, никаких огромных окон, никакого шикарного вестибюля. Только стоящая углом при входе стойка, приятная девушка за ней и три желтых пластиковых офисных стула.

Талли еще раз глубоко вздохнула, расправила плечи и зашла внутрь. Она назвала девушке за стойкой свое имя и села на один из стульев. В ожидании приглашения она старалась сидеть спокойно и не ерзать.

Никогда не знаешь, кто может за тобой наблюдать.

— Мисс Харт? — произнесла наконец секретарь, подняв голову. — Он готов встретиться с вами.

Талли нацепила на лицо улыбку, как для кинокамеры, и поднялась со стула.

— Спасибо, — поблагодарила она девушку, направляясь вслед за ней через дверь к другой зоне ожидания.

Итак, ей предстояло встретиться с человеком, которому она писала каждую неделю уже почти что год.

— Здравствуйте, мистер Рорбах! — Талли пожала протянутую руку. — Я рада, что мы наконец-то встретились.



Мужчина выглядел усталым и оказался старше, чем Талли его себе представляла. На голове его росли редкие кустики рыжеватых седеющих волос. На мистере Рорбахе был бледно-голубой костюм с белой строчкой.

— Прошу в мой кабинет, мисс Харт, — пригласил он.

— Миз Харт, — поправила его Талли.

Всегда лучше сразу начать с правильной ноты. Не зря Глория Штайнем говорила, что никогда не получишь уважения, если не потребуешь его.

— Простите? — растерянно заморгал мистер Рорбах.

— Я отзываюсь на миз Харт, если не возражаете. А я уверена, что вы не возражаете. Как может человек с ученой степенью по английской литературе, полученной в Джорджтауне, быть против изменений? Уверена, что вы из тех, кто находится на переднем крае развития самосознания. Я читаю это в ваших глазах. Кстати, мне нравятся ваши очки.

Мистер Рорбах изумленно смотрел на нее. Казалось, он даже не сразу вспомнил, где они находятся.

— Следуйте за мной, миз Харт, — наконец произнес он и повел Талли по коридору к последней двери слева, которую раскрыл перед девушкой.

Кабинет оказался небольшой угловой комнаткой с окном, выходящим на монорельсовую дорогу. Стены были совершенно голыми.

Талли присела на черный стул с высокой спинкой перед письменным столом хозяина кабинета.

Мистер Рорбах сел на свое место и принялся внимательно разглядывать Талли.

— Сто двенадцать писем, миз Харт. — Он похлопал ладонью по толстой крафтовой папке, лежавшей у него на столе.

Он сохранил все письма Талли, это что-нибудь да значило. Талли вынула из папки свое новое резюме и положила перед мистером Рорбахом.



— Как вы можете заметить, в школьной газете мои статьи всегда печатали на первых страницах. Я также приложила свою большую работу о последнем землетрясении в Гватемале, обновила материал о Карен Энн Квинлан и размышления о последних днях Фредди Принца. Все это определенно продемонстрирует вам, на что я способна.

— Вам семнадцать лет.

— Да.

— И через месяц начнется ваш последний школьный год.

Письма сработали. Этот человек знал о ней все.

— Именно так, — подтвердила Талли. — Мне, кстати, кажется, что эту историю можно подать в интересном ракурсе. Начало последнего года обучения, наблюдение за классом семьдесят восьмого года. Может быть, мы сделаем цикл ежемесячных статей о том, что же на самом деле происходит за закрытыми дверями старшей школы. Я уверена, что ваши обозреватели…

— Миз Харт, — прервал ее мистер Рорбах. Он сцепил руки в замок под подбородком, и Талли показалось, что он едва сдерживает улыбку.

— Да, мистер Рорбах.

— Это филиал Эй-би-си, мы не берем на работу школьниц.

— Но у вас ведь есть стажеры.

— Из Вашингтонского университета и различных колледжей. Наши стажеры умеют работать в телестудии. Многие из них уже вели передачи на студенческих каналах. Мне очень жаль, но вы еще не готовы к такой работе.

— О…

Они молча смотрели друг на друга.

— Я давно работаю на этом месте, миз Харт, и мне никогда не приходилось видеть такой амбициозной особы, как вы. — Он снова похлопал ладонью по папке с письмами Талли. — Знаете, что я вам скажу, продолжайте писать мне письма. Я буду следить за вами.

— И когда я буду готова стать журналисткой, вы возьмете меня на работу?

Он рассмеялся:

— Просто присылайте мне статьи, получайте хорошие оценки и поступайте в колледж. А потом посмотрим.

Талли снова почувствовала прилив энергии.

— Я буду посылать вам что-то новое каждый месяц. И в один прекрасный день, мистер Рорбах, вы пригласите меня на работу. Вот посмотрите!

— Я не стану ставить против вас, миз Харт.

Они поговорили еще несколько минут. Затем мистер Рорбах проводил Талли из кабинета. По пути он остановился у витрины с наградами, где поблескивали золотом при неярком свете несколько «Эмми».

— Я тоже когда-нибудь получу «Эмми», — сказала Талли, касаясь пальцами прохладного стекла.

Она запретила себе принимать близко к сердцу предстоящую задержку на пути к своей мечте. Это ведь была не более чем задержка.

— Знаете ли, Таллула Харт, а я вам верю. А теперь возвращайтесь в старшую школу и насладитесь последним годом детства. Взрослая жизнь наступит очень скоро.

 

Мир за пределами здания выглядел как на открытке с видом Сиэтла. Синее небо, и ни облачка на нем. Именно такие виды побуждают тех, кто еще не живет в Сиэтле, продать свои дома в менее живописных местах и переехать сюда. Если бы только люди знали, как редки в этом городе такие вот дни. Лето в этих местах было подобно комете — так же ярко вспыхивало и так же быстро пролетало.

Прижимая к груди черную кожаную папку своего дедушки, Талли направилась к автобусной остановке. Прямо у нее над головой прогрохотал поезд монорельсовой дороги, и земля под ногами Талли дрогнула.

Всю обратную дорогу домой Талли повторяла себе, что перед ней открыты большие возможности, что она получит степень в колледже и найдет себе работу еще лучше.

Но как бы Талли ни старалась себя утешить, ощущение провала не отступало. Придя домой, она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, у которой опустились руки.

Талли отперла входную дверь и, войдя внутрь, швырнула папку на стол в кухне.

Бабушка сидела на стареньком диване в гостиной, положив ноги в теплых чулках на оттоманку с обтрепанной обивкой, и держала на коленях незаконченный образец не менявшегося годами рукоделия. Она спала и тихонько похрапывала.

При виде бабушки Талли выдавила из себя улыбку.

— Привет, ба, — тихо произнесла она, входя в гостиную и наклоняясь, чтобы коснуться высохшей руки бабушки. Талли опустилась на диван рядом с ней.

Бабушка медленно просыпалась. За старомодными очками с толстыми стеклами глаза ее стали вдруг ясными.

— Ну, и как все прошло? — спросила она Талли.

— Ты только представь себе, заместитель директора по новостям сказал, что я слишком хороша для этой работы, что имеющаяся у них должность — тупик для человека с такой квалификацией, как у меня.

Бабушка сжала ее руку, останавливая словесный поток внучки.

— Они сказали, что ты слишком молода, да?

Слезы, которые Талли сдерживала весь день, жгли ей глаза. Смутившаяся Талли поспешила их смахнуть.

— Я знаю: мне предложат эту работу, как только я поступлю в колледж. Вот посмотришь! Ты еще будешь мной гордиться.

Бабушка бросила на внучку сочувственный взгляд.

— Я-то и так горжусь тобой, Талли. Но ведь тебе нужно не мое признание, а внимание Дороти.

Талли припала к худенькому плечу бабушки и позволила ей утешить себя. Через несколько минут она почувствовала, что боль разочарования притупилась. Так бывает при солнечном ожоге, когда боль утихает постепенно, делая кожу менее уязвимой для солнечных лучей.

— У меня есть ты, ба, а все остальное не имеет значения.

Бабушка вздохнула:

— А теперь почему бы тебе не позвонить своей подруге Кейти? Только болтайте недолго. Телефонная связь очень дорога.

Даже сама мысль о разговоре с Кейти уже подняла Талли настроение. Поскольку междугородние переговоры действительно стоили дорого, подруги редко общались по телефону.

— Спасибо, ба, сейчас позвоню.

 

На следующей неделе Талли получила работу в «Квин Энн Би» — местной еженедельной газете. Круг ее обязанностей соответствовал тому скудному жалованью, которое ей платили. Но для Талли это не имело значения. Главное, что она работала по специальности. Все лето она не вылезала из тесных офисных помещений, жадно впитывая каждую крупинку знаний. А все то время, когда она не приставала с вопросами к журналистам, не снимала копии с бумаг и не бегала за кофе, Талли проводила дома, играя с бабушкой в джин на спички. Каждый вечер в воскресенье, как по часам, она писала письмо Кейти, с которой делилась всеми событиями прошедшей недели.

Вот и сейчас Талли сидела за своим детским письменным столиком и перечитывала свое очередное письмо на восьми страницах. Закончив чтение, она приписала в конце: «Лучшие подруги навсегда. С любовью, Талли». И аккуратно сложила листки.

На столе лежала последняя открытка от Кейти, которая находилась сейчас с родителями и братом в традиционном походе семьи Муларки. Кейт называла эти походы «неделями в аду с насекомыми», Талли же завидовала этому настоящему семейному отдыху. Она очень жалела о том, что не отправилась в поход вместе с ними, ей потребовалась вся ее решимость, чтобы она смогла отклонить приглашение. Но для Талли слишком важна была ее летняя работа, да и здоровье бабушки оставляло желать лучшего, так что выбора у нее практически не было.

Талли смотрела на послание Кейт, которое успела выучить наизусть.

«Играем по вечерам в карты, жарим на костре пастилу, плаваем в леденющем озере…»

Талли усилием воли заставила себя отвернуться.

В этой жизни ничего не добьешься, если будешь сожалеть о том, чего не можешь иметь. Уж этой-то науке мать ее научила.

Талли положила свое письмо в конверт, надписала его и спустилась вниз, проверить, как там бабушка, которая уже легла спать.

Потом она в одиночестве посмотрела свои любимые воскресные программы — «Вся семья», «Алиса» и «Офицер полиции», после чего заперла дверь и легла спать. Последней ее мыслью, прежде чем Талли провалилась в сон, было: «Интересно, а что сейчас делают Муларки».

На следующее утро Талли проснулась, как обычно, в шесть часов и оделась на работу. Иногда, если она приходила в офис газеты рано, кто-нибудь из репортеров разрешал ей помочь в работе над историей дня.

Пробежав по коридору, Талли постучала в последнюю дверь. Ей совсем не хотелось будить бабушку, но таково было незыблемое правило этого дома: никогда не уходить, не попрощавшись.

— Ба?

Талли снова постучала и, медленно открыв дверь, сказала:

— Ба! Я ухожу на работу.

Занавески отбрасывали на пол холодные сиреневатые тени. Образцы рукоделия, украшавшие стены, казались в сумраке нелепыми коробками.

Бабушка лежала в кровати. Даже с порога Талли видны были очертания ее тела, седые, почти белые волосы, рюшки на ночной рубашке и… совершенно неподвижная грудь.

— Ба?

Подойдя к кровати, Талли коснулась морщинистой щеки бабушки. Она была холодной, как лед. Дыхания слышно не было.

В эту минуту Талли показалось, что весь ее мир рассыпался на куски, развалился до основания. Ей потребовались все силы, чтобы остаться у бабушкиной кровати, вглядываясь в ее безжизненное лицо.

Слезы подступали к глазам медленно, и каждая словно была из крови, слишком густой, чтобы легко пролиться. Воспоминания нахлынули на Талли, сменяя друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Вот бабушка заплетает ей косички на ее седьмой день рождения и говорит ей, что мама, может, появится, если помолиться как следует, а уже годы спустя признает, что Бог не всегда отвечает на молитвы маленьких девочек, как, впрочем, и на молитвы взрослых.

А вот еще на прошлой неделе они играют в карты и смеются, когда Талли подбирает сброшенные карты. «Талли, дорогая, тебе не обязательно хвататься за все карты каждый раз…» А каким нежным всегда было бабушкино пожелание спокойной ночи!

Талли понятия не имела, сколько времени простояла перед кроватью бабушки, но к моменту, когда она нашла в себе силы наклониться и поцеловать ее в пергаментную щеку, через ставни уже пробивался солнечный свет. Талли удивилась, заметив, что в комнате светло. Ей казалось, что без бабушки здесь должна царить темнота.

— Давай, Талли, — сказала она самой себе.

Ей предстояло сделать много дел. Бабушка говорила с ней об этом, она хотела, чтобы Талли была готова к ее уходу. Но Талли всегда знала, что заранее подготовиться к такому невозможно.

Она подошла к тумбочке у кровати бабушки, где под висящей на стене фотографией дедушки, рядом с кипой рецептов, стояла розовая деревянная коробочка.

Талли подняла крышку, чувствуя себя чуть ли не воровкой, но бабушка велела ей сделать именно это.

«Когда я почувствую, что скоро предстану перед Всевышним, — говорила она, — я кое-что оставлю тебе в шкатулке, которую когда-то подарил мне дедушка».

В шкатулке поверх недорогих украшений, которые Талли видела на бабушке всего несколько раз, лежал сложенный листок розовой бумаги, на котором было написано ее имя.

Медленно развернув листок, Талли начала читать:

 

«Моя дорогая Талли!

Прости меня, мне очень жаль. Я знаю, как ты боишься остаться одна, боишься, что все тебя бросят, но у Бога для каждого из нас имеется свой план. Я осталась бы с тобой подольше, если бы могла. Мы с дедушкой всегда будем глядеть на тебя с небес. И если ты веришь в это, то никогда не будешь одинока.

Ты была самой большой радостью в моей жизни.

С любовью, бабушка».

 

«Была».

Бабушка ушла туда, откуда уже не вернется.

 

Талли стояла, наблюдая за текущей мимо нее вереницей пожилых людей. Некоторые узнавали ее и подходили выразить соболезнования.

— Мне так жаль, дорогая…

— Она сейчас в лучшем мире…

— Со своим любимым Уинстоном…

— Она не хотела бы, чтобы ты плакала…

Талли вытерпела, сколько смогла, потому что знала, что этого хотела бы бабушка, но к одиннадцати часам она уже готова была кричать. Неужели никто из соболезнующих не видит и не понимает, что она — одетая в черное семнадцатилетняя девочка, — осталась на целом свете совсем одна.

Если бы только Кейт и ее родители были здесь! Но она не знала, как можно связаться с ними в Канаде, а поскольку они вернутся только через два дня, придется ей справляться со всем одной. Если бы рядом были эти люди, которых ей так легко было представить своей семьей, наверное, она бы выдержала всю службу до конца.

Но у Талли уже не было сил держаться и слушать, как люди, прощаясь, говорят о бабушке, разрывая душу Талли. Она встала и вышла из церкви.

На улице, при ярком свете августовского солнца, она снова смогла дышать. К глазам подступали слезы, а в голове крутился нелепый вопрос: «Как ты могла оставить меня одну?»

Стоя около старомодных запыленных автомобилей, она изо всех сил старалась не расплакаться. А еще она старалась не вспоминать и не думать о том, что же будет с ней дальше.

За ее спиной хрустнула ветка, и Талли оглянулась. Ее взгляд скользнул по припаркованным машинам. А потом она увидела ее.

На границе церковной территории, где росли раскидистые клены, стояла в тени Облачко и курила длинную тонкую сигарету. На ней были потертые вельветовые брюки-клеш и несвежая свободная блузка. А копна спутанных каштановых волос лишь подчеркивала неестественную худобу.

Талли не смогла сдержать прилив неожиданной радости, от которого учащенно забилось ее сердце. Наконец-то она теперь не одна! Облачко, конечно, не всегда поступала с ней хорошо, но ведь вернулась же в трудную минуту. Талли побежала к Дороти, улыбаясь. Она готова была простить своей беспутной матери все — все годы ее отсутствия, все случаи, когда она бросала дочь. Главное, что она была рядом именно сейчас, когда Талли нуждалась в ней больше всего.

— Слава богу, ты здесь, — сказала она, переводя дыхание. — Ты так нужна мне сейчас!

Мать потянулась к Талли и рассмеялась, когда, качнувшись, чуть не упала.

— А ты красивая маленькая бабочка, Талли. Тебе нужен воздух, чтобы быть свободной.

Все похолодело у Талли внутри.

— О нет! Только не сегодня, — сказала она, умоляюще глядя на мать. — Пожалуйста…

— Всегда! — В голосе Облачка вдруг зазвенел металл, но взгляд оставался безучастным, словно остекленевшим.

— Но я ведь твоя плоть и кровь, мама, и ты так нужна мне сейчас. — Талли чувствовала, что говорит едва слышно, но ничего не могла поделать со своим голосом.

Облачко сделала шаг вперед и снова чуть не споткнулась. Она улыбнулась жалкой улыбкой, словно извиняясь, но Талли знала этому цену. Подобные эмоции ее матери вспыхивали и мгновенно гасли, как солнце над Сиэтлом.

— Посмотри на меня, Талли.

— Я смотрю.

— Нет, посмотри как следует. Ты же видишь, я ничем не могу тебе помочь.

— Но ты нужна мне.

— В этом-то и есть гребаная правда, — сказала Облачко, смачно затягиваясь и выдыхая через несколько секунд дым.

— Почему… — начала Талли.

«Почему ты не любишь меня?» — хотелось ей спросить, но она так и не смогла выразить свою боль словами. В этот момент закончилась поминальная служба, и из церкви вышли люди в траурных одеждах. Талли отвернулась, пытаясь скрыть слезы. Когда она снова повернулась к Дороти, той уже не было.

 

Женщина из службы социальной поддержки держалась сухо. Она говорила правильные вещи, но от Талли не укрылось, что женщина украдкой смотрит на часы.

— Я по-прежнему не понимаю, почему должна собирать вещи, — возражала ей Талли. — Мне почти восемнадцать лет. Дом бабушки не под залогом — я знаю это, потому что весь год оплачивала счета. Я достаточно взрослая и могу жить самостоятельно.

— Нас ждет юрист, — не обращая внимания на слова Талли, сказала женщина. — Ты ведь уже почти готова?

Талли положила в чемодан стопку писем от Кейт и закрыла крышку.

Слова «я готова» отказывались слетать с языка, поэтому она просто взяла чемодан и повесила на плечо сумку.

— Да, — выдавила наконец Талли.

— Хорошо, — отозвалась женщина, повернулась и направилась к лестнице.

Талли окинула долгим прощальным взглядом свою спальню, замечая словно бы впервые некоторые вещи, обычно ускользавшие от ее внимания — бледно-сиреневое покрывало на белой двуспальной кровати, пластиковые фигурки лошадок, покрытые пылью, на подоконнике, куклу миссис Бизли на туалетном столике, коробочку для украшений «мисс Америка» с изображением балерины на крышке.

Бабушка подготовила эту комнату для маленькой девочки, которую ей привезли много лет назад. Все здесь было подобрано с любовью и заботой. Но теперь эти замечательные вещи будут сложены в ящики и помещены в темное хранилище, как и воспоминания, которые они вызывали в памяти. Интересно, подумала Талли, сколько лет пройдет, прежде чем она сможет вспоминать бабушку и не плакать.

Закрыв за собой дверь спальни, Талли последовала за женщиной по умолкнувшему дому. Они спустились по лестнице и подошли к видавшему виды желтому «форду-пинто», припаркованному перед крыльцом.

— Положи чемодан назад.

Талли сделала, как ей велели, а сама села на пассажирское сиденье.

Когда женщина из социальной службы завела мотор, машину наполнили звуки громкой музыки из стереоколонок. Женщина тут же извинилась и прикрутила звук.

Талли лишь пожала плечами и стала смотреть в окно.

— Я соболезную тебе по поводу смерти бабушки, если я не сказала этого раньше.

Талли смотрела на свое отражение в окне машины. Лицо ее было как на негативе, лишенное красок и словно призрачное. Также чувствовала себя Талли и в душе.

— Она была исключительной во всех отношениях женщиной.

Талли ничего на это не ответила. Она вряд ли могла бы заставить себя произнести хоть слово, даже если бы хотела. С момента встречи с матерью на похоронах она чувствовала себя словно высохшей изнутри. И совершенно пустой.

— Вот мы и на месте, — сказала женщина через несколько минут.

Они остановились у красивого здания в викторианском стиле в пригороде Баллард. Табличка на двери гласила: «Бейкер и Монтгомери, адвокаты».

Талли понадобилось несколько секунд, чтобы выбраться из машины.

— Тебе не надо брать с собой чемодан, — сочувственно улыбаясь, сказала женщина.

— Я бы все-таки хотела его взять. — Талли давно знала, что надо держать свои вещи при себе.

Женщина согласно кивнула и последовала впереди Талли по заросшей травой дорожке к двери. В эксцентричной, на посторонний взгляд, приемной Талли присела на краешек кресла рядом с пустой конторкой. На стенах с веселенькими обоями висели во множестве картины с изображением детишек с большими грустными глазами. Ровно в четыре часа к ним спустился пухлый лысеющий мужчина в очках в роговой оправе.

— Здравствуй, Таллула, — сказал он. — Я — Элмер Бейкер, адвокат твоей бабушки миссис Харт.

Талли последовала за ним в небольшую комнату наверху, где стояли два мягких кресла и небольшой антикварный стол черного дерева. На нем громоздились желтые папки, какими обычно пользуются юристы. В углу комнаты жужжал вентилятор, но он лишь гнал в сторону двери горячий воздух.

Женщина из социальной службы присела у окна.

— Сюда, сюда, — суетился мистер Бейкер, подвигая Талли собственное кресло.

— Итак, Таллула…

— Талли, — поправила она.

— Да, да. Я помню, Айма говорила, что ты предпочитаешь имя Талли, — поставив локти на стол, адвокат наклонился к ней. Его глаза, похожие на черных жуков, блеснули за толстыми стеклами очков. — Как тебе известно, твоя мать отказалась стать твоим опекуном.

Талли едва хватило сил кивнуть, хотя всю ночь она репетировала прочувствованный монолог о том, что ей надо позволить жить одной. Но сейчас она чувствовала себя совсем маленькой и беззащитной.

— Мне очень жаль, — сочувственно произнес мистер Бейкер, но Талли только поморщилась в ответ, хотя говорил он вроде бы искренне. Она уже не могла слышать эти бесполезные, ничего не значащие слова.

— Да, — односложно ответила она, сжимая руки в кулаки.

— Присутствующая здесь миз Каллиган подобрала тебе отличную семью. Ты будешь одной из нескольких брошенных детей, которым дают приют эти добрые люди. Есть еще одна хорошая новость: ты сможешь продолжить учиться в той же школе. Думаю, ты рада это слышать.

— Я просто в восторге.

Мистер Бейкер поднял на секунду глаза, удивленный ее ответом.

— Ну, разумеется. Теперь что касается наследства. Бабушка оставила тебе все свое имущество — оба дома, машину, счета в банке и акции. Еще она оставила распоряжение, чтобы ты продолжила ежемесячные выплаты ее дочери Дороти. Твоя бабушка считала, что это — самый надежный способ следить за ее перемещениями. Дороти проявила завидное постоянство, всегда объявляясь перед получением денег. — Адвокат прочистил горло. — Итак, если мы продадим оба дома, ты сможешь какое-то время не беспокоиться по поводу финансов. Мы позаботимся о том, чтобы…

— Но тогда у меня не будет дома…

— Мне очень жаль, но миссис Харт оставила конкретные указания по этому поводу в своем завещании. Она хотела, чтобы ты могла пойти учиться в любой колледж. — Бейкер внимательно посмотрел на Талли. — Ты ведь собираешься получить в один прекрасный день Пулитцеровскую премию. По крайней мере, так мне сказала твоя бабушка.

Талли почувствовала, что сейчас разрыдается прямо перед этими людьми. Она резко поднялась на ноги.

— Мне надо в дамскую комнату.

Мистер Бейкер нахмурил лоб.

— О! Конечно. Это внизу. Первая дверь слева от входа.

Талли взяла чемодан и поплелась к двери. В коридоре она привалилась к стене, стараясь изо всех сил не расплакаться.

Неужели она теперь будет жить в незнакомой приемной семье?!

Талли посмотрела на дату на своих наручных часах.

Муларки должны вернуться завтра.

 

 

Дорога домой из Британской Колумбии, казалось, заняла вечность. Кондиционер в фургоне был сломан, и из вентилятора тянуло горячим воздухом. Всем было жарко, все чувствовали себя усталыми и грязными. Но маме с папой все равно хотелось петь песни, и они подбивали детей петь вместе с ними.

Кейт едва выдержала эту поездку, так все было ужасно.

— Мам, скажи Шону, чтобы перестал валиться на меня.

Братец нарочито громко рыгнул в ответ и засмеялся. Собака отчаянно лаяла.

На переднем сиденье отец наклонился вперед и включил радио. Салон заполнил голос Джона Денвера, певшего «Слава богу, я — деревенский мальчишка».

— Вот и я пою то же самое, Марджи. Почему они не хотят петь с нами вместе? Ну что ж, ладно.

Кейт вернулась к своей книге. Машину трясло так сильно, что буквы плясали у нее перед глазами. Но это не останавливало Кейт — она читала «Властелина колец», наверное, в сотый раз.

— Кейти! Кейтлин!

Она подняла глаза.

— Что?

— Мы приехали, — сказал отец. — Положи уже эту чертову книгу и помоги нам разгрузить фургон.

— А можно, я сначала позвоню Талли?

— Нет. Сначала надо разобраться с вещами.

Кейт захлопнула книгу. Она семь дней ждала возможности поговорить по телефону с подругой. Но разгрузка машины казалась родителям делом неотложным и более важным.

— Хорошо. Только пусть Шон помогает.

Миссис Муларки тяжело вздохнула:

— Отвечай за себя, Кейтлин.

Пока они разгружали вещи, расставляли все по местам, отнесли грязное белье вниз, в прачечную, и запустили стиральную машину, стемнело. Кейт подошла к матери.

— Можно мне теперь позвонить Талли? — спросила она.

Мама не успела ей ответить. Из гостиной появился отец. Он посмотрел на часы.

— В половине одиннадцатого? Вряд ли бабушка Талли одобрит такой поздний звонок.

— Но…

— Спокойной ночи, Кейти, — твердо сказал отец, обнимая жену.

— Но это так несправедливо!

— А кто тебе сказал, что жизнь всегда бывает справедлива? — усмехнулась мама. — Ложись спать! Спокойной ночи, Кейти.

 

Талли почти четыре часа простояла у своего дома, наблюдая, как семейство Муларки разгружает свой фургон. Несколько раз она была близка к тому, чтобы пересечь улицу и взбежать по холму к дому Кейт, но понимала, что не готова увидеться с шумным семейством сейчас, когда они в полном составе заняты разгрузкой. Ей хотелось побыть вдвоем с Кейти в каком-нибудь тихом месте, где они могли бы поговорить.

Талли дождалась, пока в доме погаснут огни, и только тогда решилась перейти через улицу. Она подождала еще минут тридцать на лужайке под окном Кейт, чтобы быть уверенной, что весь дом погрузился в сон.

Где-то слева тихонько ржала, почуяв Талли, и била копытом о землю Горошинка. Старушке, наверное, тоже нужна была компания. Во время семейного путешествия Горошинку кормил их сосед. Но это ведь совсем не то, что чувствовать каждый день, что тебя любят.

— Я знаю, как это, милая, — прошептала Талли, опускаясь на траву и обнимая руками колени.

Наверное, лучше было сначала позвонить, а не подкрадываться к дому под покровом ночи. Но миссис Муларки могла бы ответить ей, что уже поздно и пусть Талли зайдет к ним завтра утром. А сегодня все они ужасно устали с дороги. Но Талли не могла больше ждать. Навалившееся на нее одиночество было таким отчаянным, что она не могла справиться с ним сама.

Наконец в одиннадцать она встала, стряхнула прилипшую к джинсам траву и кинула камешек в окно Кейти.

Ей пришлось кидать четыре раза, прежде чем в окне появилась голова подруги.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.029 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал