Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Умерщвление духа дерева






 

Маски Троицы. Остается выяснить, какое отношение убийство священного царя или жреца имеет к предмету нашего исследования. Ниже мы выдвинули предположение, что Царь Леса в Неми рассматривался как воплощение духа дерева или духа растительности и что в этом качестве он, по мнению верующих, мог заставлять деревья плодоносить, хлеба колоситься и т. д. Верующие поэтому считали его жизнь чрезвычайно ценной: она, вероятно, была опутана системой тщательно разработанных предосторожностей или табу, подобных тем, с помощью которых жизнь богочеловека предохранялась от вредного воздействия демонов и колдунов у многих народов. Мы убедились, однако, что как раз необычайная ценность, приписываемая жизни такого человека, и приводит к его насильственной смерти — единственному средству избежать неминуемого одряхления под бременем прожитых лет. Все это имеет прямое отношение к Царю Леса в Неми, которого предавали смерти, чтобы заключенный в нем божественный дух мог во всей полноте перейти к его преемнику. Закон диктовал Царю Леса сохранение этого звания до тех пор, пока не появлялся более сильный соперник. Но как только сила его священной жизни начинала идти на убыль, тот же закон обеспечивал передачу ее более подходящему преемнику. До тех пор, пока Царь Леса был способен себя защитить, считалось, что он еще достаточно крепок, а его поражение и смерть от руки противника доказывали, что он начинал слабеть и что пришло время его священной жизни переселиться в оболочку менее ветхую. В этом свете становится понятным обычай убийства Царя Леса его преемником. В пользу такого толкования говорит также теория и практика шиллуков, которые предают смерти своего царя при первых признаках ухудшения его здоровья, так как пребывают в уверенности, что в противном случае его дряхлость повлечет за собой упадок жизненных сил у скота, людей и посевов. Аналогично поступали с Читоме, который, как считали, оказывал влияние на весь окружающий мир и которого его преемник убивал при первых признаках одряхления. В более позднюю эпоху правитель Каликута получал свою власть на условиях, аналогичных тем, которыми пользовался Царь Леса, с тем, впрочем, существенным отличием, что на него претендент имел право напасть только один раз в 12 лет. Подобно тому как право каликутского правителя на престол, поставленное в зависимость от его способности защититься от врагов, было смягчением древнего обычая, предписывавшего просто убивать его через определенный промежуток времени, так и обычай предания смерти Царя Леса был смягчен данным ему правом отстаивать свою жизнь с оружием в руках. В обоих случаях измененное правило давало богочеловеку шанс на выживание, которого он был лишен ранее. Люди, вероятно, смирились с этим нововведением, рассудив, что нечего опасаться одряхления богочеловека до тех пор, пока он способен с помощью меча отразить нападение своих врагов.

Предположение о том, что когда-то Царя Леса предавали смерти по истечении определенного периода, не оставляя ему никакой надежды на жизнь, найдет подтверждение в свете данных о периодическом умерщвлении его двойников — человеческих представителей духа дерева в Северной Европе. И действительно, этот обычай оставил неизгладимый след в сельских праздниках европейского крестьянства. Приведем некоторые примеры.

В Нидерпёринге, в Нижней Баварии, украшали листьями и цветами так называемого Пфингстля, олицетворяющего дух троицыного дерева. На голову ему надевали высокий остроконечный колпак с двумя отверстиями для глаз. Этот колпак украшали цветами водяных растений, а сверху водружали букет пионов. Его заворачивали в листья ольхи и орешника, а рукава сплетали из водяных растений. По обе стороны от Пфингстля, поддерживая его за руки, шествовали два мальчика. Они, подобно другим участникам процессии, несли обнаженные мечи. У каждого дома они делали остановку, чтобы получить подарки, а поселяне из укрытия неожиданно окатывали наряженного в листья парня водой. Когда его удавалось вымочить до нитки, наступало всеобщее веселье. Наконец Пфингстль по пояс входил в ручей, а кто-нибудь из мальчиков, стоя на мосту, делал вид, что отрубает ему голову. В селении Вурылинген, в Швабин, в понедельник на Троицу двадцать парней надевают на себя белые рубахи и белые штаны, а сбоку на красных кушаках подвешивают мечи. Они верхом на лошадях отправляются в лес, а впереди скачут два трубача и трубят, В лесу они срубают зеленые дубовые ветви и с головы до ног закутывают в них того, кто последним выехал из селения. Впрочем, ноги его не связывают, чтобы дать ему возможность вскочить в седло. Парню приделывают длинную шею с головой, закрытой маской. Затем срубают Майское дерево, обычно осину или бук, высотой около трех метров и, украсив его разноцветными платками и лентами, вверяют его заботам особого „носителя Майского дерева“. Наконец с музыкой и песнями кавалькада всадников возвращается в селение. Видную роль среди участников процессии играют некий Мавританский Король с короной на голове и лицом, вымазанным сажей, доктор Железная Борода; капрал и палач. Процессия делает привал на сельской лужайке, и каждый из ряженых произносит речь в стихах. Палач зачитывает смертный приговор человеку, закутанному дубовыми листьями, и отрубает ему приставную голову. Потом всадники наперегонки устремляются к Майскому дереву, установленному на некотором расстоянии. Тот, кому удается первым вырвать деревце на полном скаку, хранит его у себя со всеми украшениями. Обряд этот совершается раз в два или три года.

Жители Саксонии и Тюрингии на Троицу справляют обряд под названием изгнание дикаря из леса или выманивание дикаря из леса. Молодого парня закутывают мхом или листьями и называют дикарем. Он прячется в лесу, а остальные его ищут. Поймав, его ведут на опушку леса и расстреливают из незаряженных мушкетов. Притворившись мертвым, дикарь падает на землю, а другой парень, переодетый доктором, пускает ему кровь, так что мнимый покойник возвращается к жизни. При всеобщем веселье его крепко-накрепко привязывают к телеге и привозят в деревню, где всем рассказывают о том, как поймали дикаря. В каждом доме участники представления получают какой-нибудь подарок. В начале XVII века в Рудных горах соблюдался следующий обычай: двух людей, переодетых дикарями, — один из них был обернут хворостом и мхом, а другой — соломой — приводили на рыночную площадь, где их якобы убивали. Перед тем как упасть, каждый из них ходил спотыкаясь и пошатываясь, совершая странные телодвижения, и обрызгивал зрителей кровью из пузыря, который он имел при себе. Когда же лесные люди падали, охотники, стрелявшие в них, укладывали их на доски и несли в харчевню в сопровождении рудокопов, которые громыхали своими орудиями так, как будто поймали невесть какую ценную добычу. Сходный пасхальный обычай еще в начале XX века соблюдался неподалеку от Шлукенау, в Богемии. На улицах охотились за лесным человеком до тех пор, пока не загоняли его на узкую тропинку, через которую протянута веревка. Споткнувшись об нее, он попадал в руки преследователей, К нему приближался палач и мечом пронзал наполненный кровью пузырь, привязанный к телу лесовика. Землю обагряет поток крови, а он испускает дух. На следующий день на носилках к пруду в сопровождении большой толпы несут чучело лесного человека, и палач бросает его в воду. Эта церемония носит название погребения Масленицы.

В Семике, в Богемии, существует обычай обезглавливания Короля в понедельник на Троицу. Молодые люди перепоясываются кушаками из коры, в руках они несут деревянные мечи и рулоны ивовой коры. Сам Король одет в мантию из коры, украшенную цветами, на голове у него корона из коры, также увитая цветами и ветками, ноги его перевиты папоротником, лицо его скрыто под маской, а в руке на манер скипетра он держит ветку боярышника. Один из парней, привязав к его ноге веревку, водит Короля по деревне, в то время как остальные танцуют, дуют в свои трубы и свистят, В каждом доме Короля гоняют по комнате, и кто-нибудь среди всеобщего шума наносит мечом удары по королевской мантии. Вслед за этим у хозяев требуют подарка. В других частях Вогемии церемония обезглавливания, которая здесь несколько искажена, выглядит более правдоподобно. Так, в некоторых деревнях Кениггрэтского района в понедельник на Троицу девушки собираются под одной липой, а молодые люди — под другой; все они одеты в свои лучшие одежды и украшены лентами. Парни плетут венок для Королевы, а девушки — для Короля. Выбрав Короля и Королеву, они парами направляются в пивную, с балкона которой глашатай объявляет имена Короля и Королевы. На них надевают знаки королевского достоинства, коронуют их венками. Эта церемония проходит под звуки музыки. Затем кто-нибудь взбирается на скамью и начинает обвинять Короля в различных преступлениях, например в дурном обращении со скотом. Король призывает свидетелей, и начинается суд. По его окончании судья, который держит в руках в знак своего судейского отличия трость, объявляет приговор словами „виновен“ или „не виновен“. Если вердикт гласит „виновен“, судья переламывает свою трость, Король преклоняет колени на белом полотне, все присутствующие обнажают головы, а солдат кладет на голову его величества одну на другую три или четыре шапки. Затем судья трижды громким голосом произносит слово „виновен“ и приказывает глашатаю обезглавить Короля. Глашатай исполняет это приказание, сбивая своим деревянным мечом шапки с головы Короля.

Самой наглядной из всех этих инсценированных казней является, однако, казнь, имеющая место в некоторых районах Пильзенского округа Богемии. Короля в понедельник на Троицу одевают в накидку из коры, усыпанную цветами и увитую лентами, и в короне из золотой бумаги он едет верхом на лошади, которая также украшена цветами. В сопровождении судьи, палача и других ряженых с целой свитой солдат Король выезжает на сельскую площадь, где под Майскими деревьями — обычно это свежесрубленные ели с ободранной корой, украшенные цветами и лентами, — сооружена из зеленых веток хижина и беседка. Покритиковав местных дам и девиц и обезглавив лягушку, кавалькада всадников скачет на заранее намеченное место на прямой и широкой улице. Здесь конные выстраиваются в два ряда, и король пускается в бегство. Ему дают возможность на полной скорости отъехать от группы, которая некоторое время спустя начинает преследование. Если Короля настичь не удается, он сохраняет за собой этот титул на следующий год, и вечером неудачливые преследователи должны оплатить его счет в пивной. Если же его настигали, то наказывали прутьями из орешника или били деревянными мечами и принуждали спешиться. После этого палач задавал вопрос: „Нужно ли мне обезглавить этого Короля? “ На это ему отвечали: „Обезглавь его“. Палач взмахивал своей секирой и со словами; „Раз, два, три — и Король без головы! “ — сбивал с его головы корону. Под громкие возгласы присутствующих Король падал на землю, его клали на носилки и несли в ближайший дом.

В большинстве из тех ряженых, казнь которых инсценируется в приведенных примерах, нельзя не узнать дух дерева или дух растительности в том виде, в каком он дает о себе знать весной. Кора, листья и цветы, в которые наряжаются эти актеры, и само время года, в которое справляются эти обряды, доказывают, что принадлежат они к той же категории, что и Травяной Царь, Майский Король, Зеленый Джек и другие представители весеннего духа растительности, о которых мы писали выше. Последние сомнения по этому вопросу исчезают, когда оказывается, что в двух из описанных случаев убиваемые люди находятся в прямой связи с Майскими деревьями, представляющими собой неодушевленные предметы, в то время как Майский Король, Травяной Царь и др. являются живыми воплощениями духа дерева. Что касается окатывания Пфингстля водой и его погружения по пояс в ручей, то здесь перед нами магические средства вызова дождя, похожие на те, которые мы описали выше.

Но если эти ряженые действительно являются олицетворениями духа весенней растительности, то, спрашивается, зачем их убивать? С какой целью духа растительности лишают жизни во все времена года, и прежде всего весной, когда его услуги особенно необходимы? Единственно возможный ответ на этот вопрос можно найти в выдвинутой нами гипотезе, объясняющей причины предания смерти священного царя и жреца. Дело в том, что божественной жизни, заключенной в материальном и смертном теле, одряхление этой хрупкой оболочки может принести большой вред. Для того чтобы спасти эту оболочку от дряхлости, которая с годами неизбежно ожидает каждого человека, божественная жизнь должна быть заблаговременно отделена от стареющего тела и перенесена в молодое, сильное тело преемника. Достигается это путем умерщвления богочеловека и нового воплощения его духа. Умерщвление бога, точнее, его человеческого воплощения является поэтому необходимой ступенью к его возрождению для новой, лучшей жизни. Перед нами, таким образом, не уничтожение божественного духа, а как раз начало его новой жизни. Если наше объяснение сохраняет силу для священных царей и жрецов вообще, то в случае ежегодного умерщвления весеннего духа дерева или растительности оно, очевидно, еще более применимо. Первобытный человек, естественно, усматривает в увядании растительности зимой признак ослабления духа растительности: дух этот, полагает он, стареет, дряхлеет и нуждается в обновлении путем перенесения его в более молодое и крепкое тело. Умерщвление воплощения весеннего духа дерева рассматривается, таким образом, как средство поддержания и ускорения роста растений; оно всегда ассоциируется с возрождением этого духа в обновленной форме. Так, в саксонском и тюрингском обычае убитого „лесного человека“ возвращает к жизни доктор, который фигурирует также в вурмлингенской церемонии под кличкой доктор Железная Борода.

Сходство этих североевропейских ряженых с немийским Царем Леса, составляющим объект нашего интереса, довольно явное. В этих участниках северных карнавалов, чьей одеждой служат кора и листья и которые обитают в хижинах из веток лиственных деревьев и хвои, а не в дворцах, мы без труда узнаем их италийских двойников — Царей Леса. Как и эти последние, они умирают насильственной смертью, но могут некоторое время оставаться в живых, поддерживая силу и ловкость в своем теле. Важной составной частью этих северных обычаев является бегство и преследование царя; по меньшей мере в одном случае сохраняются за Королем его титул до следующего года: если он сумеет уйти от преследования. В данном случае для сохранения титула Королю достаточно спастись бегством один раз в год, тогда как в более поздние времена правитель Каликуты удерживал за собой власть, защищая свою жизнь от нападения врагов уже раз в 12 лет. Что касается немийского жреца, то он сохранял свой титул при условии, если отражал нападение любого врага в любое время. Во всех этих обрядах богочеловек сохранял жизнь только в том случае, если он в суровом физическом единоборстве — в битве или в беге — доказывал свое превосходство, и это было отсрочкой насильственной смерти, которая рано или поздно ожидала его. Что касается бегства, то следует отметить, что этот обычай занимал видное место в немийском предании и в практике Царей Леса. В память о бегстве Ореста, по традиции считавшегося основателем этого культа, Царь Леса должен был быть беглым рабом. Поэтому один из древних авторов характеризует этого персонажа как человека с „сильными руками и быстрыми ногами“. Будь арицийский ритуал лучше нам известен, мы, возможно, нашли бы, что, подобно своему богемскому собрату, тамошний царь также имел возможность спастись от смерти бегством. Мы уже высказали предположение, что именно к этому ритуалу относилось ежегодное бегство священного царя в Риме; другими словами, по своему происхождению царская власть была близка власти тех священных царей, которые по истечении определенного срока либо предавались смерти, либо мощью длани или быстротой ног доказывали свою непобедимость. Стоит отметить еще одну черту сходства между италийским Царем Леса и его северными двойниками: в Саксонии и Тюрингии представитель духа дерева после смерти возрождается к жизни с помощью врача. Однако то же самое, если судить по преданию, произошло с первым Царем Леса в Неми, Ипполитом, или Вирбием, который нашел смерть под копытами своих лошадей, после чего был возвращен к жизни врачом Эскулапом. Итак, предание говорит в пользу теории, согласно которой умерщвление Царя Леса было лишь ступенькой на пути к его возрождению или воскресению в его преемнике.

Погребение Масленицы. Я попытался дать объяснение обычаю, требовавшему, чтобы жрец в Неми погибал от руки своего преемника. Однако это не более как гипотеза, и наши скудные сведения об этом обычае и о его истории не позволяют претендовать на большее. Правдоподобие этого объяснения зависит от доказательства того, в какой мере указанные нами мотивы и идеи имели силу в примитивном обществе. До сих пор бог, чья смерть и воскресение занимали нас в первую очередь, был богом дерева. Но если нам удастся доказать, что обычай умерщвления бога и вера в его воскресение возникли или уже существовали в обществах охотников и скотоводов, когда убиваемый бог был животным, и что этот бог возродился в земледельческих обществах в виде хлеба или его человеческого олицетворения, то это объяснение выглядело бы более правдоподобно. Это я и попытаюсь сделать впоследствии. В ходе повествования я надеюсь прояснить некоторые из оставшихся неясностей и ответить на вопросы, которые могли бы возникнуть у читателя.

Начнем с места, на котором мы остановились, — с весенних обрядов европейского крестьянства. Кроме уже описанных церемоний существуют два родственных им обряда, в которых инсценировка смерти сверхъестественного существа играет заметную роль. В одном из них в драматической форме разыгрывается смерть олицетворения Масленицы, в другом — самой Смерти. Первая церемония, естественно, приходится на конец Масленицы, на последний день этого веселого праздника, который называется исповедальным вторником, или на первый день великого поста, так называемую пепельную среду. Дата проведения другого обряда — „выноса или изгнания Смерти“, — как он обычно называется, подвержена большим колебаниям. Обычно он приходится на четвертое воскресенье поста, которое вследствие этого носит название мертвого воскресенья, но в некоторых местах его справляют на неделю раньше, в других местах, например у богемских чехов, — на неделю позже. В части немецких селений Моравии эта церемония совершалась в первое воскресенье после Пасхи. Существует предположение, что эта дата варьировалась в зависимости от времени появления первой ласточки или какого-то другого вестника весны. Некоторые авторы считают этот обряд славянским по своему происхождению. Гримм полагал, что он являлся праздником Нового года у древних славян, которые отмечали его в марте месяце. Рассмотрим сначала примеры инсценировки смерти Масленицы, которая всегда предшествует празднику изгнания Смерти.

Нудное однообразие жизни провинциального итальянского городка Фрозинона, расположенного на полпути между Римом и Неаполем, нарушается в последний день Масленицы древним праздником, известным под названием Radica. Около четырех часов пополудни городской оркестр, наигрывая веселые мелодии, в сопровождении большой толпы шествует на Площадь плебисцитов, где расположена префектура и другие государственные учреждения. Здесь, в центре площади, глазам многочисленных зрителей предстает огромная повозка, увешанная разноцветными гирляндами и запряженная четверкой лошадей. В повозке на гигантском троне восседает величественная фигура Масленицы — оштукатуренное чучело более двух с половиной метров высоты с румяной и улыбающейся физиономией. Эту величественную фигуру украшают огромные башмаки, оловянный шлем, наподобие тех, которые носят итальянские морские офицеры, разноцветное одеяние, покрытое странными эмблемами. Ее левая рука покоится на подлокотнике трона. Правой же она приветствует толпу. Рука приводится в движение с помощью веревки, которую дергает человек, скрывающийся под троном. Вокруг повозки волнуется толпа, выражая свои чувства дикими криками радости; аристократы вместе с беднотой яростно отплясывают saltarello. Особенность этого праздника заключается в том, что каждый его участник должен нести в руках так называемый „radica“ (корень); обычно это огромный лист алоэ или, что еще предпочтительнее, агавы. Того, кто затесался в толпу без такого листа, бесцеремонно прогоняют: впрочем, только в случае, если он не заменит его большим кочаном капусты, приделанным к концу длинной палки, или пучком причудливо заплетенных трав. После небольшого поворота повозка, сопровождаемая толпой, оказывается у ворот префектуры. Толпа останавливается, а повозка, громыхая, въезжает во двор. Воцаряется тишина, приглушенные голоса напоминают тихий рокот морских волн. Все взоры с волнением устремлены на дверь, из которой вот-вот должен появиться сам префект и представители высших судебных инстанций, чтобы засвидетельствовать свое почтение герою дня. Несколько минут ожидания — и буря восклицаний и аплодисментов приветствует появление городских сановников, которые один за другим спускаются с лестницы и занимают свои места в толпе. Гремит пасхальный гимн, после чего под оглушительный рев кочаны капусты и листья алоэ взлетают в воздух и обрушиваются на головы собравшихся, что еще увеличивает веселую суматоху. По окончании этих подготовительных мероприятий удовлетворенная толпа движется дальше. Вслед за процессией катится телега, груженная бочонками вина. Полицейские раздают вино всем желающим, поэтому вокруг телеги часто возникает жестокая драка: охотники выпить за казенный счет с проклятиями пробираются сквозь бушующую толпу, раздавая затрещины направо и налево. Наконец после того, как процессия торжественно прошла по всем главным улицам города, чучело Масленицы выносят на центр городской площади, сдирают с него все украшения, кладут на груду дров и сжигают под крики толпы, которая вслед за тем вновь поет пасхальную песню, бросает в погребальный костер так называемые корни и наконец придается бешеной пляске.

В Абруцци фигуру Масленицы, сделанную из картона, несут четыре могильщика с папиросами во рту и с перекинутыми через плечо на ремнях бутылками с вином. Впереди идет одетая в траур и заливающаяся слезами жена Масленицы (здесь Масленица представляется существом мужского рода). Время от времени толпа останавливается, и жена обращается к сочувствующей толпе, могильщики же, пользуясь случаем, отхлебывают вино из бутылок. На площади труп кладут на погребальный костер, который сжигается под бой барабанов, пронзительные вопли женщин и грубоватые выкрики мужчин, при этом в толпе разбрасывают каштаны. Иногда Масленицей является насаженное на шест соломенное чучело, которое группа участников пантомимы носит днем по городу. С наступлением сумерек четыре человека берут за концы стеганое одеяло или простыню и опрокидывают на них чучело Масленицы. После этого возобновляется шествие, участники которого проливают крокодиловы слезы, подчеркивая горечь своей утраты грохотом кастрюль и звоном колокольчиков. Иногда в той же Абруцци Масленицу изображает лежащий в гробу человек, около него находится второй, разыгрывающий роль священника, который щедро кропит его из лохани святой водой.

В 1877 году один английский путешественник был свидетелем погребения Масленицы в Лериде (Каталония). В последнее масленичное воскресенье огромная процессия из пехоты, кавалерии и всякого рода ряженых, многие из которых ехали верхом, другие же — в экипажах, с триумфом сопровождала по главным улицам огромную повозку его светлости По-Пи, как называлось масленичное чучело. Три дня длилось веселье, и наконец в полночь последнего дня Масленицы та же самая процессия, но в других нарядах и с другой целью вновь прошла по улицам. Триумфальная повозка превратилась в катафалк, на котором покоилось чучело его светлости. Группа ряженых, которые в первой процессии играли роль одержимых, отпуская веселые реплики и жестикулируя, теперь медленно шествовала в одеянии священников и епископов, неся огромные горящие свечи и гнусавя реквием. Все участники процессии были в трауре, в руках у всадников пылали зажженные факелы. Эта процессия вливалась наконец в главную улицу, где она меланхолически продвигалась между больших, многоэтажных домов с балконами. В каждом окне, на каждом балконе и на каждой крыше толпились зрители, разодетые в самые фантастические наряды. Достигнув главной площади, процессия остановилась, над телом покойного По-Пи произнесли шуточную похоронную речь, после чего огни погасли. Тотчас же из толпы появились дьяволы и черти; они схватили тело и побежали, преследуемые орущей и улюлюкающей толпой. Дьяволов, конечно, поймали и изгнали, а вырванный из их лап труп опустили в заранее приготовленную могилу. Так протекали похороны Масленицы в Лериде в 1877 году.

Аналогичная церемония в Провансе совершается в пепельную среду. Причудливо наряженное чучело под названием Карамантран везут на колеснице или проносят на носилках в сопровождении людей в гротескных костюмах, которые несут кувшины, полные вина, и осушают их, изображая пьяных или действительно напиваясь. Во главе процессии шествуют несколько человек, переодетых судьями и адвокатами, а также тощая, длинная фигура Поста. Сзади на жалких клячах едут молодые люди, которые делают вид, что оплакивают судьбу Масленицы. На главной площади процессия останавливается, и там над Карамантраном, которого сажают на скамью подсудимых, устраивается суд. После формального судилища ему под вздохи собравшихся выносится смертный приговор. Адвокат в последний раз обнимает своего клиента. Служители правосудия выполняют свой долг: осужденного прислоняют спиной к стене и побивают камнями. Истерзанные останки Масленицы бросают в море или в реку. В Арденнах существовал обычай сожжения чучела, которое олицетворяет Масленицу. Собравшись вокруг костра, местные жители распевают приличествующие такому случаю песни. Очень часто чучелу стараются придать черты сходства с каким-то конкретным человеком, который отличается супружеской неверностью. Можно предположить, что выбор натуры вызывал семейные ссоры, особенно когда чучело, изображающее веселого гуляку, сжигали перед его домом, а друзья и соседи демонстрировали свое отношение к его „подвигам“ ужасными завываниями, улюлюканьем и другими какофоническими звуками. В некоторых селениях в Арденнах роль Масленичного вторника — как во Франции часто называют изображение Масленицы — играл молодой парень, обернутый в сено и солому. Происходило это в конце Масленицы. Инсценированный суд приговаривал парня к смерти, его, как расстреливаемого солдата, ставили спиной к стене, после чего давали холостой залп. Впрочем, во Вриньо-Буа один из участников этой невинной церемонии, по имени Тьерри, был убит пулей, которая случайно осталась в стволе. С тех пор подобного рода шуточные казни перестали совершаться в Арденнах,

В Нормандии в пепельную среду под вечер принято было справлять праздник под названием похороны Масленичного вторника. Жалкое чучело, едва прикрытое всяким тряпьем, в старой шляпе, надвинутой на вымазанное грязью лицо, с огромным круглым пузом, набитым соломой, олицетворяло бесстыдного старого распутника, якобы готового пострадать за свои грехи. Чучело нес на плечах крепкий парень, который старательно делал вид, что изнемогает под тяжестью своей ноши: так это народное изображение Масленицы в последний раз совершало отнюдь не триумфальное шествие по улицам городка. В сопровождении толпы, в которой задавали тон мальчишки и представители городских низов, — ее возглавлял барабанщик — чучело несли при мерцающем свете факелов, под нестройный грохот лопат, клещей, горшков, кастрюль, рожков и чайников, смешивавшийся с криками, стонами и свистом. Время от времени процессия останавливалась, и какой-нибудь поборник нравственности обвинял опустившегося старого грешника во всех совершенных им проступках, за которые его надлежало сжечь живьем. Преступника, которому нечего было сказать в свое оправдание, швыряли на охапку соломы, к которой, к великой радости ребятишек, резвившихся вокруг костра и распевавших народные стихи о смерти Масленицы, подносили факел. В некоторых случаях, перед тем как сжечь чучело, его скатывали с горы. В Сен-Ло увешанное тряпками чучело Масленичного вторника сопровождала вдова, которую изображал переодетый женщиной толстый увалень в черном покрывале. Зычным голосом он издавал скорбные звуки. Чучело проносили на носилках по улицам в сопровождении большой толпы ряженых, а затем бросали в реку Виру. Заключительную сцену ярко описала мадам Октавия Фойе, которой довелось наблюдать ее в детстве. „Мои родители пригласили своих друзей посмотреть на похоронную процессию с высоты башни Жанны Куйар. И там, попивая лимонад, единственный разрешенный во время поста напиток, мы всю ночь наблюдали зрелище, живые воспоминания о котором я сохраню навсегда. У наших ног, под старым каменным мостом, катила свои воды Вира. Посередине моста на подстилке из листьев лежало чучело Масленичного вторника, окруженное множеством пляшущих и поющих ряженых с факелами в руках. Некоторые из них в своих пестрых костюмах носились по парапету, подобно дьяволам. Остальные, устав от развлечений, сидели и дремали. Вскоре танцы прекратились, и их участники схватили и подожгли с помощью факелов чучело, после чего под все возрастающий шум и крики бросили его в воду. Вымазанное смолой соломенное чучело, догорая, плыло по течению Виры, освещая своим погребальным огнем прибрежные леса и зубчатые стены старого замка, в котором покоились короли Людовик XI и Франциск I. Когда последний отблеск этого горящего фантома исчез, как падающая звезда, толпа на другом конце долины рассеялась, и мы с гостями покинули наш наблюдательный пункт“.

По соседству с Тюбингеном на масленичный вторник местные жители изготовляют чучело по прозвищу Масленичный медведь. На него надевают старые брюки, а в его шею вставляют свежий черный пудинг или две наполненные кровью спринцовки. После формального осуждения его обезглавливают, кладут в гроб и в пепельную среду хоронят на кладбище. Это называется „погребение Масленицы“. У некоторых саксонцев Трансильвании Масленицу принято вешать. Так, в Браллере в пепельную среду или во вторник на Масленицу две белых и две гнедых лошади везут сани, в которых находится закутанное в белую одежду чучело, а рядом с ним постоянно вращается тележное колесо. Двое переодетых стариками юношей, причитая, следуют за санями. Остальные деревенские парни, украшенные лентами, верхом на лошадях сопровождают процессию, возглавляемую двумя девушками, увенчанными венками из вечнозеленых растений. Девушек везут в телеге или на санях. Под деревом происходит судилище, и парни, переодетые солдатами, зачитывают чучелу смертный приговор. Два старика тщетно пытаются помочь чучелу спастись бегством девушки хватают его и предают в руки палача, который вешает его на дереве. Напрасно старики пытаются залезть на дерево и снять оттуда чучело — они неизменно падают. Наконец в отчаянии они бросаются на землю, рыдая и стеная. Затем чиновник произносит речь, в которой заявляет, что Масленица приговорен к смерти за причиненный поселянам вред: он изнашивал их обувь, нагонял на них сон и усталость. При погребении Масленицы в Лешрене четыре человека несли на носилках или в гробу переодетого женщиной мужчину, другой же мужчина, также переодетый в черные женские одежды, оплакивал Масленицу, после чего покойницу бросали за деревней в какую-нибудь навозную кучу, окатывали водой, вываливали в навозе и покрывали соломой. Во вторник на Масленицу под вечер эстонцы делали соломенное чучело, которое они называли Метсик (дух дерева). В один год его одевали в мужское пальто и шляпу, а в другой — в капор и нижнюю юбку. Это насаженное на длинный шест чучело с веселыми криками приносили на деревенскую околицу и привязывали к верхушке дерева. Данная церемония была призвана предохранить поселян от всяческих неприятностей.

Иногда в обрядах, соблюдаемых на Масленицу и на Великий пост, разыгрывается воскресение из мертвых. Так, в некоторых районах Швабии в масленичный вторник доктор по прозвищу Железная Борода делает вид, будто пускает кровь больному, который вслед за тем замертво падает на землю. В конце концов доктор оживляет мнимого мертвеца, вдувая в него через трубку воздух. В горах Гарца, когда кончается Масленица, жители кладут кого-нибудь в корыто, в котором замешивают тесто, и с погребальной песней несут его к могиле, но хоронят, конечно, не человека, а… бутылку бренди. Произносится речь, после которой все возвращаются на сельскую площадь, где закуривают розданные на похоронах длинные глиняные трубки. На следующий год, утром в масленичный вторник, бренди выкапывают, и праздник начинается с того, что каждому дают попробовать частицу духа, который якобы обретает второе рождение.

Изгнание Смерти. Обычай изгнания Смерти имеет много общего с похоронами Масленицы. Различие заключается единственно в том, что обычно изгнание Смерти сопровождается церемонией, призванной вернуть лето, весну, жизнь и т. д. Так, в Баварской провинции Средняя Франкония в четвертое воскресенье поста деревенские мальчишки обычно делали соломенное чучело Смерти, которое они с шутливой торжественностью проносили по улицам и в конце концов с громкими воплями сжигали за околицей. Франконский обычай описан автором XVI века: „В середине поста, т. е. тогда, когда церковь предписывает нам веселиться, молодежь на моей родине делает соломенное чучело Смерти и, привязав его к шесту, с криками несет в соседние деревни. Некоторые встречают их любезно, и перед тем, как отправить домой, дают им молоко, горох, сушеные груши и другую пищу, обычную для этого времени года. Другие, однако, оказываются совсем не гостеприимными, так как рассматривают пришельцев как вестников какого-нибудь несчастья, например смерти, и, осыпая руганью и угрожая оружием, выгоняют их из селения. В деревнях близ Эрлангена на четвертое воскресенье поста девушки одевались в лучшие одежды и украшали себя цветами. В таком наряде они отправлялись в соседний город, неся с собой одетые в белые одежды и украшенные листьями куклы. По двое они переносили эти куклы из дома в дом, останавливаясь там, где надеялись что-нибудь получить, и пели несколько стишков, в которых говорилось, что вот настала середина поста и они собираются бросить Смерть в воду. Собрав некоторое количество мелких подарков, они шли к реке Регниц и бросали в нее кукол, изображавших Смерть. Все это делалось для того, чтобы обеспечить плодородный и благополучный год; кроме того, считалось, что эта церемония защищает от эпидемии и внезапной смерти. В Нюрнберге девочки от семи до восемнадцати лет проносят по улицам маленький открытый гробик, в котором лежит с головы до ног завернутая в саван кукла. Другие носят открытую коробку, в которой находится буковая ветвь с привязанным к ней в виде набалдашника яблоком. Они поют: „Мы делаем доброе дело, несем топить Смерть“. Жители некоторых частей Баварии еще в 1780 году верили, что, если не совершить обряд изгнания Смерти, эпидемия какой-нибудь болезни неизбежна. В некоторых селениях Тюрингии дети проносили по деревне куклу из березовых прутьев и бросали ее в пруд, распевая: „Мы уносим старуху Смерть за ветхую хижину пастуха, мы внесли Лето“. В Дебшвице, или Добшвице, около Геры, ежегодно 1 марта проводилась церемония изгнания Смерти. Молодежь изготовляла из соломы или другого подобного материала чучело, которое одевали в старую одежду, собранную со всех домов, и выносили, чтобы бросить в реку. Возвратившись в деревню, они сообщали односельчанам благую весть о потоплении чучела и в награду получали яйца и другую провизию. Предполагалось, что эта церемония очищает деревню и защищает ее от болезней и мора. В других селениях Тюрингии, которые в далеком прошлом были заселены славянами, вынос куклы сопровождался песней, которая начиналась словами: „Ныне мы выносим из деревни Смерть, ныне мы вносим в нее Весну“. В конце XVII-начале XVIII столетия в Тюрингни соблюдался следующий обычай. Мальчики и девочки делали из соломы или других материалов чучело, внешний вид которого каждый год менялся. Один год оно представляло собой старика, на следующий — старуху, на третий — юношу, а на четвертый год-девушку. Одежда чучела в зависимости от изображаемого персонажа также менялась. Обычно между местными жителями происходили ожесточенные споры по поводу того, где оно будет изготовляться, так как дом, из которого его выносили, на весь год считался защищенным от смерти. Изготовленное чучело привязывали к шесту. Если оно изображало старика, его несла девочка, если же старуху — то мальчик. Чучело сопровождали молодые люди с палками в руках, они пели песню о том, что изгоняют Смерть. Подойдя к воде, они бросали в нее чучело и тут же мчались обратно, опасаясь, как бы оно не прыгнуло им на плечи и не свернуло им шею. Заботились участники процессии и о том, чтобы как-нибудь по оплошности не коснуться чучела, так как это могло бы начисто иссушить их. По возвращении юноши били скот палками в уверенности, что это сделает его тучным и плодовитым. После этого молодые люди наносили визит дому или домам, из которых они выносили чучело Смерти, где получали угощение в виде непроваренного гороха. Существовал обычай изгнания Смерти и у жителей Саксонии. В Лейпциге незаконнорожденные дети и женщины легкого поведения каждый год в середине поста делали чучело Смерти. С песнями они проносили его по всем улицам и показывали молодым замужним женщинам. В конце концов его бросали в реку Парту. С помощью этой церемонии они стремились сделать плодовитыми молодых жен, очистить город и на год защитить его жителей от чумы и других эпидемий.

Подобные церемонии соблюдаются в середине поста в Силезии. Так, во многих селениях девочки старшего возраста с помощью парней одевают соломенное чучело в женские одежды и выносят его из деревни в направлении заходящего солнца. За околицей они срывают с чучела одежду, разрывают его на куски и разбрасывают их по полям. Это называется похороны Смерти. Вынося чучело из деревни, они поют о том, что собираются похоронить Смерть под дубом, чтобы отделить ее от людей. Иногда в песне говорится, что они несут Смерть через горы и долы, чтобы та больше не возвращалась. В польском районе Гросс — Стрелица подобную куклу называют Гоик. Ее везут на лошади и бросают в ближайшую реку. Люди думают, что эта церемония защитит их в наступающем году от всех болезней. В районах Волау и Турау чучело Смерти обычно подбрасывали в соседнее селение. Из боязни заполучить этот зловещий символ соседи бывали настороже. Так что часто это мероприятие заканчивалось нешуточной потасовкой. В некоторых районах Верхней Силезии, населенных поляками, чучело, изображающее старуху, носит имя богини Смерти Марзаны. Его изготовляют в доме, где произошел последний смертный случай, после чего выносят на шесте за околицу, где бросают в пруд или сжигают. В Полквице обычай изгнания Смерти пришел в упадок, но последовавший вслед за этим взрыв эпидемии побудил крестьян его возобновить.

В Богемии дети выходят с соломенным чучелом, олицетворяющим Смерть, на окраину деревни и сжигают его, распевая;

 

Ныне выносим мы Смерть из деревни,

Новое Лето зато мы в деревню несем,

Привет, дорогое Лето,

Зеленеющий маленький колос!

 

В Таборе, в Богемии, чучело Смерти выносят за город и бросают с высокой скалы в воду, распевая при этом:

 

Смерть плывет по воде,

Скоро здесь будет Лето,

Смерть унесли мы от вас,

Лето взамен принесли.

Для пшеницы и ржи

Ты, о святая Маркита,

Пошли нам хороший год.

В других частях Богемии жители несут Смерть на окраину деревни и поют:

Выносим мы Смерть из деревни,

Новый год мы в деревню несем.

Ты прими наш привет, дорогая Весна,

Ты, ковер из зеленой травы.

 

За деревней они раскладывают погребальный костер, на котором сжигают чучело, всячески ругая его и глумясь над ним. Затем они возвращаются, распевая:

 

Мы унесли Смерть

И принесли Жизнь.

Она поселилась в деревне,

Пойте ж веселые песни.

 

В некоторых немецких деревнях Моравии, например в Яснице и Зайтендорфе, в третье воскресенье поста молодежь наряжает соломенное чучело; обычно на него надевают меховую шапку и кожаные штаны (если таковые имеются). Затем парни и девушки прикрепляют его к шесту и несут в поля. По пути они поют песню, в которой говорится, что они уносят Смерть и приносят домой дорогое Лето, а с Летом — май и цветы. Придя на установленное место, они с пронзительными возгласами танцуют вокруг чучела, а затем неожиданно бросаются на него и разрывают на куски. Клочки они собирают в кучу, шест ломают и все это сжигают. Пока костер пылает, все весело танцуют вокруг него, радуясь одержанной Весной победе. Когда же костер начинает угасать, они отправляются по домам просить в качестве подарка яиц, чтобы устроить пирушку. Свои просьбы молодые люди мотивируют тем, что они прогнали Смерть.

Приведенные факты говорят о том, что часто к изображению Смерти относятся со страхом с примесью ненависти и отвращения. Уже само стремление селян переправить чучело на соседскую территорию и нежелание последних заполучить зловещего гостя в достаточной мере доказывают, что оно внушает им ужас. Кроме того, в Лузации и Силезии местные жители иногда подносят куклу к окну, пребывая в уверенности, что в течение года один из живущих в этом доме умрет, если за его жизнь не будет выплачен денежный выкуп. О страхе перед изображением Смерти говорит и то, что ее носильщики, бросив ее, что есть силы бегут домой, так как верят, что Смерть преследует их; и, если один из них в это время падает, считается, что в течение года он умрет. В Хрудиме, в Богемии, чучело Смерти делают из крестовины, на которую надевают рубашку и насаживают голову и маску. В пятое воскресенье поста мальчики несут это изображение к ближайшему ручью или пруду и, став в ряд, бросают его в воду. Затем они ныряют за чучелом, однако, как только его поймают, никто уже не имеет права входить в воду. Считается, что мальчик, который не успел войти в воду или вошел в нее последним, умрет в этом году; он же должен нести Смерть обратно в деревню. Потом изображение Смерти сжигается. С другой стороны, верят, что ни один из живущих в доме, из которого выносилось чучело Смерти, не умрет в текущем году, и, кроме того, иногда считается, что деревня, из которой прогнали Смерть, гарантирована от болезней и ссор. В некоторых деревнях австрийской части Силезии в субботу перед первым воскресеньем Великого поста, для того чтобы выгнать Смерть из деревни, из старых тряпок, сена и соломы жители изготовляют чучело. В воскресенье около дома, где находится чучело, собирается народ, вооруженный палками и ремнями. Затем четыре парня под ликующие крики волокут на веревках чучело по деревне, в то время как все остальные бьют его палками и ремнями. Добравшись до поля, которое принадлежит соседней деревне, они бросают это чучело, яростно его избивают, а остатки разбрасывают но полю. Существует поверье, что деревня, из которой была вынесена Смерть, защищена от заразных болезней на весь год.

Внесение Лета. В описанных выше церемониях возвращение Весны, Лета или Жизни в результате изгнания Смерти только подразумевается или, самое большее, провозглашается. В обрядах же, которые нам предстоит описать, все это прямо инсценируется. Например, в некоторых частях Богемии изображение Смерти топят, бросая в воду на закате дня, после чего девушки отправляются в лес, срубают там молодое деревце с зеленой верхушкой, вешают на него куклу, одетую женщиной, и украшают это сооружение зелеными, красными и белыми лентами. С этим Летом процессия шествует в деревню, собирая дары и напевая:

 

Смерть плывет по воде,

К нам же шагает Весна

С красными яйцами,

С желтыми блинами.

Мы вынесли Смерть за деревню,

Мы Лето в деревню несем.

 

Жители многих силезских селений сначала оказывают чучелу Смерти знаки почитания, а затем срывают с него одежду и с проклятиями топят в воде или разрывают на куски в поле. После этого молодежь направляется в лес, срубает молоденькую елку, очищает ствол от веток и украшает его гирляндами из вечнозеленых растений, бумажными розами, раскрашенной яичной скорлупой, разноцветными лоскутами и т. д. Дерево, разукрашенное таким образом, называется Летом или Маем. Мальчики носят его из дома в дом, распевая соответствующие песни и выпрашивая подарки. Среди этих песен есть и следующего содержания:

 

Мы унесли Смерть,

Дорогое вернули вам Лето,

Лето и Май

И веселые все цветы.

 

Иногда они выносят из леса прелестно наряженное изображение, которое они называют Летом, Маем или Невестой; в польских районах его называют Деванной, богиней Весны.

В Эйзенахе в четвертое воскресенье поста молодые люди обычно привязывали соломенное чучело к колесу, которое вкатывали на вершину холма. Затем чучело поджигали и пускали под гору вместе с колесом. После этого срубали высокую ель, украшали ее лентами и устанавливали на ровном месте. Мужчины залезали на нее, чтобы сорвать ленты. В Верхней Лузации чучело Смерти, сделанное из соломы и тряпок, наряжается в покрывало, полученное от самой молодой замужней женщины, и рубашку, взятую в доме, где случился последний смертельный случай. Наряженное таким образом чучело прикрепляется к концу длинного шеста, и самая высокая и сильная девушка бежит с ним, в то время как остальные швыряют в изображение камни и палки. Тот, кто в него попадет, уверен, что в нынешнем году он не умрет. Таким образом. Смерть уносят из деревни и бросают в воду или же забрасывают в соседнюю деревню. По пути домой каждый срывает себе зеленую ветку и весело доносит ее до деревни, а достигнув околицы, выбрасывает ее. Иногда молодые люди из соседней деревни, куда было заброшено чучело, бегут за ними и бросают чучело обратно, не желая, чтобы Смерть находилась среди них. На этой почве бывают стычки между двумя сторонами.

В этих случаях Смерть олицетворяется выбрасываемой куклой, а Лето или Жизнь-ветками или деревьями, которые приносят обратно. Впрочем, иногда набирающая новую силу Жизнь воплощается в образе самой Смерти, которая, воскреснув, становится средством всеобщего возрождения. Например, в некоторых частях Лузации Смерть выносят одни женщины, которые противятся тому, чтобы к ним присоединялись мужчины. Одевшись в траурные одежды, которые они не снимают в течение всего дня, эти женщины изготовляют соломенную куклу, одевают ее в белую рубаху, в одну руку ей дают метлу, в другую — косу. Распевая песни, под градом камней, которые бросают в них мальчишки, они несут куклу за околицу, где разрывают ее на куски. Затем они срубают тонкое деревце, вешают на него рубашку и с песнями несут обратно в село, На праздник Вознесения саксонцы из трансильванской деревни Браллер (неподалеку от Германнштадта) совершают церемонию вынесения Смерти следующим образом. После заутрени все девочки школьного возраста отправляются в дом одной из подруг и там одевают Смерть. Они придают обмолоченному снопу хлеба грубое сходство с человеческой фигурой, а вместо рук втыкают в него две метлы. На чучело надевают праздничную одежду молодой крестьянки: красный капор, серебряные брошки и множество лент на руках и на груди. Девушки торопятся, так как к тому времени, когда колокола прозвонят к обедне, Смерть должна быть готова и выставлена у открытого окна, чтобы по пути в церковь все могли увидеть ее. По окончании вечерни наступает долгожданный момент несения Смерти, причем эта привилегия принадлежит исключительно школьницам. Две старшие девочки идут впереди с чучелом в руках, остальные парами следуют за ними. Мальчикам запрещается принимать участие в этом шествии, так что они идут позади, от восхищения разинув рты, и глазеют на прекрасную Смерть. Процессия проходит по всем деревенским улицам, девочки при этом поют старинный гимн, который начинается словами:

 

Бог, отец мой, ты любовью

Бесконечен, словно небо.

 

После того как процессия побывала на каждой улице, девочки заходят в определенный дом и, закрыв дверь от любопытных мальчишек, которые идут следом за ними, раздевают Смерть, протягивают оставшийся пук соломы через окно мальчикам, которые набрасываются на него, без всяких песен выбегают с ним за околицу и бросают полуразвалившееся чучело в ручей. После этого начинается второй акт этой маленькой драмы. Пока мальчики уносят Смерть из деревни, девочки остаются дома, одна из них надевает пышные одежды, которые были на чучеле. Эту нарядную девочку в сопровождении процессии проводят по всем улицам с пением того же гимна, что и раньше. Когда шествие подходит к концу, все участницы направляются в дом к девочке, которая играла главную роль. Здесь их ожидает угощение, в котором мальчики также не участвуют. Широко распространено поверье, по которому дети без опасности для себя могут начинать есть крыжовник и другие фрукты только после того, как Смерть изгнана из деревни, так как таившаяся в крыжовнике и других ягодах Смерть теперь уничтожена. Кроме того, дети получают возможность безнаказанно купаться в открытых водоемах. Очень похожая церемония совершалась вплоть до последних лет в некоторых немецких деревнях в Моравии. Пополудни в первое воскресенье после Пасхи мальчики и девочки встречались и совместно изготовляли соломенную куклу, олицетворявшую Смерть. Привязав к длинному шесту наряженное и украшенное яркими лентами это изображение Смерти, несли с пением и криками на ближайшую возвышенность, где с него сдирали нарядную одежду и, повалив на землю, скатывали вниз по склону. Затем на одну из девочек надевали сорванные с чучела украшения, и она возглавляла процессию, двигавшуюся назад в деревню. В некоторых деревнях существует обычай хоронить чучело в месте, которое пользуется в данной округе дурной славой, в других — бросают чучело в проточную воду.

В описанной выше лузацийской церемонии дерево, которое после уничтожения чучела Смерти вносят в селение, является точным эквивалентом деревьев или ветвей, символов Лета или Жизни, которые в описанных выше обычаях приносились в деревню после того, как из нее была выгнана или уничтожена Смерть. Перенесение снятой с чучела Смерти рубашки на дерево является своеобразным возрождением уничтоженного изображения в новой форме. Это также относится к трансильванским и моравским обычаям: переодевание девочки в одежды, которые были на Смерти, и проведение ее по деревне с пением той же песни, которая пелась, когда проносилась Смерть, показывают, что эта девочка должна была в некотором смысле олицетворить воскресение существа, чье изображение было только что уничтожено. Эти примеры наводят на мысль о том, что Смерть, уничтожение которой инсценируется в этих церемониях, нельзя, как это обычно делается, рассматривать только в качестве разрушительной силы. Если на дерево, которое вносили обратно в селение как символ возрождающейся весенней растительности, надевали рубашку только что уничтоженной Смерти, это дерево, естественно, не могло противодействовать возрождению растительности — напротив, оно должно было такому возрождению всячески способствовать. Поэтому предполагалось, что существо, уничтоженное незадолго до этого, — так называемая Смерть — обладает способностью оказывать живительное, ускоряющее воздействие на растительный и даже на животный мир. Тот факт, что чучелу Смерти приписывалось обладание животворящей силой, без сомнения, лег в основу обычая разбрасывания по полям клочков соломенного чучела Смерти с целью увеличить их урожайность, а также обычая класть эти клочки в ясли для повышения плодовитости скота. Так, в австрийской части Силезии, в деревне Шпахендорф, чучело Смерти, сделанное из соломы, хвороста и тряпок, с исступленными песнями выносят на открытое место за деревней и там сжигают. Пока оно горит, идет ожесточенная борьба за его куски, которые крестьяне выхватывают из пламени голыми руками. Тот, кому удалось стать обладателем куска чучела, привязывает его к ветке самого высокого дерева в саду или закапывает на своем поле в надежде, что это будет способствовать повышению урожая. В Троппау, в Австрийской Силезии, девочки надевают на соломенное чучело, которое делается юношами на четвертое воскресенье поста, женские одежды и увешивают лентами, ожерельями и венками. Привязав к длинному шесту, чучело выносят за деревню в сопровождении группы юношей и девушек, которые резвятся, причитают и поют песни. Прибыв на место — обычно на поле за деревней, — они срывают с чучела одежды и украшения, после чего толпа набрасывается на него и разрывает в клочки, за каждый из которых разгорается настоящая драка. Всякий старается заполучить клочок соломы, из которого сделано чучело, в надежде, что, если подложить этот клочок в ясли к скоту, это заставит его давать потомство. Солому клали также в курятник, думая, что после этого кур перестанут уносить и они будут лучше нестись. Вера в оплодотворяющую силу чучела Смерти проявляется и в тех случаях, когда после своего возвращения те, кто нес смерть, бьют скот палками, чтобы сделать его тучным и плодовитым. Возможно, что прежде эти палки употреблялись для избиения Смерти, получая, таким образом, заряд оплодотворяющей силы, которая приписывалась ее изображению. Мы видели также, что в Лейпциге соломенное изображение Смерти показывали женщинам, только что вступившим в брак, чтобы сделать их плодовитыми.

Видимо, невозможно отделить Майские деревья от деревьев или веток, которые приносились в деревню после уничтожения Смерти. Вносящие такие деревья или ветки люди делают вид, что несут Лето, поэтому они, скорее всего, олицетворяют это время года. Действительно, жители Силезии обычно и именуют их Летом или Маем. Кукла же, которую, иногда привязывают к такому Летнему дереву, является двойником Лета, точно так же, как символом Мая иногда одновременно является Майское дерево и Майская Госпожа. Кроме того, Летние деревья, как и Майские деревья, украшаются лентами и т. д. Точно так же высокие Майские деревья юноши и девушки вкапывают в землю и влезают на них, а низкие Майские деревья молодежь носит от двери к двери, распевая песни и собирая деньги. Сходство этих двух обычаев подтверждается еще и тем, что носители Летних деревьев иногда объявляют, что они вносят Лето и Май. Так что в основном обычаи внесения Мая и внесения Лета тождественны; и дерево Лета является не более как еще одной разновидностью Майского дерева. Единственное отличие, если не считать названий, заключается во времени совершения этих обрядов: если Майское дерево обычно приносится 1 мая или на Троицу, то Летнее дерево — в четвертое воскресенье поста. Поэтому если Майское дерево воплощает дух дерева или дух растительности, то и Летнее дерево должно быть воплощением того же духа. Однако мы видели, что Летнее дерево в некоторых случаях представляет собой возрожденное к жизни чучело Смерти. Отсюда следует, что в обоих этих случаях изображение, называемое Смертью, должно воплощать в себе дух дерева или дух растительности. Этот вывод подтверждается, во-первых, оживляющим и оплодотворяющим воздействием, которое клочки чучела Смерти якобы оказывают как на растительный, так и на животный мир (как мы доказали в начале этой книги, способность оказывать такого рода воздействие считается атрибутом духа дерева). В пользу этого вывода говорит, во-вторых, и то обстоятельство, что иногда изображение Смерти одевают листьями или делают из прутьев, веток, конопли или из обмолоченного снопа хлеба. Кроме того, в ряде случаев его вешают на маленькое деревце и несут собирающие деньги девочки; точно так же поступают с Майским деревом, с Майской Госпожой или с Летним деревом и привязанной к нему куклой. Короче, необходимо по крайней мере в некоторых случаях рассматривать изгнание Смерти и принесение Лета просто как одну из форм умерщвления и возрождения Дикаря, которое мы описали выше. Похороны и возрождение Масленицы являются, возможно, еще одним способом выражения той же идеи.

В том, что изображение Масленицы погребают под кучен навоза нет ничего удивительного, если этому чучелу, так же как и изображению Смерти, приписывается обладание способностью оплодотворять. В самом деле, эстонцы, которые во вторник на масленичной неделе выносят соломенное чучело из деревни. прямо называют его не Масленицей, а духом леса Метсиком: на родство этого изображения с духом леса они явно указывают тем, что привязывают его к вершине дерева в лесу, где оно остается в течение года. Пастухи чуть ли не каждый день обращаются к нему с молитвами и просьбами — ведь Метсик, как полагается настоящему духу леса, является покровителем скота. Иногда Метсик изготовляется из хлебных снопов.

Таким образом, мы можем предположить, что такие названия, как Масленица, Смерть, Лето, вошли в обиход сравнительно поздно и не выражают адекватно природу и существа, которые олицетворялись или воплощались в рассмотренных нами обычаях. Уже сам отвлеченный характер этих названии говорит об их недавнем происхождении: олицетворение времени года в таких названиях, как Масленица и Смерть, или абстрактное понятие смерти никак нельзя назвать примитивными, Однако сами по себе эти обряды несут отпечаток седой древности. Поэтому мы можем предположить, что идеи, которые эти обряды воплощали, изначально отличались большей простотой и конкретностью. Понятие дерева, возможно дерева определенного сорта (у некоторых первобытных народов отсутствует абстрактное понятие дерева) или даже того или иного отдельного дерева, является достаточно конкретным, чтобы составить основу, на которой началось постепенное формирование более древней идеи духа растительности. Но эту общую идею растительности, должно быть, легко было перепутать с понятием времени года, в которое она себя проявляет, следовательно, простой и естественной была замена понятий духа дерева или духа растительности понятием Весны, Лета или Мая. Опять же конкретное понятие умирающего дерева или умирающей растительности в процессе обобщения должно было сходным образом незаметно привести к абстрактной идее смерти. Так что обычай выноса весной умирающей или умершей растительности как подготовительное мероприятие к ее возрождению со временем должен был перерасти в попытку изгнания Смерти вообще из той или иной деревни или местности. Мнение о том, что в этих весенних церемониях фигура Смерти на самом деле символизирует умирающую или умершую зимнюю растительность, получило горячую поддержку В. Маннхардта. Он подтверждает это аналогией между словом „смерть“ и названием духа спелого хлеба. Дух спелого хлеба обычно мыслится не мертвым, но старым, почему его и зовут Стариком или Старухой. Но в некоторых местах последний срезаемый сноп, считающийся вместилищем духа хлеба, именуется „мертвецом“. Детям не позволяют ходить в хлебные поля, потому что там якобы обитает Смерть. А в игре, в которую саксонские ребятишки из Трансильвании играют во время сбора кукурузы, Смерть олицетворяет мальчик, с головы до ног обернутый кукурузными листьями.

Борьба между Летом и Зимой. В народных крестьянских обычаях контраст между зимней спячкой сил растительности и их бурным возрождением весной принимает иногда форму драматического состязания между актерами, которые играют роли Зимы и Лета. Так, в шведских городах 1 мая две группы молодых людей верхом на лошадях съезжались будто бы для того, чтобы биться насмерть. Одну из них возглавлял закутанный в меха парень, олицетворявший Зиму. Для того чтобы продлить холодную погоду, он бросал снежки и лед. Другой группой командовал человек, символизирующий Лето, весь в свежих листьях и цветах. Между ними инсценировалась схватка, победа в которой неизменно оставалась за партией Лета. Эта церемония обычно кончалась пиршеством. Кроме того, в районе среднего Рейна олицетворяющий Лето человек, с ног до головы покрытый плющом, борется с олицетворением Зимы, покрытым мхом или соломой, и в конце концов одерживает над ним победу. Побежденного бросают на землю, где с него срывают его соломенное одеяние, которое разрывается на куски и разбрасывается, в то время как юные товарищи противников, чтобы отметить поражение Зимы Летом, поют песню. После этого они переносят из дома в дом летние гирлянды или ветки и собирают дары: яйца и бекон. Иногда человека, который разыгрывал роль Лета, одевали листьями и цветами, а на голове у него красовался венок. В Палатинате инсценировка борьбы Зимы и Лета имеет место в четвертое воскресенье поста. В этот же день аналогичное представление устраивалось обычно по всей Баварии. В некоторых местах этот обычай сохранился вплоть до середины XIX века и даже позже. В то время как Лето появлялось на сцене во всем зеленом, с развевающимися лентами, неся с собой цветущую ветку или маленькое деревце с яблоками и грушами, Зима выступала в шапке и меховом кожухе и несла деревянную лопату для уборки снега или цеп. В сопровождении одетой в соответствующие наряды свиты они проходили по всем деревенским улицам и останавливались перед домами, распевая куплеты из старинных песен, за что получали хлеб, яйца и фрукты. Наконец после короткой схватки между Летом и Зимой побежденную Зиму окунали в деревенский колодец или с криками и смехом прогоняли из деревни в лес.

В Гепфритце (Нижняя Австрия) во вторник на масленичной неделе по домам ходили двое людей, олицетворявших Лето и Зиму. Ребята встречали их с огромной радостью. Крестьянин, олицетворявший Лето, был одет во все белое и нес в руках серп. На голове его товарища, который играл роль Зимы, была меховая шапка, руки и ноги его были обернуты соломой, и он нес цеп. В каждом доме они поочередно пели песни. В Дремлинге, в Брауншвейге, вплоть до настоящего времени состязание между Летом и Зимой разыгрывается каждый год на Троицу группой мальчиков и группой девочек. Мальчики бегают от дома к дому с песнями, криками, звонят в колокольчики; все это делается для того, чтобы прогнать Зиму. За ними с нежным пением идут девочки во главе с Майской Невестой. Девочки одеты в яркие платья, украшены цветами и гирляндами — они символизируют радостный приход весны. Прежде роль Зимы играло соломенное чучело, которое несли мальчики; ныне ее разыгрывает переодетый человек.

У эскимосов Северной Америки состязание между олицетворениями лета и зимы, которое в Европе давно выродилось в простое представление, до сих пор происходит как магическая церемония, имеющая своей целью повлиять на погодные условия. Осенью, когда бури предвещают скорый приход унылой полярной зимы, эскимосы делятся на две группы, которые получают прозвища Белых Куропаток и Уток. В число Белых Куропаток входят все эскимосы, родившиеся зимой, а в число Уток — родившиеся летом. Затем обе эти партии хватаются с противоположных концов за веревку из тюленьей кожи и лежа стремятся перетянуть друг друга. Если Белые Куропатки проигрывают, побеждает лето, а это значит, что зимой будет преобладать хорошая погода.

Смерть и воскресение Кострубонько. Похоронные церемонии вроде похорон Масленицы или выноса Смерти носят в России имена мифических персонажей: Кострубонько, Костромы, Купалы, Лады и Ярилы. Эти обряды совершаются весной или в середине лета. Так, в Украине бытовал обычай отмечать в пасхальную неделю похороны божества весны, по прозвищу Кострубонько. Вокруг девушки, которая лежала на земле, притворившись мертвой, медленно двигался хоровод с песней:

 

Умер, умер наш Кострубонько!

Умер, умер наш дорогой!

 

Неожиданно девушка вскакивала на ноги, и хор радостно восклицал:

 

Ожил, ожил наш Кострубонько!

Ожил, ожил наш дорогой!

 

Накануне Иванова дня украинцы делают из соломы чучело Купалы, которое обряжают в женские одежды, украшают ожерельем и венком из цветов, затем срубают дерево и, украсив его лентами, устанавливают в выбранном месте. Около дерева, которое они называют Мареной (Зима или Смерть), помещается это соломенное чучело и стол, уставленный спиртными напитками и яствами. После этого зажигается костер; юноши и девушки с чучелом в руках попарно прыгают через него. На следующий день они срывают с дерева и с чучела все украшения и бросают их в реку. В день св. Петра, 29 июня, или на следующее воскресенье в России совершают похороны Костромы, Лады или Ярилы. В Пензенской и Симбирской губерниях эти похороны происходили следующим образом. 28 июня зажигался костер, а на следующий день девушки выбирали одну из их числа на роль Костромы. Подруги приветствовали избранницу глубокими поклонами, сажали на доски и несли на берег реки. Здесь девушки окунали ее в воду, в то время как самая старшая из них била в сплетенную из лыка корзину, как в барабан. Потом они возвращались в деревню. День кончался шествиями, играми и танцами. В Муромской области Кострому изображало соломенное чучело, одетое в женские одежды и украшенное цветами. Его клали в квашню и с песнями несли на берег реки или озера. Здесь толпа делилась на две половины, одна из которых нападала на чучело, а другая его защищала. В конце концов нападающая сторона одерживала победу, срывала с чучела его


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.027 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал