Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Добро и зло. Признавая весь приведённый пласт выводов о родовых истоках ДУХОВНОЙ РОДИНЫ человека, проистекающих из его кровной связи с этническим нуминозным эгрегором






Признавая весь приведённый пласт выводов о родовых истоках ДУХОВНОЙ РОДИНЫ человека, проистекающих из его кровной связи с этническим нуминозным эгрегором, мы должны признать и другой не менее очевидный момент, вытекающий из приведённых в этой книги рассуждений. Это факт относительности ДОБРА и ЗЛА в каждой системе этнического нуминозного мироздания. Благие мысли и благие дела в одном этническом священном пространстве есть ХАОС И ЗЛО для пространства другого этноса. В общем, этот камень преткновения так и остался лежалым камнем в доктрине христианства. 2 >>

Описание и объяснение миропорядка, непосредственно связанного с идеей справедливости и категориями добра и зла, - главная задача религии. И именно с этой основной своей задачей христианская теология не справилось. Оправданием Бога занимается целое философское направление - теодицея, названное так Лейбницем, который тоже пытался объяснить, откуда и зачем появилось зло, если Бог всеблаг и всемогущ. Теодицея призвана согласовать существование зла с божественной благостью и всесилием. Такая задача теснейшим образом связана с философскими и космогоническими принципами религий, с вечным противостоянием дуализма и монизма, теизма и пантеизма. Убедительная философия предполагает стройную космогонию и обуславливает безупречную этику. Христианские и космогония, и теодицея, и этика оказалась наиболее уязвимыми. Хотя совершенной и с точки зрения разума, и в этическом смысле религии нет, все религиозные системы в той или иной степени страдают несовершенством, обусловленным несовершенством человеческого разума, так что в конечном счёте решение остаётся всё равно за сердцем и верой, за складом и склонностью человеческой души.

Такова главная дилемма всякой религиозной мысли - либо лишить Бога совершенства и статуса творца всего сущего, оставив нерешённым вопрос о первопричине и источнике бытия, либо возложить на него ответственность за зло. Однако просто извинить это зло, указать его смысл и причины было бы мало, пришлось бы включить зло в сущность Бога, чего логически требовала всеобъемлющая и совершенная, в смысле полноты, природа этой сущности. Таким образом, проблема теодицеи и существования зла имеет две формы - философскую и этическую. Первая заключается в том, что Бог бесконечен и беспределен, но этот бесконечный беспредел нужно как-то ограничить, отгородив в нём место для обители зла, причём, надо отметить, довольно вместительное, а ограниченная бесконечность - это уже нелепость. Этическая проблема сводится к тому, что если Бог всемогущ, на него следует возложить вину и ответственность за зло, но если Он всеблаг - это недопустимо. Все вышеперечисленные религиозные и философские системы уязвимы либо в первом, либо во втором смысле. Христианская религиозная система уязвима в обоих. Согласно логике и здравому смыслу, бог христианской доктрины не может быть совершенным ни в смысле полноты, беспредельности, ни в этическом смысле.



От бессилия перед доводами рассудка современное христианство перешло на позицию уклончивости, уступок и неопределённости. Сегодня оно не имеет ни чёткой философии, ни однозначной экзегезы, теологии и картины мира. Оно, по большому счёту, уже не является ни теизмом, ни монизмом. С точки зрения теизма этот мир должен быть конечен и, значит, Бог ему трансцендентен, то есть пребывает вне этого мира. Но это уже подразумевает дуализм. Если же космос бесконечен, то нет границы между естественным и сверхъестественным, нет никакого дуализма, нет противоположности между богом и природой, и человек - единство гармонии. Христианство выходит из этого положения предельно просто, то есть никак. "Бог и трансцендентен, и имманентен этому миру", - говорит оно. Но соединить в предложении две противоположности союзом "и" ещё не значит логически соединить их мыслью.

Теодицею Бога христианство попыталось решить плагиатом, позаимствовав идеи Платона. Однако это был напрасный труд. Во-первых, потому, что неоплатонизм по идее является пантеизмом, в отличии от теистического христианства. Во-вторых, потому, что неоплатонизм тоже не давал безупречной системы мироздания, и последовательного монизма в нём также не получалось. Система Платона - это идеалистический пантеизм. Однако, как совершенно верно замечал Шопенгауэр, "Назвать мир Богом ещё не значит объяснить его". Последовательность монизма в идее эманации можно проследить и в онтологическом, и в гносеологическом аспектах, но что касается сферы нравственной, категорий добра и зла, здесь Платону отстоять свой монизм не удалось. Материю и зло Платону понимал как нереальность, небытие, как угасание света, т.е как недостаток, нечто не имеющее объективной сущности и бытия. Но, назвав Единое Благом, Платон таким образом его ограничил (несмотря на весь абсолютизм в провозглашении его безграничности). Благость подразумевала наличие противоположности и требовала объяснения её природы, которых Платон дать не смог.



Что касается зла, то его Платон описывал как "не равнозначное добру, недостаток должного быть добра". И эта формулировка почти дословно была заимствована из неоплатонизма христианством, согласно которому зло - это недостаток добра, антиреальность. "Зло, - писал прп. Максим Исповедник, - не было, не есть и не будет самостоятельно существующим по своей природе, поскольку оно не имеет для себя ровно никакой сущности, природы, ипостаси, силы или деятельности; оно не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, но зло есть недостаток деятельности присущих естеству сил в отношении к их цели, и решительно не есть что-либо другое". Однако такая трактовка зла противоречит христианской онтологии и космогонии.

Христианская религия - это теизм, тогда как идея эманации Платона - пантеизм. Перед обеими идеями можно поставить вопрос: коль скоро абсолютное совершенство не допускает степеней, то был бы Бог абсолютно совершенен, если бы Он включал в себя понятия зла и тьмы, или если бы таковыми не обладал? Если для каждой из сторон существует только одна возможность логически увернуться от ответа, именно - предложенная Платоном, то у христианства она тем более сомнительна, поскольку позаимствована из пантеизма. Теисты, если они не дуалисты, вынуждены вслед за Платоном говорить о несамостоятельности существования зла, его антиреальности. "Само по себе зло не считается какой-то самостоятельной силой, противостоящей добру. Зло есть искажение добра, его недостаток, оно не имеет своей сущности. Зло есть отступление от Бога, зло есть отсутствие любви". То есть существует-то оно объективно, наряду с добром, но при этом не есть ничто более, чем недостаток добра, что должно было бы исключать его существование, подразумевать пустоту на месте отсутствия добра, но не исключают, а уводят теологов в дебри диалектической казуистики, глубина которых напрямую зависит от витиеватости их мышления. В системе Платона такое объяснение было более или менее обосновано, коль скоро само видимое бытие для него являлось лишь далёким отражением, тусклым отсветом единого источника неиссякаемого света, то есть само по себе уже было неким недостатком и нереальностью, почти антиподом света, но, всё-таки, производным от него. Но христиане, признавая зло и тьму в своём роде скудостью освещения, недостатком света, не имеют ввиду материальную действительность как явление этой скудости. Так что все проявления зла, как и его носитель - дьявол, для христианства вполне реальны. "Что бы люди ни говорили и ни думали о диаволе, он есть на самом деле, это неоспоримо. Диавол существует, его пагубные действия проявляются повсюду в мире" ("Дьявол и его нынешние лжечудеса и лжепророки")

Да, сатана первоначально был представителем света. Но его падение очень трудно сравнить с угасанием света и реальности в идее эманации. Христианская формулировка "недостаток добра" вовсе не даёт знания о том, у кого и на каком этапе созидания зародилась первая мысль о возможности зла. "Не то мы говорим, - пишет Блаженный Феодорит, - будто духи злобы от начала созданы злыми Господом всяческих, и будто дана им такая природа; но то, что они сами по низвращению воли от лучшего устремились на худшее". Само собою напрашивается вопрос о том, чем было это "худшее", о котором пишет Блаженный Феодорит, откуда оно взялось, откуда у ангела появилась сама мысль о грехопадении? То есть, злая мысль не есть ли уже зло, особенно если она осуществляется? Откуда же могла взяться у ангела, сотворённого Богом, злая мысль и само представление о возможности зла? Не говоря уже о том, чем была та тьма над бездною, от которой Бог отделил свет. Примечательно, что в христианстве не упоминается и не объясняется любопытная фраза из Ветхого Завета о "злом духе от Бога", который напал на Саула в 1-ой книге Царств.

Получается некая смесь несообразностей. Бог, пишут христианские богословы, не создавал зла. Но и дьявол, пишут они, зла не создавал. Он вообще не творец. Он испортил созданное Богом добро. Выходит, что зла как такового нет. Но при этом реальный мир полон зла, настолько же реальных его проявлений, как и всё в этом мире. И сами христиане настаивают на том, что понятие зла - объективно, а категория зла - абсолютна. "Диавол, - писал Блаженный Августин, - есть дух нечистый; есть добро, как дух, и есть зло, как нечистый; он дух по природе, а нечистый по греху; из этих двух свойств первое от Бога, последнее от самого диавола". То есть, согласно Августину, зло всё же есть объективное свойство, качество, оно имеет и место, и действие, что отрицал прп. Максим Исповедник. В общем, не поясняют они достаточно вразумительно, почему сотворённая благом материя до такой плачевной степени оказалась во власти зла и тьмы, которых, судя по их же рассуждениям, как таковых и не существует, которые есть лишь недостаток добра и света.

Кроме того, антиреальность зла логически означает, что человек, отвергая Бога и творя зло, обрекает себя не на какие-то муки или адское пламя, а на небытие. То есть, противостоит добру не зло, а отсутствие добра, пустота, и ад есть, как он описан у Манна в "Фаустусе" - небытие. Это было бы логично, но сами христиане допустить такие выводы не хотят, настаивая, с одной стороны, на отсутствии реальности зла, с другой - на объективном существовании зла в виде сатаны, бесов, ада и всех земных проявлений зла. "Диавол, отпав от Бога, стал началом, источником, полнотой и олицетворением зла"... "Кто отрицает реальное существование злого духа, тот не может быть истинным христианином-последователем Христа Спасителя, воплотившегося с целью разрушения дел диавола". ("Дьявол и его нынешние лжечудеса и лжепророки").

Это порождает уже следующую мягко говоря антитезу - проблему сочетания, с одной стороны, вечных адских мук, а с другой - всесильной Божественной любви, несовместимой с вечным страданием. Что же говорят на это христианские священники? Они говорят, что думать, будто после Страшного Суда Бог и часть людей будет блаженствовать и спокойно смотреть, как вечно мучается другая часть человечества,- это грубое упрощение тайны Божественной справедливости. Но что собою представляет эта тайна, как в вечности решается этот вопрос, они честно признаются, что не знают. Показательно уже то, что для христиан справедливость Бога является тайной. Тем больше служение такому Богу требует безрассудных, то есть не от разума идущих веры и любви. "Мы,- говорят христианские священники,- верим Богу, не потому, что знаем ответы на все вопросы, мы доверяем Ему, потому что любим Его".

Итак, онтологический источник зла христианство объяснить не может. В любом случае выходит так, что зло есть и оно совершается с позволения и ведома Бога. Всесильный и всеведущий Бог от начала знал, что сатана отпадёт от него, но позволил ему это сделать. "Знал ли Бог, создавая ангелов, что часть из них отпадет? Безусловно, знал, ибо Он - всеведущ". ("Дьявол и его нынешние лжечудеса и лжепророки" По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II). Как же с благословения Святейшего Патриарха согласуется реальное существование злого духа со всемогуществом всеблагого Бога? И что может снять с Бога ответственность за зло, творимое его творением с его же ведома? Чем можно объяснить неспособность добра отвоевать человека у того, что является недостатком присущих добру сил? Свобода - такой ответ даёт христианская теодицея на все эти вопросы. Дарованная человеку Богом свобода, свобода воли, выбора и любви - вот если не источник и не объяснение, то некоторая причина неизбежности зла.

Люди сотворены Богом свободными существами. Они не смогли бы уподобляться Богу в любви, если бы не были свободны. А там, где есть свобода, есть и возможность зла, есть выбор - уподобляться Богу в любви или отречься от Него. "Личность ангела и человека - высочайшее творение Божие, поэтому Господь, будучи бесконечной Любовью, хочет иметь общение со Своими духовно-разумными созданиями через любовь, и именно поэтому в Свои одухотворенные творения Бог вкладывает способность любви, которая зиждется на выборе. И ангелы, и человек свободны в выборе-либо пребывать в общении со своим Творцом, либо отказаться от такого общения". Иными словами, Господь не хочет спасать нас насильно, лишая нас свободы. Св. Григорий Нисский пишет: "Разумному естеству была дарована свобода и соединена с силой, изобретающей вожделенное, чтобы имела место произвольность".

Однако такой подход, особенно широко использованный Бердяевым, заводит христианство в уже совершенно непролазную диалектику свободы, что превосходно продемонстрировал в своём романе Томас Манн. "Несовершенство всемогущества и благости Господа в том, что он не смог своему творению придать неспособность к греху. Это значило бы лишить всё им созданное свободной воли отпасть от Господа, а тогда это было бы уже не совершенным творением. Логическая дилемма Бога и заключалась в том, что он был не в состоянии своему созданию одновременно даровать свободу воли и способность не впасть в грех. Набожность и добродетель, следовательно, заключалось в том, чтобы не использовать свободу... Свобода - это свобода грешить, благочестие же состоит в том, чтобы не пользоваться ею из любви к Господу Богу, который счёл нужным даровать её нам". С другой стороны, "связан уставом, которому добровольно подчинился, а, стало быть, свободен. Да, диалектика свободы непостижима". На самом деле человек в любом случае получался рабом: либо рабом Божьим, либо рабом греха.

За историю христианства было ещё множество попыток логически обосновать и этически объяснить существование зла. Одни, в том числе Лейбниц, утверждали, что "зло способствовало совершенству вселенной, не в смысле совершенства добра, а в смысле всесторонней насыщенности. Без зла она не была бы совершенной, почему Господь и допустил его, ибо сам был совершенен". Однако логично заключить, что и сам Господь Бог в таком случае должен быть совершенен всесторонне, то есть, иметь в себе и злое начало. Августин полагал, что функция зла - оттенять добро, ибо при сравнении со злом оно делается лучше. Ему возражал Фома Аквинский, говоря, что опасно думать, будто Господу угодно, чтобы вершилось зло. Господу это не угодно, также, как не угодно, чтобы зло не вершилось. "Отрешаясь от желания или нежелания, он дозволяет ему существовать, а это, в свою очередь, способствует совершенству".

К такой невнятной и уклончивой формулировке "попустительства" сводятся, в сущности, все вышеперечисленные попытки христианской теодицеи. Ответственность Бога за зло, никак не снимаемую этой формулировкой, христианство пытается смягчить свойством Господа "Своим Промыслом обращать зло в добро". Уместно вспомнить гётевского Мефистофиля, который говорит: "Я - часть той Силы, Что вечно делает добро, желая зла". Томас Манн замечательным образом подверг сомнению и эту идею: "Истинное оправдание Бога перед лицом мирского несовершенства состоит в его способности из зла породить добро. И наоборот, из добра проистекает немало зла. Чтобы этому воспротивится, Господь не должен был бы допустить существование этого мира, что противоречило бы его сущности творца". Так, чем бы ни было зло, каков бы ни был его источник, как его ни объясняй, оно существует с дозволения и ведома христианского Бога. Он о нём знал изначально, Он его допустил и Он позволяет ему терзать этот мир. Ведь ничего ни в этом, ни в ином мире не случается без Божьей воли на то. Неизбежность зла в самом деле можно объяснить свободой человека, но это не снимает с Бога ответственности за зло. Он предузнал о нём и, зная, сотворил того, кто стал олицетворением зла. Нельзя не признавать несообразность попыток христианских теологов снять с Бога ответственность за мировое зло. Совсем другой вопрос, считать ли, что эта жизнь, точнее, идея вечной жизни и дарованной Богом свободы стоили того, чтобы создавать этот мир со всем его злом.

Нельзя не понимать, что безответственность Бога за зло противоречит как трезвому взгляду на вещи, констатирующему реальное существование и реальную силу зла, так и христианской идее всемогущества Бога. Но и не в этом дело. Главное то, что своими неубедительными попытками снять с Бога ответственность за зло, христианские теологи, наоборот, дискредитируют своего Бога. Сами того не понимая, они утверждают, что Бог, творя этот мир и ангелов, не знал, чем всё это обернётся. Отсюда происходят и все недоразумения и противоречия, с которыми сталкивается всякий христианин. Рано или поздно его одолевает вполне естественное непонимание того, почему на него, человека, без его ведома и спроса взвалено столь непосильное для него бремя несчастий и ответственности, бремя страданий и выбора? Ради свободы и любви? Но он об этом не просил. Согласно христианской теологии, Бог создал людей от избытка любви и ради радости любви. Но человека никто не спрашивал о том, желает ли он этого и готов ли заплатить за божественную свободу и любовь такую цену. Выходит, что эта жизнь и её главные святыни навязаны ему, и он просто вынужден за них бороться и страдать, сам выбор между истиной и злом навязан человеку.

Безусловно, к такой постановке вопроса привела индивидуализация человеческого сознания. Но ведь ко всё большему обособлению, сужению понятия личности вела и сама христианская идеология, которая всё больше увеличивала личную ответственность человека за свою собственную душу и грехи. А понятие индивидуума, отдельной души, от рождения чистой и безгрешной, никак не согласуется со всем тем злом, которое обрушивается на младенца с первого дня жизни. Появлялась логическая пропасть между понятием ответственности и идеей возмездия. Одно больше не могло объяснить другого. Здравый рассудок не мог вместить мысли, будто младенец виновен в первородном грехе и ответственен за всё зло мира. Этому препятствовала сама христианская доктрина, отрицавшая идею метемпсихоза и кармы, настаивавшая на том, что человек появляется на свет из небытия и душа его - tabula rasa. Вина за первородный грех распространялась на всё человечество от начала мира, а искупать этот грех приходилось отдельно взятому сознанию, в том грехе никак не повинному. Таков был замысел Бога: каждый отдельный человек должен сам, в одиночку, своими силами бороться со злом в окружающем мире и в своей душе, с тем злом, которое исходит от одного из творений Бога, следовательно, так же входит в его планы. Если человек не хочет бороться, он становиться рабом и жертвой зла, он обречён. Не делать выбора, отказаться от борьбы человек не может. К тому его обязал сам факт его рождения, о котором он не просил. Христианство утверждает, что и в своём рождении повинен опять же человек. Дело не в том, трудно или нет в это поверить. Речь здесь идёт уже не о силе веры, а, как уже писалось, об очевидном несоответствии между общей виной абстрактного понятия "человек" и вполне реальной, более чем ощутимой карой за неё, ответственностью, возлагаемой на конкретную личность.

Так мы приходим к удивительной дилемме. С одной стороны, христианская доктрина говорит о том, что человек во всём должен молить Бога о прощении, с другой стороны, эта же доктрина логически приводит к мысли о том, что, наоборот, человек должен простить Бога. Иными словами, не только человек должен оправдываться перед Богом, но и Бог искать человеческого оправдания. Об этом свидетельствует сама возникшая необходимость теодицеи Бога, логического и философского оправдания Бога человеком. Однако из всего сказанного должно стать ясно, что любые усилия этической или онтологической теодицеи просто излишни, неправомерны. Христианство унижает само себя, унижает и умаляет своего Бога попытками снять с Него ответственность за существование зла, ответственность за собственный замысел. Ответственность - это первое условие осознанности, вообще всякого знания. Творец несёт ответственность за своё творение. И если уж отдельная личность, каждый немощный и самый ничтожный человек несёт ответственность за первородный грех, то неразумно снимать с Бога ответственность за сатану, за само его существование и все его деяния. Знать и делать, творить с осознанием последствий и впредь, имея силы прекратить, не прекращать, а попустительствовать, всё это не есть ли ответственность? Зачем и ради чего - это уже другой разговор.

Из одного только самоуважения, уважения к своей идее и к своему Богу христианство должно признать, что Бог ответственен за зло. Даже если прямой источник зла - дьявол, то его косвенный источник - Бог, ибо Бог сотворил дьявола, от начала зная о его падении. Дьявол, и, следовательно, всё его зло - часть Божественного замысла. И тогда возникают уже совсем иные вопросы: стоило ли творение такой цены, стоило ли ценою зла творить этот мир, стоят ли такой цены идея божественной любви и идея духовной свободы, простить ли Бога за то, что, не спросясь нашего желания, он вынудил нас на эти страдания и на эту борьбу со злом, принять ли на себя из любви к Богу общечеловеческую вину за первородный грех, принять ли сам Божественный замысел. Это и есть самые настоящие вопросы веры. И обращены они уже не к абстрактной философской мысли, а к сердцу каждого отдельного человека. Решить их так или иначе он должен сам. Но должен обязательно. К этому его обязывает знание, которое есть ответственность. От древа познания он ел сам, пойдя против воли Бога. Но и это было частью Божественного замысла. Бог знал об этом заранее и позволил этому случиться. Кто из них, человек или Бог, более ответственен за случившееся? Скорее всего тот, кто является автором всей этой истории. А является ли её автором Бог или человек - ответить трудно.



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал