Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 18. Послеполуденное небо было мрачно-серым, легкий дождь капал на ветровое стекло






 

ПОСЛЕПОЛУДЕННОЕ НЕБО было мрачно-серым, легкий дождь капал на ветровое стекло. Знаменитый Американский Воздушный Цирк состоял теперь из одного человека и одного биплана, которые одиноко бороздили небо.

У меня был бак бензина и одиннадцать центов в кармане. Теперь, если я захочу есть, мне придется найти там внизу кого-нибудь с тремя долларами в кармане и страстным желанием полетать в дождь.

Перспектива была не из лучших. Кирксвилл, Миссури, отпадал, поскольку на его полях выстроились рядами копны сена, а на пастбищах бродили стада коров. Кроме того, в Кирксвилле дождь полил сплошной стеной, пытаясь превратить город в первое по величине внутриматериковое море. Ветровое стекло превратилось в водяную дощечку, привинченную к самолету. Летать было неприятно.

Когда мы, разбрызгивая дождь, свернули в сторону от Кирксвилла, я вспомнил о городке к северу от нас, где стоило попытать счастья. И снова промах. Одно неплохое поле, на расстоянии одного квартала от города, было уставлено тюками сена. Другое было окружено изгородью. Третье – опутано по периметру высоковольтными линиями.

Мы с бипланом задумчиво кружили, не обращая внимания на взлетную полосу и ангары на расстоянии мили к югу. Здесь можно было бы неплохо поработать, но миля – это чересчур далеко. Никто не станет идти целую милю под дождем, чтобы покататься на самолете. Наконец, опять едва не зацепив плотный Кирксвиллский дождь, мы приземлились на поле, огороженном забором, в надежде, что в нем где-то найдется калитка. Когда колеса коснулись земли, из-под них выскочила лиса и прыгнула, ища убежища, в ближайший стог.

Разрывов в заборе не было, но откуда-то появились двое мальчишек, исполняя роли, назначенные им провидением, невзирая на то, солнце в небе или дождь.

– Эй, где здесь ворота?

– Здесь нет ворот. Мы перелезли через забор. Здесь невдалеке есть аэропорт, мистер.

Дождь усилился.

– Ребята, если кто-то захочет покататься, он может как-то сюда пробраться?

– Кто его знает? Я думаю, ему придется лезть через забор.

Еще одно поле вычеркнуто из списка. Значит – в аэропорт. Там должны знать о подходящих местах. Еще два часа – и летать будет уже слишком темно, учитывая дождь и облака, скрывающие солнце. Я избрал аэропорт, поскольку понятия не имел, куда еще можно податься.

Даже здесь пришлось бороться. Вдоль одного края посадочной полосы шел забор, другим она примыкала к кукурузному морю. В этом аэропорту садиться было сложнее, чем на всех полях, которые мне попадались, и я подумал, что даже если это место будет кишмя кишеть пассажирами, я не стану катать ни одного. Все, что я мог сделать, чтобы удержать биплан посреди полосы между препятствиями, – это управлять им, ориентируясь по дрожащим и скачущим очертаниям по обе стороны кабины, и надеяться, что путь впереди свободен.

У конца полосы меня ждали под дождем пять металлических ангаров, истекающих водой, ветровой конус и пикап, из которого за мной наблюдало любопытное семейство. Когда я, не глуша мотора, поднялся в кабине, из машины с водительского места вылез мужчина; он был без футболки.

– Нужен бензин?

– Нет, спасибо. Бензина хватает. Ищу место, где бы можно было полетать.

Я развернул свою походную карту, показал на городок, лежащий в двадцати милях к юго-западу.

– Что ты знаешь о Грин Сити? Есть ли там куда сесть? Сенокос, пастбище или что-нибудь подобное?

– Конечно. У них там есть аэропорт. К югу от города, возле водохранилища. Что делаем? Распыляем удобрения?

– Катаем пассажиров.

– А! Да, Грин Сити – место неплохое. Однако немало людей могло бы полетать с тобой прямо здесь. Можешь остаться здесь, если есть желание.

– Далековато от города, – ответил я. – Нужно быть поближе к городу. Никто не придет, если ты слишком далеко.

Дождь на мгновение стал потише, и небо на юго-западе выглядело не таким мрачным, как час назад. Снова отправиться в полет – означало расходовать бензин, запасы которого не удастся пополнить, пока не заработаешь немного денег, но в то же время, если бы мы остались в аэропорту, то оказались бы без работы и еды.

– Хорошо, я, пожалуй, полечу. Мне нужно поспешить, пока светло.

Минутой позже мы промелькнули между кукурузой и забором, поднялись над ними в воздух и повернули на юг.

В этой части Миссури холмы проплывали мимо меня, словно огромные зеленые морские волны, гребень которых пенился брызгами деревьев, а подножия таили в себе дороги и маленькие деревушки. Не лучшая местность, чтобы по ней ориентироваться. Нет четких разделительных линий дорог с севера и юга, которые сеткой покрывают более северные штаты. Я обнаружил, что нос самолета нацелен чуть южнее чуть более светлого сероватого пятна в небе – это было заходящее Солнце.

Грин Сити. Какое название, какое образное, поэтическое имя! Мне представились высокие вязы, раскачивающиеся на ветру, улицы в виде аккуратно постриженных газонов, тротуары, погруженные в летнюю тень. Я прильнул к ветровому стеклу, выискивая город глазами. Прошло некоторое время, и он показался у нас перед носом. Вот водохранилище, вот высокие вязы, вот водонапорная башня, вся серебристая, а на ней черные буквы ГРИН СИТИ.

И вот, наконец-то, аэропорт. Длинная дорожка, идущая по гребню гор, еще уже, чем та, с которой я недавно взлетел. На какое-то мгновение я даже засомневался, что биплан вообще на ней поместится. С каждой ее стороны были набросаны кучи рыхлой земли. Дорожка заканчивалась на вершине утеса рядом цистерн. Где-то посреди ее, едва не вылезая на полосу, приютилось металлическое строение. В Грин Сити был самый сложный для посадки аэропорт, который я когда-либо видел. Я бы не выбрал этот клочок земли даже для вынужденной посадки в случае остановки двигателя.

Однако там был ветровой конус и ангар. На подходе к полосе торчали телефонные провода, а когда я низко прошел над землей, то увидел, что дальняя часть дорожки виляет сначала влево, затем вправо. По краям узкой извилистой посадочной полосы через каждые пятьдесят футов стояли высокие деревянные столбы-маркеры. Владелец аэропорта, должно быть, решил, что если ты выскочишь за полосу, то все равно повредишь самолет, поэтому столбы, отшибающие самолету крылья, особенно ничего не изменят. Я увидел, что зазор между ними и кончиками крыльев будет около восьми футов, и похолодел.

Мы еще один, последний раз прошлись над полем, и когда мы это сделали, с проселочной дороги свернули два мотоцикла. Они резко затормозили на краю травяного ковра, желая понаблюдать. Когда наши колеса коснулись земли, надвигающаяся часть дорожки скрылась у меня из виду. Я, затаив дыхание, наблюдал, как белые маркеры проносятся у кончиков крыльев. Я старался как никогда держать самолет строго по центру полосы и изо всех сил жал на тормоза. Прошло мучительных пятнадцать секунд, мы замедлились до скорости пешехода, очень аккуратно манипулируя газом и тормозами, развернулись почти на месте и порулили назад, к дороге и мотоциклистам.

Когда я выходил из кабины, мне было очень интересно, сколько бензина и еды можно купить за одиннадцать центов.

– Ребята, не прочь слетать? Грин Сити с высоты птичьего полета, замечательный вид. Для вас особо длинный полет, раз вы так меня встречали. По три доллара с каждого.

Я с ужасом слушал собственные слова. Катать пассажиров с этого поля? Я с ума сошел!

Но один раз я тут приземлился, значит, смогу и еще раз. Для чего этот самолет был построен, если не для того, чтобы катать пассажиров?

– Давай слетаем, Билли! – сказал один из парней. – Я никогда не поднимался в воздух на таком открытом старом трудяге, как раз на таких отец учился летать. Сможешь взять нас вдвоем?

– Разумеется, смогу, – ответил я.

– Хотя, стоп. Боюсь, что у нас нет денег.

Они стали рыться в карманах, собирая отдельные зеленые купюры.

– У нас всего пять пятьдесят. За эту сумму ты нас покатаешь?

– Хм… ну раз вы так быстро прибежали сюда… О'кей.

Я взял пять долларовых купюр и две серебряные монеты и вдруг почувствовал огромное облегчение. Пища! У меня на ужин будет бифштекс!

Я выгрузил вещи из передней кабины, посадил пассажиров и пристегнул их ремнями, подсознательно затягивая крепления несколько туже, чем обычно.

Усевшись в свою кабину, я аккуратно выровнялся вдоль наклонной травяной дорожки и нажал на ручку газа. Несмотря на все признаки того, что я слишком далеко пытаюсь уйти на шатких ногах, я был рад, что лечу с пассажирами. Сейчас я постепенно вступал в полноправное владение деньгами, которые лежали у меня в кармане, и через несколько минут гудения в воздухе мне останется только приземлиться и поужинать. Я снова осмотрел окрестности, пытаясь найти, где еще можно было бы приземлиться, но не нашел ничего. Холмы, поля, все слишком маленькие и чересчур далеко от города. К тому же, мотоциклы остались в аэропорту, поэтому придется еще раз садиться на эту наклонную трапецию.

Через десять минут мы снова кружили над полосой, на которую в наступающих сумерках садиться отнюдь не стало легче. Любопытные пассажиры вытягивали шеи, стараясь заглянуть за нос во время посадки и тем самым закрывали мне и тот минимальный обзор, который у меня был, когда я сбросил газ.

Мы ударились о землю и подскочили. Впечатление было такое, что при этом нас занесло чуть вправо. Я вспомнил о насыпи справа от полосы и выжал левую педаль. Чересчур. Биплан повернул влево, и левое колесо ушло с полосы. Левое крыло неслось на высоте фута над поросшими травой земляными кучами прямо на деревянный маркер и это железное строение. В этот момент я резко нажал на правую педаль и дал газу, мы неслись со скоростью тридцать миль в час. Самолет опять выпрыгнул на полосу, и мгновением позже мимо промелькнуло здание, нас швырнуло вправо. Теперь я выжал до отказа левую педаль и изо всех сил нажал на тормоза. Мы остановились как раз у самого края насыпи, и я облегченно вздохнул. Вот оно как приходилось поступать бродячим пилотам, когда им позарез нужны были деньги.

– Эй, это было великолепно! Вы видели, как они все выбежали, когда мы пролетали над домом?

Мои пассажиры вряд ли могли в полной мере разделить мою радость по поводу того, что мы, наконец, на земле. Я с благодарностью принял их предложение доставить меня в город на заднем сиденье мотоцикла.

Городская площадь напоминала маленькую Кахоку. В парке стояли столы для пикников, Колокол Свободы на постаменте, площадка для игры в бейсбол, телефонная будка, в которой со стороны площади было выбито стекло. Со всех сторон в сторону парка глядели прямоугольные витрины магазинов, одной из них было кафе Ллойда. Внутри никого не было, Ллойд делал уборку.

– Я бы мог тебе что-нибудь приготовить, – сказал он, – но ты, вероятно, будешь не в восторге от моих кулинарных способностей. А жена сейчас пошла по магазинам.

Городская забегаловка-гриль была закрыта. Оставалось только заведение Марты, за углом от кафе Ллойда. У Марты было не только открыто, там даже расположились двое посетителей. Я выбрал себе столик и заказал гамбургеры и шоколадный коктейль, ощущая, какой я богатый. Как деньги могут меняться! В хороший день шесть долларов – это было ничто, крошечная капелька в море доходов. Сегодня же мои $5.50 – это богатство, потому что это больше, чем мне нужно. Даже учитывая ужин, кукурузные хлопья и конфету, у меня оставалось целых четыре доллара.

Я пошел назад к биплану. Чувствовалось, что я в городе чужой. В домах зажигались окна, и на улицу долетали голоса. То там, то здесь кто-то гулял вечером в саду, оборачивался и провожал меня взглядом. На остриях крыш были странные орнаменты, напоминающие драконов, металлические силуэты кораблей викингов.

Водохранилище было совсем недалеко от самолета, и я свернул по направлению к нему. Земля под ногами была пушистая, она утопала в густой траве. Цветы крошечными капельками краски были небрежно разбросаны повсюду. Вдоль берега покачивались камыши, больше напоминающие стрелы, торчащие из неба вниз, чем растения, растущие из воды вверх. Через дорогу прыгнула лягушка, щелкнув, словно испанская кастаньета, невидимая корова громко сказала «ммМММм-у» где-то в отдалении. На поверхности воды была лишь легкая рябь, и водохранилище напоминало маленький Уолден.

Я вернулся по траве к биплану и развернул спальный мешок. Вечер плавно сменялся ночью, луна то выходила из-за облаков, то снова пряталась. Я сосал лимонный леденец, вслушиваясь в шум мотора, все еще стоящий у меня в ушах. Одиночество, – решил я, – это когда скитаешься один.

В девять часов утра не знаю какого дня мы сделали круг над Миланом, Миссури, оставляя позади себя хвост из звука, и приземлились на поле в полумиле от города. Еще прежде, чем я успел прикрепить к воротам свою табличку, появились первые жители города. Два пикапа протарахтели по полю и остановились, их водители вылезли наружу, наблюдая за мной.

– Мелкая неисправность в моторе, да? – это спросил немолодой фермер в комбинезоне.

– Нет, – ответил я. – Летаю повсюду, катаю желающих.

– Надо же! А он ведь древний, самолет!

– Есть желание прокатиться? Там вверху свежо и приятно.

– Э, нет. Только не я, – поспешил ответить он. – Мне страшно.

– Страшно?! Этот самолет летает с 1929 года! Неужели же его не хватит, чтобы совершить еще один полет, не разлетевшись в щепки? Не могу поверить, что это может быть страшно.

– Если я заберусь вовнутрь, то он, конечно, сядет…

Я вытащил из передней кабины свой спальник и повернулся ко второму наблюдателю.

– Ну что, летим? Три доллара и Милан с высоты птичьего полета. Оттуда он выглядит замечательно.

– Я бы полетел, если бы мог одной ногой оставаться на земле.

– С такой высоты много не увидишь.

Становилось ясно, что я могу особенно не мечтать о клиентах. Единственное, на что мне оставалось надеяться, – это что биплан покажется жителям городка, где нет аэропорта, достаточно странной штукой, и соберутся любопытные. Что-то вскоре должно было произойти. Индикатор топлива показывал, что у нас его осталось 24 галлона. Вскоре нам понадобится бензин, но еще прежде нужны будут пассажиры, чтобы на него заработать. Из бедности мы окунулись в богатство, а затем снова оказались без гроша в кармане.

Ярко-красный «форд седан» последней модели, тихо урча своим двигателем, вкатил через ворота на поле.

Вместо номера на его переднем бампере красовалась надпись ЗАЯДЛЫЙ ОХОТНИК. По небольшим скрещенным флажкам на хромированных крыльях я решил, что под капотом должен быть огромный двигатель.

Водителем оказался молодой парень, похоже, с техническим образованием. Он подошел и заглянул в кабину.

– Есть желание полетать? – спросил я.

– У меня? О, нет. Я боюсь.

– Эй, да что вы все боитесь? Что, все жители Милана шарахаются от самолетов, как от огня? Я уж лучше соберу вещи и полечу отсюда подальше.

– Нет, … у нас найдется немало желающих с тобой полетать. Просто они еще не знают, что ты здесь. Хочешь подброшу в город – перекусишь?

– Спасибо, не нужно. Хотя, … можно было бы заскочить. Это куда, в контору Бьюика? Там у них есть автомат с кока-колой?

– Конечно есть, – ответил он. – Поехали. Я тебя свожу. Мне все равно делать нечего.

Пикапы укатили, на дороге больше никто не появлялся. Как раз идеальное время, чтобы позавтракать.

Двигатель у «форда» был действительно немалый, и шины всю дорогу визжали по асфальту.

– Ты летаешь на этом доисторическом самолете? – спросил меня дилер Бьюика, когда я переступил порог его магазина.

– Я, кто же еще.

– Никаких проблем?

– Не-а. Летаю себе, катаю желающих.

– Катаешь? А сколько ты просишь за полет?

– Три доллара. Прогулка над городом. Около десяти минут. У вас есть автомат с кока-колой?

– Здесь, прямо за углом. Эй, Элмер! Стэн! Идите, полетаете на самолете с этим парнем. Я за вас плачу.

Я опустил в автомат десятицентовую монету, хозяин в это время убеждал своих сыновей, что он не шутит, и что им следует покататься.

Элмер сразу же отложил свой разводной ключ.

– Идем.

Стэн и не пошевелился.

– Нет, спасибо, – ответил он. – У меня сегодня нет настроения.

– Ты испугался, Стэн, – вставил мой водитель «Форда». – Ты боишься подняться с ним в воздух.

– Что-то я не вижу, чтобы ты собирался летать, Рэй Скотт.

– Я уже признался ему, что боюсь. Может быть, я позже полетаю.

– Ладно, я не боюсь никаких старых самолетов, – вмешался Элмер.

Я покончил с кока-колой, и мы забрались в красный «форд».

– Я был в Корее в особом десантной отряде, – заявил по дороге Элмер. – Нас выбрасывали на высоте три тысячи футов с десятифутовым парашютом. Десять футов восемь дюймов. Я не боюсь никаких прогулок на самолете.

– С десятифутовым парашютом? – переспросил я.

Элмер должен был в таком случае врезаться в землю на скорости где-то сорок миль в час.

– Ага. Десять футов, восемь дюймов. Теперь ты понимаешь, что мне никакая прогулка на самолете не страшна.

Форд остановился у крыла биплана, и мой пассажир поднялся на борт. Через минуту мы уже были в воздухе, обдуваемые ветром и треском мотора, земля внизу была завалена изумрудными кучами, которые были холмами. Мы прошли над городом, стараясь завлечь на поле потенциальных пассажиров. Люди внизу останавливались, смотрели на нас, задрав головы; несколько мальчишек на велосипедах принялись активно крутить педали в сторону поля. У меня появилась надежда.

Элмеру полет удовольствия не доставлял. Он крепко прижался к одному из бортов кабины и даже не взглянул вниз. Вот дела! А ведь парень был испуган! Должно быть, когда-то с ним что-то случилось, – подумал я. Мы пошли на снижение и приземлились. Он выскочил из кабины еще прежде, чем остановился винт.

– Видели? Не боюсь я никаких самолетных прогулок!

Ну и ну, подумал я. Мне стало интересно, что же с ним все-таки произошло.

– Ну что, полетишь теперь, Рэй? – бросил он.

– Может, ближе к вечеру. Я боюсь.

– Рэй, черт возьми, – вырвалось у меня, – почему в этом городе все так боятся самолетов?

– Не знаю. У нас тут в этом году разбилось два самолета, прямо здесь, недалеко. Один парень заблудился в окрестностях Грин Сити, влетел в облако и врезался в холм. А чуть севернее у современного двухмоторного самолета отказали двигатели, и он врезался в гущу деревьев. Все погибли. Я думаю, люди все еще под впечатлением этих событий. Но у тебя еще появятся клиенты – те, что придут после работы.

Вот так. Естественно, когда самолеты разбиваются, словно глупые мотыльки, люди будут их бояться.

Они укатили, оставив облачко синего дыма из-под взвизгнувших шин, а для меня наступило время решать, что делать дальше. В моем кармане было $6.91, в баке – 22 галлона бензина. Если я буду сидеть здесь без пассажиров, – только время зря потрачу и проголодаюсь. Потратить деньги на обед я не могу, иначе ничего не останется на топливо. Пассажиры могут появиться позже. А могут и не появиться. Мне захотелось, чтобы тут был Пол, Стью, Дик или Спенс, чтобы кто-то из них был сегодня главным, однако я был сам себе главный и решил в конце концов потратить деньги на бензин, причем прямо сейчас. Может быть, по дороге на север попадется хороший городок.

На расстоянии 40 миль отсюда находился Сентервилл, возле города был аэропорт. Я загрузил пожитки в переднюю кабину, крутнул винт и бегом побежал к ручке сцепления стартера, пока винт не остановился. Двигатель заревел, я взлетел и взял курс на север. Уже когда мы были в воздухе, я подумал, что за $6.91 много авиационного бензина не купишь. Где-то тринадцать галлонов, может, четырнадцать. Надо было остаться, подождать еще желающих. Но на полпути между Миланом и Сентервиллом что-то менять было уже поздно. Самое лучшее, что я мог сделать, – это убрать до минимума газ, чтобы расходовать как можно меньше топлива.

Автомобильный бензин, подумал я. Старые двигатели строились из расчета на низкооктановое топливо. Я был знаком с пилотами старых самолетов, которые использовали самый обыкновенный автомобильный бензин. Как-нибудь и я попробую, когда не будет пассажиров, – проверю, как на нем работает двигатель.

Сентервилл плавно проплыл под крылом, и через пять минут мы подкатили к заправке с 80-тым бензином.

– Чем могу служить? – спросил служащий. – Нужен бензин?

– Да, немного подзаправлюсь у вас 80-тым.

Он повернул рычаг, насос загудел, я взобрался на стойки и расчалки поближе к баку, и он подал мне вверх шланг со штуцером. Я пересчитал деньги и обратился к нему:

– Скажешь, когда на счетчике будет шесть долларов восемьдесят один цент.

Я решил оставить десять центов на всякий случай.

– Интересный метод покупать бензин, – заметил он.

– Пожалуй.

Из штуцера в темную пустоту бензобака на 50 галлонов полилось топливо. И я был благодарен каждой секунде, пока оно лилось. Я немало поработал, чтобы получить эти $6.81, поэтому топливо, за них купленное, было на вес золота. Каждая капелька. Когда насос замолк, я запрокинул штуцер, чтобы последние капли стекли в черноту бака. До отверстия еще оставалось изрядно пустого места.

– Получилось шестнадцать галлонов.

Я отдал вниз шланг и вместе с ним деньги. Хм, шестнадцать галлонов – это больше, чем я надеялся получить… теперь, если возвращаться в Милан на минимальной мощности двигателя, то после посадки у меня останется чуть больше топлива, чем было, когда я оттуда вылетел.

Мы тащились на юг на 1575 оборотах двигателя в минуту, почти на 200 оборотов меньше, чем при обычном медленном полете. Мы буквально ползли по воздуху, но время, за которое мы доберемся до Милана, нас не волновало, важно было сэкономить горючее. Через тридцать минут, оставив позади тридцать миль, мы снова приземлились на том же поле. Никто нас не ждал.

Поскольку на высший пилотаж у меня топлива не было, а Стью со своим парашютом находился за 1500 миль, оставалось применить метод «С». Я развернул под правым крылом спальный мешок и решил прибегнуть к методу «С» на один час. Если желающих к этому времени не появится, я полечу дальше.

Я занялся изучением стерни в нескольких дюймах от себя. Она представляла собой огромные джунгли, по которым сновала всевозможная живность. Вот широкая трещина в земле, через которую никак не перебраться муравью. Вот молодое дерево-соломинка, высотой полдюйма. Я сорвал его и сжевал в качестве обеда. У него был нежный приятный вкус, и я принялся искать еще. Но молодых травинок больше не было, остальные были старые и жесткие.

По высокой травинке взбирался паук, угрожая спрыгнуть вниз в мой спальный мешок и укусить меня. Ну, с этим я легко справлюсь. Я вырвал травинку из земли и переселил паука на два фута южнее. Потом перевернулся и стал изучать нижнюю поверхность крыла, барабаня пальцами по ее туго натянутой обшивке.

Час тридцать. Через полчаса я отправлюсь в путь… здесь люди чересчур напуганы. На полпути к Сентервиллу есть маленький городишко Лимонс, можно будет попытать счастья там.

Ко мне, подпрыгивая на ухабах, подкатил пикап. Как и у всякого пикапа в любом небольшом городке, у него на дверце было написано имя владельца. Уильям Каутлл, Милан, Мо. прочитал я вверх ногами, лежа под крылом. Черный пикап.

Я поднялся, свернул спальник – пора было собираться в дорогу.

Из под копны белых волос на меня уставился заинтересованный взгляд голубых глаз, выдававший острый ум их владельца.

– Салют, – поздоровался я. – Есть желание полетать? Там вверху свежо и прохладно.

– Нет, благодарю. Как идут дела?

Рядом с ним в машине сидел мальчик лет двенадцати или что-то около того.

– Не очень хорошо. Желающих полетать как-то маловато. Я полагаю, дело в месте.

– Я не знаю. Думаю, к вечеру пару человек могли бы появиться.

– Чересчур далеко от города, – сказал я. – Нужно быть поближе к городу, иначе никто не обратит на тебя внимание.

– Может быть, на моем поле тебе больше повезет, – предложил он. – Оно не так далеко от города.

– С воздуха я его не заметил. Где оно?

Мужчина открыл дверь машины, достал с заднего сиденья дощечку и принялся рисовать на ней карту.

– Ты знаешь, где находится сырная фабрика?

– Нет.

– Которая принадлежит Лу-Хуану?

– Нет. Я знаю где школа, где спортивная дорожка.

– Хорошо, озеро ты знаешь. Большое озеро к югу от города?

– Ага. Его знаю.

– Мы как раз через дорогу к югу от этого озера. Земля твердая. Сейчас там пасутся несколько коров, но мы все равно будем их оттуда выгонять, так что ты сможешь там сесть. Я на самом деле подумываю о том, чтобы сделать из него аэропорт. Милану нужен свой аэропорт.

– Пожалуй, я смогу его найти. Через дорогу от озера.

Я был уверен, что с пастбищем ничего не получится, но мне все равно нужно было улетать, так что можно будет по пути на него взглянуть.

– Договорились. Я поведу пикап, а у Калли здесь за углом стоит джип. Мы там встретим тебя.

– О'кей, я в любом случае на него погляжу, – сказал я, – но если оно мне не подойдет, полечу своей дорогой.

– Идет. Калли, поехали.

Мальчик стоял возле кабины, рассматривая приборы.

Через пять минут мы кружили над полоской твердой земли, которая была пастбищем. По центру столпилось стадо коров, по-видимому, жующих траву. Мы низко прошлись над землей. Поверхность выглядела ровной. Пастбище располагалось на склоне холма и тянулось до самой его вершины, как пологая санная горка. Сразу за вершиной был полосатый забор и телефонные столбы с проводами. Если мы выкатимся с твердой земляной полоски – нам несдобровать, но это будет наша собственная ошибка. Если все делать аккуратно, то это неплохая полоса для работы. Взлетать можно вниз по склону, садиться – вверх.

Но что важнее всего, в сотне ярдов от поля при дороге стояла забегаловка, где продавались гамбургеры. Если я покатаю хоть одного пассажира, я смогу поесть!

Коровы галопом помчались прочь, как только я прошелся над полем, едва не цепляя их рога. На всей дорожке валялась всего лишь одна бумажка – обрывок газеты, как раз рядом с тем местом, где полоса уходила чуть вправо. Как только я увижу, что бумажка осталась позади, я нажму на правую педаль, самую малость.

Садиться оказалось труднее, чем я представлял, и первая посадка получилась не такой гладкой, как мне бы того хотелось. Но у ограды уже останавливались автомашины, и тут как тут появились пассажиры.

– Сколько ты просишь за полет?

– Три доллара. Там вверху к тому же свежо и прохладно. Пассажиры еще раньше, чем я повесил табличку, – подумал я. – Хороший знак.

– O'кей, я полечу с тобой.

Ха-ха, – радостно подумал я, – обед. Я в очередной раз опустошил переднюю кабину с чувством, что я целый день только то и делаю, что загружаю и выгружаю свои вещи, усадил пассажира и пристегнул его ремнями. С вершины холма открывался неплохой вид – до самого горизонта, словно морские волны, тянулись холмы, впереди на склонах раскинулись деревья и дома города, который здесь называли «Майл'н». Биплан ринулся вниз по склону и через считанные секунды был уже в воздухе, быстро поднимаясь над полями.

Мы кружили над городом, пассажир смотрел вниз, на центральную площадь и многочисленные учреждения, которые там столпились; пилот думал, что он, по-видимому, только что нашел неплохое место. Поворот влево, поворот вправо, разворот над чьим-то озером и корабельной пристанью, спуск по спирали к пастбищу, где уже собрались, поджидая нас, автомобили, и короткая секундная посадка на вершине холма. Все прошло гладко. Площадка оказалась удачной. Найти ее было все равно, что разыскать алмаз в потайной зеленой шкатулке.

Здесь был совершенно другой город. Тут было гораздо больше тех, кого заинтересовал самолет и кто не прочь полетать.

– Можешь полетать восточнее, над площадкой для гольфа, – посоветовал Билл Каугилл, когда приехал на своем пикапе. – Может быть, еще оттуда народ придет.

Он был больше всех своих заинтересован в том, чтобы полеты имели успех. Видать потому, что хотел убедиться, что участок можно превратить в аэропорт.

– Как здесь насчет бензина, Билл? – спросил я. – Есть где-нибудь заправочная станция? Можно ли где-то взять пятигалонную канистру бензина, обычного автомобильного бензина?

– Если нужно, у меня в доме кое-что есть. Там много.

– Хорошо, возможно, я возьму у тебя галлонов десять.

Еще двое вышли из автомобилей.

– Прокатиться можно? – спросили они.

– Естественно.

– Тогда поехали.

И мы поехали.

Кружа над местом посадки, я обратил внимание, что автомобили выстроились у конца полосы, перегородив ее. Если мы будем долго катиться после посадки, никуда с полосы не сворачивая, то въедем прямо в самую их гущу. Я убрал газ и решил, что если наземная скорость окажется слишком большой, я поверну несколько влево и ближе к вершине сделаю резкий поворот вправо. Если все получится хорошо, удастся даже не повредить самолет. И все же, длинного приземления мне не хотелось.

Благодаря этим раздумьям посадка у нас вышла жесткой, мы подскочили, отразившись от земли, в воздух и, подпрыгивая, остановились. Это было напоминание, что слишком коротко приземляться тоже не стоит.

После этих первых пассажиров у меня в кармане осталось $9. Я оставил на некоторое время самолет желающим на него поглазеть и направился на противоположную сторону улицы к забегаловке с гамбургерами, которая принадлежала Лу-Хуану. Еда! Так же, как бензин был на вес золота для самолета, эти две горячие сосиски и два стакана молочного коктейля были на вес золота для его пилота. Я был рад просто посидеть, жуя что-то более существенное, чем сено.

Вокруг самолета собралась немалая толпа любопытных, и я стал беспокоиться за его обшивку. Я взял с собой стакан апельсинового напитка и вернулся к самолету. Там меня уже ждали новые пассажиры.

Время от времени в паузах Билл снова заговаривал со мной об этом поле.

– Если бы ты собирался устроить здесь аэропорт, что бы ты сделал в первую очередь? Так, чтобы уложиться, скажем, в пятьсот долларов?

– Да тут ничего особенного и не нужно делать. Может быть, засыпал бы землей вот это место ближе к концу полосы, хотя многовато пришлось бы засыпать. Нет, не стал бы этого делать. Все, что здесь нужно сделать – это обозначить наиболее ровный участок земли. Это самое сложное – выбрать то место, куда самолет будет садиться и куда он будет катиться.

– И ты считаешь, что здесь ничего не нужно ровнять?

– Думаю, нет. Нет ничего лучше взлета под гору и посадки вверх по склону. Просто пометь известью или чем-то в этом роде место, предназначенное для посадки. Позже можешь поставить здесь бензоколонку, если захочешь. Учитывая, что рядом озеро и забегаловка, где можно перекусить, получится замечательный маленький аэродром.

– А какой ширины, по-твоему, должна быть полоса?

– Ну, я думаю где-то примерно отсюда… и вот где-то… досюда, будет как раз достаточно по ширине. Даже более чем достаточно.

Он взял из кузова пикапа двусторонний топор и сделал в земле пометки с каждого края посадочной полосы.

– Я сейчас это просто отмечу и, может быть, когда-нибудь у нас что-то из этого выйдет.

Так же, как это происходило с первыми бродячими пилотами, так это случилось и со мной. Топор оставлял отметки там, где приземлился первый самолет, и потом в этом месте начинали садиться многие самолеты.

Уже позже я подумал, что если это поле превратится в аэропорт, то в мире станет меньше одним пастбищем, с которого могут летать странствующие пилоты.

– Я полечу с тобой, если ты пообещаешь, что мы будем лететь спокойно…

Это был мой водитель красного «форда», сам назвавшийся трусом, – Рэй.

– Ты хочешь, невзирая на все опасности подняться в воздух? – спросил я. – В этом древнем самолете?

– Только если ты пообещаешь не переворачивать его вверх ногами.

Мне пришлось улыбнуться, поскольку несмотря на свои слова про страх, парень совсем не боялся. Он летел в самолете, словно ветеран, мы сделали круг над площадкой для гольфа, два круга над городом, крутую спираль над посадочной полосой, и все это время он без всякого страха выглядывал вниз, словно полет ему снился.

– Это было и вправду замечательно, – сказал он и, довольный, обернулся к своей машине.

– Бесплатный полет для хозяина, Билл, – позвал я Каугилла-старшего. – Поехали.

– Я думаю, что Калли больше, чем я, хочет покататься.

Так оно и было, Калли бежал к самолету, на ходу натягивая свой собственный кожаный летный шлем, который он вытащил из джипа.

– Отец купил мне его в магазине, где продают оборудование, – пояснил он, самостоятельно забравшись на переднее сиденье. Ему уже нравилось летать, хоть мы еще даже не оторвались от земли.

Когда все со мной расплатились и я закончил последний полет, я залил в бак две пятигаллонные канистры обыкновенного автомобильного бензина. Достаточно, чтобы взлететь одному и проверить, как будет работать двигатель на таком топливе. Он работал ровно, как и на авиагорючем, если даже еще не ровнее.

Итак, до заката я прокатил двадцать пассажиров и после расчета за еду и топливо у меня осталось $49. Приятное ощущение по сравнению с полуднем на сенокосе, когда у меня в кармане звенела лишь монетка в десять центов.

Теперь я убедился, вне всякого сомнения, что существуют земли, где жив вчерашний день, что есть места, куда можно улизнуть, что человек в одиночку со своим самолетом вполне может прожить, если только он этого хочет. Милан оказался для меня хорошим местом, и я был счастлив. Но завтра придет время двигаться дальше.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.031 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал