Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава семнадцатая. Пуна два. Диагноз - отравление таллием.






ГЕРАКЛИТ СКАЗАЛ:

" Вы не можете войти в одну и ту же реку дважды", - а Ошо говорит:

" Вы не можете войти в одну и ту же реку даже однажды".

Так что нет такой вещи, как Пуна 2.

Когда я прибыла в Пуну в начале января 1987 года, я чувствовала, что мне сто лет, если не больше.

Я прожила многие жизни, многие смерти; я была в садах, которые утопали в цветах, и видела их разрушенными. И все же Ошо продолжал делать это... Он все еще продолжал вести нас по дороге к тому, что он называл естественным правом каждого человека - к просветлению.

Во время этого трехлетнего периода, между 1987 и 1990, то, что сказал Ошо, составило сорок восемь книг, и учитывая, что он был болен примерно треть этого времени, это колоссально! Ошо провел четыре месяца в Бомбее, и в первую ночь, когда он прибыл в Пуну, примерно в 4.00 утра 4 января, в ашраме, вдоль дороги, стояли санньясины, чтобы приветствовать его, а он лежал на заднем сидении машины и спал. Он проснулся и помахал людям, не вылезая из-под одеяла, и для меня он выглядел очень похожим на ребенка, который только что проснулся в середине ночи. Три часа спустя прибыла полиция с предписанием Ошо не въезжать в Пуну. Предписание должно было быть вручено Ошо перед тем, как он будет въезжать в Пуну. Если бы предписание было вручено на дороге, тогда Ошо, въезжая в Пуну, нарушил бы закон. Однако Ошо уехал из Бомбея ночью, чтобы избежать жары и интенсивного движения на дорогах, и полиция опоздала всего на несколько часов. Они ворвались в ашрам, вошли в Дом Лао-Цзы и потом в спальню Ошо, где он все еще спал. Никто не заходил в комнату Ошо, когда он спал, это вторжение было величайшим оскорблением. Я стояла наверху лестницы с Вивек, Рафией и Миларепой. Поскольку мы были иностранцами, мы не лезли вперед, и с полицией объяснялись Лакшми и Нилам. С верхушки лестницы мы слышали крики из комнаты Ошо - голос Ошо. Крики продолжались примерно десять минут, а затем Вивек спустилась вниз по ступенькам и, войдя в комнату Ошо, спросила полицейских, не хотят ли они выпить чашку чая! Она сказала, что на их лицах было написано облегчение, как будто они замахнулись на что-то большее, чем они предполагали, и были довольны, что они могут выбраться из этого.

10 января на дискурсе Ошо рассказал нам, что случилось: " Я был в Бомбее. Один лидер, президент одной мощной политической группы, написал письмо главному министру и послал копию мне. В письме он говорил главному министру, что мое присутствие в Бомбее отравляет атмосферу. Я сказал: " Мой бог, неужели кто-то может отравить Бомбей? Самый ужасный город в мире..." Я был там четыре месяца; я даже ни разу не выходил, я даже ни разу не выглядывал из окна. Я был в полностью закрытой комнате, и все же я мог чувствовать запах... как будто я сидел в туалете! Это Бомбей....А потом на одного из моих санньясинов, в чьем доме я был гостем четыре месяца, начали давить: если я не уеду из его дома, тогда он, его семья и его дом вместе со мной будут сожжены. Иногда вы не знаете, плакать или смеяться....Я уехал из Бомбея в субботу ночью, и на следующее утро дом моего хозяина был окружен пятнадцатью полицейскими с оружием....Я приехал сюда в четыре часа утра, и через три часа здесь была полиция. Я спал. Когда я открыл глаза, я увидел в своей спальне двоих полицейских. Я сказал: " Я никогда не вижу снов, особенно кошмаров. Как эти невежды умудрились войти сюда? " Я спросил: " У вас есть приказ о розыске? " - у них не было. " Тогда как вы могли войти в мою частную спальню? " Они сказали: " Мы должны доставить вам сообщение". Иногда мы думаем, говорим ли мы во сне. Разве так доставляют сообщения? Разве так должны вести себя служащие, которые служат людям? Они служат людям; мы платим им. Они должны вести себя как слуги... но они ведут себя как господа. Я сказал: " Я не совершил никакого преступления. Я просто проспал три часа, это что, преступление? " Один из них сказал: " Вы человек, вызывающий споры, и полицейский комиссар думает, что ваше присутствие может породить насилие в городе"....А в записке... Я сказал: " Почитайте ее, в чем мое преступление? " Мое преступление в том, что я вызываю споры. Но можете ли вы сказать мне, был ли когда-нибудь человек с пониманием, который бы не вызывал споров? Вызывать спор - это не преступление. На самом деле вся эволюция человеческого сознания зависела от людей, которые вызывали споры: Сократ, Иисус, Гаутама Будда, Махавира, Бодхидхарма, Заратустра. Им повезло, что никто из них не въезжал в Пуну. Полицейский офицер повел себя грубо. Я лежал на кровати, и он бросил записку прямо мне в лицо! Я не мог выдержать такого хамского обращения, я немедленно порвал записку и выбросил ее, и сказал офицерам полиции: " Идите и расскажите это вашему комиссару". Я знал, что предписание правительства нельзя выбрасывать, но есть же какие-то границы! Прежде всего, закон должен показывать человечность и уважение к человеческим существам. Только тогда можно ожидать уважения от других".

(" Мессия", том 1)

Полицейский комиссар отказался отменить распоряжение, но он хотел оставить его отсроченным, с определенными условиями, которые он ставил ашраму как " нормы" поведения. Там было четырнадцать условий, и некоторые диктовали содержание и длину дискурсов Ошо. Ему не разрешалось говорить против религии или говорить в провокационной форме. В ашраме допускалось жить только ста иностранцам; в ворота разрешалось входить только тысяче посетителей, и каждое иностранное имя должно было регистрироваться полицией. Условия предписывали, сколько должно быть в день медитаций, и как долго каждая из них должна была продолжаться; полиция имела право входить в ашрам в любое время, и они должны были присутствовать на дискурсах. Ошо ответил на эти условия львиным рыком. Он был как будто охвачен огнем, когда на дискурсе он отвечал:

" Разве это свобода, за которую умирали тысячи людей? Это храм Бога. Никто не может сказать нам, что мы не можем медитировать больше, чем один час... Я буду говорить против всех религий, потому что они фальшивые - они не истинные религии. И если у него (у полицейского комиссара) достаточно понимания, чтобы доказать обратное, мы приглашаем его... Мы не верим в страны, и мы не верим в нации. Для нас никто не является иностранцем". А в ответ на вторжение полиции он сказал: " Нет. Это храм Бога, и вы будете вести себя в соответствии с нашими правилами".

(" Мессия")

Ошо заявил, что если полицейский комиссар и двое полицейских, которые ворвались в его спальню, не будут уволены с работы, он подаст на них в суд. В третью неделю января Вивек поехала в Таиланд на три месяца, и я жила в ее комнате и делала ее работу. Мы снова были в параноидальной и опасной ситуации. Вилас Туп, который пытался в 1980 году убить Ошо, бросив в него нож, заявил прессе: " Мы не дадим Ошо жить здесь в мире". Он потребовал ареста Ошо в соответствии с Национальным Актом о Безопасности и угрожал, что две сотни членов его организации (Индуистской секта Андолан), тренированные в карате и дзю-до, ворвутся в ашрам и силой вытащат оттуда Ошо. Нам также угрожало правительство, которое зашло так далеко, что около ворот ашрама стояли бульдозеры, чтобы ворваться и сравнять ашрам с землей. У меня было и дополнительное беспокойство, что в любой день, когда придет полиция, они аннулируют мою визу и депортируют меня. Много ночей я не могла спать, потому что были угрозы, что полиция вторгнется в ашрам. У нас был сигнал тревоги, чтобы поднять всех, а в доме у нас, у каждого было окно или дверь, которую он должен был охранять. Я была заперта за стеклянными дверями, которые вели в комнату Ошо, потому что если полиция придет снова, то прежде чем увести его, они должны будут пройти по нашим трупам. Полиция приходила дважды ночью и много раз днем, но они не входили больше в дом Ошо. После месяцев борьбы в судах наших санньясинских адвокатов и нашего храброго индийского адвоката Рамма Джетмалани травля полиции постепенно прекратилась, и Виласу Тупу было приказано не входить в Корегаон Парк. Мэр Пуны извинился перед Ошо и помог предотвратить действия правительственной команды по уничтожению ашрама. В течение следующих двух лет индийские консульства по всему миру травили санньясинов и не давали визы, если они подозревали, что те едут в Индию, чтобы увидеть Ошо. Многих санньясинов останавливали в Бомбее в аэропорту и прямо сажали в самолет, из которого они только что вышли, без всяких объяснений. Но несмотря на это волна санньясинов, которые приезжали, поднималась, как во время прилива. Казалось, война окончена. Мы могли снова начать жить в тишине с нашим Мастером.

•••

А потом Ошо начал танцевать с нами.

Он танцевал с нами, когда он входил в Аудиторию Чжуан-Цзы для дискурсов, и когда он уходил. Музыка была дикой, и я чувствовала энергию, которая проливалась дождем на меня, а потом выстреливалась вверх, как языки пламени, когда я кричала во время джиббириша(Техника медитации, при которой вы выражаете ваши эмоции в данный момент звуками и движениями тела.) Я просто должна была что-то кричать, потому что этого было так много, что не хватало места.

Потом начались упражнения со " стопом", когда Ошо вводил нас в неистовый танец и потом неожиданно останавливался, его руки были в воздухе, и мы все застывали. Он, обычно, когда мы застывали, смотрел в чьи-нибудь глаза, и было очень сильным переживанием принимать этот взгляд и смотреть в похожее на зеркало качество пустоты. Этот период напоминал мне очень сильно наши энергетические даршаны в Пуне 1, и я чувствовала, что Ошо должен был делать очень много " работы", чтобы снова построить ту силу энергии, которая была тогда. Прибыв назад в Пуну, было печально видеть, в каком состоянии содержался ашрам. Несколько человек, которые жили здесь, не поддерживали в порядке строения и сады. Люди в ашраме в эти первые несколько месяцев были разношерстной толпой, и не было обычной, живой, вибрирующей атмосферы, которая окружает санньясинов. Мы состояли из нескольких сумасшедших из Гоа -западных людей, путешествующих по Индии, которые заехали в ашрам просто из любопытства, нескольких совсем новых санньясинов и нескольких измученных санньясинов. Я наблюдала, как Ошо танцевал с нами в аудитории эти несколько недель с тотальностью и силой, которая была за пределами всего, чем мы могли ответить на это. Он заряжал саму атмосферу электричеством, его речь на дискурсах горела как пламя, и я видела, что это новый старт. Он начинал с нуля вместе со всеми нами. Какую бы магию он не создавал, она работала. Санньясины начали прибывать - сначала очень осторожно. Последние несколько лет были тяжелыми уроками для каждого, и многие санньясины создали для себя жизнь в мире: дома, машины, служебное положение, которые они не хотели покидать. Однако, сотни людей просто " обрубали якоря" и приезжали - распахнутые, с широко открытыми глазами. К концу февраля ашрам накалился, котел начинал закипать! Вместе с празднованием Ошо начал говорить нам, что он чувствует по поводу ситуации в мире. Говоря о Калиле Джибране в Мессии, Ошо сказал: "...Но Калил Джибран никогда никак не старался воплотить свои мечты в реальность. Я попытался, и это обожгло мои пальцы". "...И когда я двигался вокруг света, мое открытие стало абсолютно ясным: это человечество пришло к мертвому концу.

Ждать чего-нибудь от этого человечества - это просто чушь. Может быть, некоторых людей можно спасти, и для них я продолжаю создавать Ноев ковчег (сознания), прекрасно зная, что когда Ноев ковчег будет готов, возможно, не останется никого, кого можно будет спасти. Может быть, они уйдут, каждый по-своему".

(" Скрытое Великолепие") Ошо в " Лезвии Бритвы" дал пять причин, которые показывают, что разрушение мира надвигается:

1.Ядерное оружие.

2.Перенаселенность.

3.СПИД.

4.Экологическая катастрофа.

5.Расовая, национальная и религиозная дискриминация. Он сказал, что миру нужны две сотни просветленных. " Но откуда взять эти две сотни человек? Они должны родиться среди вас, вы должны стать этими двумя сотнями человек. А ваш рост такой медленный, что возникает страх, что до того, как вы достигнете просветления, мир дойдет до конца. Вы не направляете всю свою энергию в медитацию, в осознавание. Это одна из вещей, которые вы делаете среди многих остальных; и это даже не первый приоритет в вашей жизни. Я хочу, чтобы это стало вашим первым приоритетом. Единственный путь состоит в том, что я должен делать акцент, внедрять глубоко в ваше сознание, что мир дойдет до конца очень скоро. Огромная ответственность лежит на вас, потому что нигде во всем мире люди не пытаются даже в маленьких группах достичь просветления, быть медитативными, быть любящими, быть радостными. Мы очень маленький остров в океане мира, но это не имеет значения. Если несколько человек можно спасти, все наследство человечества, наследство всех мистиков, всех просветленных людей может быть спасено благодаря вам". Это было трудно проглотить.

Сарджано спросил Ошо: " Что это за ручеек хихиканья, который я чувствую в моем сердце каждый раз, когда я вижу, что ты используешь весь мир как устройство для нашего роста и используешь нас как устройство для всего мира? " Ошо: " Сарджано, ты должен прекратить хихикать внутри себя в сердце. Это не устройство. Не осталось времени ни для какого устройства. Твое хихиканье - это просто рационализация: ты не хочешь поверить, что мир идет к концу, потому что не хочешь изменяться. Ты хочешь, чтобы я сказал, что это только устройство, чтобы ты мог расслабиться, расслабиться в твоих фиксированных стереотипах жизни. Но я не могу лгать тебе. Когда я использую что-то как устройство, я говорю, что это устройство. Но это не устройство для того, чтобы трансформировать мир через вас, или изменить вас через мир. Я просто утверждаю очень печальный факт. Твое хихиканье не что иное, как попытка стереть то впечатление, которое я стираюсь создать. Хихикай над чем-нибудь другим, но не над твоей трансформацией. Это хихиканье -это твое бессознательное пытается обмануть тебя, говоря, что что-

нибудь произойдет и тебе не нужно беспокоиться. Я хочу, чтобы это глубоко проникло в ваше существо, что мы подошли к самому концу дороги, и не осталось ничего, кроме как танцевать и радоваться. Чтобы сделать это СЕЙЧАС, я разрушаю ваше завтра полностью. Я убираю его из вашего ума, который глубоко погружен в завтра... Просветление не что иное как концентрация вашего сознания в одной точке - здесь-и-сейчас. Мой акцент состоит в том. что нет будущего. которое не связано с мраком и унынием- это имеет какое-то отношение к вам. Если вы можете полностью отбросить идею будущего, ваше просветление станет возможным немедленно. А это хорошая возможность отбросить идею будущего, потому что будущее само по себе СЕЙЧАС исчезает. Но пусть даже в самом дальнем уголке вашего мозга у вас не будет мысли, что, может быть, это тоже устройство. Есть стратегии ума, которые держат вас, чтобы вы оставались теми же старыми зомби".

(" Внутреннее Великолепие")

В дополнение к этим взрывным дискурсам о состоянии мира Ошо читал шутки и играл шутки. Мы никогда не могли принимать жизнь серьезно с Ошо, искренне, но не серьезно. Он играл с Анандо во время дискурсов, поддразнивая ее относительно привидений, и когда он проходил через ее комнату, чтобы идти в аудиторию, для них это всегда было хорошее время, чтобы пошутить друг с другом. Ошо выходил из аудитории, ошеломив людей своим дискурсом, затем он поворачивал налево, с озорной усмешкой на лице, в ванную комнату Анандо, он знал, что она там спит в ванне. (Дискурсы в Чжуан-Цзы собирали так много людей, что мы слушали их по-

очереди, и Анандо, бывало, слушала их из своей ванны, укрытая подушками и одеялами.) Ошо любил постучаться в ее дверь и услышать ее крик, а однажды она спряталась в ванной за шкафом, у которого задняя стенка была только имитацией. Она махнула ему рукой из двери ванной, когда он вошел в ее комнату, и когда он продолжил свой путь, ванная комната была пуста. Он открыл дверь шкафа, и начал сразу же сильно толкать заднюю стенку шкафа; там были взрывы хохота, когда стенка начала падать, и там была Анандо и небольшая группа удивленных людей, которые стояли в коридоре снаружи. Мне так нравились эти игры, потому что они напоминали мне о многих историях, которые рассказывал Ошо, о шутках, которые он сыграл с людьми в детстве.

Он, очевидно, наслаждался, когда ему отвечали тем же, и Анандо была правильным человеком для этого. Анандо " преследовал" стук в ее комнате, который будил ее каждую ночь, и Ошо поддразнивал ее этим. Однажды в середине ночи Ошо позвал меня и попросил пойти и сыграть шутку с Анандо. Он сказал, что я должна пойти и постучать в ее дверь, а потом медленно открыть дверь и толкнуть в комнату фигуру в инвалидной коляске, одетую как человек. У нас была эта фигура, потому что Анандо сделала ее сама, фигура сидела в коридоре со скрещенными ногами и читала газету, ожидая Ошо, чтобы он наткнулся на нее, когда пойдет на утренний дискурс. Я никогда не видела, чтобы что-нибудь смутило Ошо, и этот случай не был исключением. Дважды в день много лет он шел по коридору через Чжуан-Цзы, и мы очень заботились, чтобы там не было ничего и никого на его пути. И все же утром, когда он проходил, совершенно незнакомый человек сидел и читал газету, как будто это была его собственная гостиная. У Ошо не было даже замедленной реакции. Он просто тихо засмеялся и подошел, чтобы поближе рассмотреть фигуру. Но... я добилась большого успеха, когда я вкатила инвалидную коляску в комнату Анандо, потому что мой стук в дверь встревожил ее, и когда она взглянула, еще наполовину сонная, она увидела " это", освещенное только отраженным светом снаружи. В тени она не узнала свое собственное творение и закричала. " Столько игры, столько детского, столько несерьезности, такое живое - это приближение к дзен". Когда я ухаживала за Ошо, я всегда была очень спокойная с ним, в благоговении. " Молчаливая", -говорил Ошо. У меня очень редко были какие-то новости или сплетни, чтобы рассказать ему, и когда он спрашивал меня: " Что происходит в мире? ", я мало что могла рассказать, потому что события моего мира были в том, на каких деревьях выросли новые листья, и прилетела ли в сад райская мухоловка или нет. Анандо была ближе к земле и играла с ним. Она говорила ему о всех новостях внутри и снаружи ашрама. Я слышала однажды, как она разговаривала с Ошо о политике; ее понимание индийской политики было впечатляющим; она знала все имена, все партии. Она и Ошо болтали как два старых приятеля со взаимным знанием друзей и врагов. Я думаю, между Анандо и мной был хороший баланс.

У Вивек было и то, и другое; она казалось включала в себя обе наших личности, и ее взаимоотношения с Ошо были всегда тайной для меня, потому что я чувствовала, что они такие древние. Она много раз уезжала на протяжении этих трех лет, но каждый раз, когда она возвращалась, Ошо принимал ее и сразу же предоставлял ей выбор, хочет ли она заботиться о нем, или она хочет расслабиться и ничего не делать. Никогда не стояло вопроса о ее свободе делать в ашраме то, что ей нравится. Это было исключение, которое он сделал для нее, и никто другой не претендовал на это. Нет правил без исключений, и ни с какими двумя людьми Ошо не обращался одинаково. Один и тот же вопрос, заданный двумя разными людьми, весьма вероятно, получил бы два совершенно противоположных ответа.

В это время мы заботились об Ошо целой группой. Это не было больше работой для одного человека, из-за его слабости и плохого здоровья. Амрито, доктор Ошо, несмотря на то, что он был англичанином и мужчиной, ладил очень хорошо с Анандо и мной, так как у него сильно возрастала женственность, но с ясным и неэмоциональным подходом. Я никогда не видела в нем каких-то колебаний или " нет" относительно Ошо, и Ошо много раз говорил про него, что он очень скромный человек.

У Ошо начались проблемы с зубами, так что на протяжении трех недель он проводил много времени у зубного врача. На этих стоматологических сессиях был Гит, с ассистенткой Нитьямо, которая была стоматологической сестрой, Амрито, Анандо и я. Во время одной из сессий я сидела на полу рядом с креслом Ошо, и он сказал мне: " Прекрати болтать, помолчи". Я не знала, что он имеет в виду, я сидела так тихо, как только могла. Я думала, что я медитирую. Но медитация была нова для меня, и я никогда не была уверена, в том, что я чувствую, была ли это действительно медитация или мое воображение. При малейшем указании, что то, что я думаю, не было медитацией, я говорила: " К черту со всем этим", и прекращала даже пытаться.

Вместо этого я думала на заданную тему: например, я начинала сознательно планировать, что я хочу нарисовать, или что я хочу делать. Мой опыт в медитации показывает, что это очень чувствительное и хрупкое состояние, и очень легко может прийти мысль " Это все чепуха". Вначале это так и есть, и я была в начале много-много лет.

Так что когда я думала, что я медитирую, и Ошо сказал мне: " Четана, помолчи, прекрати болтать", я очень смутилась и рассердилась. Он говорил мне, что мой ум все время болтает, не переставая, и мешает ему, а я не знала, что он имеет в виду. Это продолжалось больше семи дней, и каждый день я закрывала глаза и старалась уйти глубже в себя в попытке достичь точки, где то, что говорит Ошо, не будет беспокоить меня. Остальную часть дня я чувствовала себя расслабленной, но когда сессия снова начиналась, я становилась напряженной. Я была сердита и расстроена, и однажды он сказал остальным присутствующим: " Вы видите, как Четана сердится на меня? " Я думала про себя: " Почему он выбрал меня?

Что, все остальные превзошли свой ум? Что, все остальные молчат? " Я была в ярости от того факта, что я была единственной, кто не может медитировать. Я, которая переживала такую магию. Прошло две недели, я по-прежнему была в проблемах болтовни, издавая так много шума. В конце концов однажды Ошо попросил меня сесть на другую сторону его кресла. Во время этой сессии он повернулся к пустому пространству, где я сидела раньше, и сказал: " Помолчи, прекрати болтать". После того, как сессия закончилась, он сказал мне, что это не я мешала ему, что на этом месте был призрак. Он сказал, что иногда дух или призрак может использовать чье-то тело, и я была очень хорошим приемным устройством. Он использовал меня для того, чтобы болтать. Ошо сказал мне: " Только не говори на кухне (вход в кухню был в следующую дверь), иначе они все испугаются и не захотят работать". Он сказал, что однажды он будет говорить о призраках. Тогда я вспомнила, что это была та же самая комната и в точности то же самое место, где много лет назад в Пуне 1 мною овладела какая-то сила. Я думаю, что призраки, так же как и сны, не стоит принимать всерьез. Это просто еще один цвет радуги, еще одно измерение, которое мы осознаем. Когда я поняла, что мой внутренний мир так же, как и раньше, неисследованная территория, и медитация занимает " полный рабочий день", тогда я поняла, почему Ошо не обращал внимания на мир эзотерики и призраков. Я могла потеряться в этом мире, и все же, как это ни таинственно, он был вне меня. Он не помогал мне расти в моем осознавании. То, что существуют другие измерения, которые редко можно увидеть и которые нельзя объяснить, это определенно. Например, мысли. Из чего они сделаны?

Как это возможно, чтобы мысли человека можно было прочитать, если мысль - это не предмет из вещества? Ошо проснулся однажды, когда я была закрыта в ванной комнате Анандо и звала на помощь. Он не мог слышать на самом деле мой голос, но он спросил меня позже, что случилось в такое-то время и почему я звала на помощь. Он даже говорил, что в нашем мозгу есть мысли, о которых мы не знаем. Впервые, с тех пор как я была с Ошо, он начал пропускать дискурсы. Иногда он был слишком слаб, чтобы приходить и разговаривать с нами. У него развилась боль в суставах, и для него было невозможно что-либо делать, он мог только целый день лежать в постели. Я видела Ошо в ситуациях, которые доказывают, что он мог быть полностью отделен от боли, например, ему выдергивали зуб, и в тот же самый день он давал двухчасовой дискурс. В другом случае ему делали инъекцию в плечевой сустав после массажа у Анубудды, одного из специалистов ашрама по работе с телом. Анубудда и я сидели на полу, разговаривая с Ошо, а доктор приготовил и начал делать эту сложную инъекцию. Доктор не мог найти правильное место между костями, где был сустав, и пытался много раз. Каждый раз игла словно входила в Анубудду, я вздрагивала, но Ошо продолжал разговаривать с нами расслабленно, и его дыхание или выражение его лица почти не менялось.

Ошо говорил Анубудде, что на самом деле просветленный человек гораздо более чувствителен к боли, и все же он может ощущать, что он отделен от нее. Я никогда не видела, чтобы он волновался или испытывал страх, и я знаю по самой себе, что это всегда психологический страх боли - я не знаю, что это такое, и это ослабляет меня. В ноябре 1987 у Ошо развилось то, что обычно было бы простой инфекцией в ухе, но что потребовало два с половиной месяца выздоровления с повторяющимися нелегкими инъекциями антибиотиков и местной хирургии, сделанной ушным хирургом в Пуне. Именно в это время его доктора забили тревогу по поводу того, что он, возможно, был отравлен. Образцы крови Ошо, волос и мочи вместе с рентгеновскими снимками и его историей болезни были посланы в Лондон для изучения патологами и экспертами. После детальных и утомительных испытаний они пришли к заключению, что симптомы, от которых страдает Ошо с тех пор, как он был посажен в тюрьму правительством США, могут быть вызваны только отравлением тяжелыми металлами, например, таллием.

 

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. " МОЖЕМ МЫ ПРАЗДНОВАТЬ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ БУДД?»

0ШО не раз говорил мне, что то, что он поехал в Америку, разрушило его работу. Я не могла понять, что он имеет в виду, и говорила ему: " Нет, по крайней мере, теперь тебя знают во всем мире. Ты разоблачил политиканов в каждой стране, твои санньясины созрели и так прекрасно выросли". Но я не понимала. Я не знала, что он умирает от отравления. Оглядываясь назад на последние три года, я вижу, как много " работы" пришлось сделать Ошо для того, чтобы создать тот же самый высокий уровень энергии, который мы достигли как группа в Пуне 1. Я вспоминаю, как однажды он весь день отдыхал, и встал только на обед, потом он вернулся в постель и сказал, что у него нет работы. Я сказала: " Для человека, который не делает никакой работы, ты делаешь так много. Никакой работы! Здесь тысячи людей, которые чувствуют, что ты " работаешь " над ними". Он сказал: " Это правда". На дискурсе в Уругвае я слышала, как он сказал:

" Я видел, как тысячи моих людей изменяются, не зная об этом; они изменились так сильно, но изменения происходят внутри, почти не касаясь поверхности. Их уму даже не позволялось в этом участвовать, это было просто от сердца к сердцу". (" За Пределами Психологии")

Я знаю, что это правда, потому что я видела, как много людей полностью трансформировались около Ошо. Иногда мы не осознавали просто, насколько мы изменились, потому что мы жили так близко друг к другу, в точности как родители, которые видят ребенка каждый день и не замечают, что он растет. Иногда происходит так, что создается расстояние, не физическое расстояние, а расстояние, созданное внутри меня, когда я нахожусь в медитации, и в этом пространстве мне хочется коснуться ног всех моих товарищей по путешествию. Мои алмазные дни состояли не только из обработки алмаза, были дни, которые просто искрились светом. Дни, когда я была рядом с Ошо, делая что-то небольшое для него: принося ему еду, наблюдая за его стиркой, просто находясь рядом с ним и наблюдая то, как просто он жил. Он жил так тотально, молчаливо и мягко. Наблюдать, как он делает что-то, например, свертывает полотенце, чтобы положить рядом с собой, было достаточно, эти небольшие события невозможно описать, и это самые прекрасные алмазы, которые остаются невысказанными.

Комната Ошо для шитья была уникальна: Гаян, Арпита, Ашиш, Сандья и Вина были постоянно заняты, потому что Ошо не беспокоился по пустякам и все же был очень внимателен. Противоположности здесь встречались, потому что он всегда так просто относился к тому, что он носит, что он даже не знал заранее, какую робу он будет одевать, даже если это была фантастическая праздничная роба. Роба должна была быть приготовлена для него вместе с подходящей шапкой и носками. Стиль " с крыльями" иногда приводил нас к катастрофе, когда материя была слишком жесткой, чтобы сделать крыло, и это выглядело очень странно. Была одна одежда, которая оттопыривалась, как будто это были рыцарские доспехи, и выглядела очень забавно. Ошо вызвал Гаян вниз в свою комнату, чтобы она посмотрела, в чем ошибка. Было пять минут до времени дискурса, и я сказала, что я дам ему другую робу для дискурса. " Нет, нет", - сказал он, посмеиваясь, - " я хочу одеть эту, я просто хочу видеть реакцию людей". В тот раз я просто легла трупом и настаивала, чтобы он не надевал ее. Я знала, люди будут просто смеяться, но его это не волновало. С другой стороны, ему нравилось выбирать материал, и иногда он отвергал одежду после того, как он выбрал материю. Я говорила ему: " Но ты выбрал материю! " Он говорил: " Да, но я не всегда знаю..." Он говорил мне: " Принеси мою фестивальную одежду... каждый день - это праздник". А потом неделю спустя: " Зачем ты даешь мне эти претенциозные золотые одежды? Я люблю простую одежду". Когда ему нравилась роба, это было так красиво, он касался ее, он выглядел довольным и говорил: " Я действительно люблю вот эту, она простая и все же богатая", - и он делал так каждый раз, когда он надевал ее, как будто видел ее в первый раз. Больше всего он любил носить черное. Когда Вивек вернулась из Таиланда, она изменила свое имя на Нирвано - для нового начала - и привезла Ошо поднос, который был заполнен часами с имитацией золота и бриллиантов. Они ему очень понравились, и следующий год он продолжал получать и потом дарить часы. Мы просили каждого, кто едет в Бангкок, привезти часы для Ошо, чтобы он мог их дарить. Ошо любил дарить подарки, и неважно, что он дарил, было ли это что-то дорогое или небольшое, он давал это с той же самой любовью. Не было разницы в том, что или кому он дарил. Мы сделали для него шкаф, наполненный подарками, и он с такой заботой выбирал для людей вещи. Он, обычно, открывал дверь шкафа, чтобы посмотреть, что он может подарить, и много раз он звал меня в свою ванную комнату, где он сидел на корточках, как сидят в Индии, и один за другим он выбирал шампунь, крем и по поводу каждого он говорил " дайте это тому... дайте это тому..." Иногда было без нескольких минут семь, и было время идти в Будда Холл, а он давал мне двадцать или больше подарков, чтобы раздать людям. Когда мы возвращались из Будда Холла, он спрашивал меня, отдала ли я уже его подарки!! С Ошо все делалось СЕЙЧАС. Для него не было другого времени.

Анандо и Нирвано решили построить " прогулочный путь" в саду для Ошо, чтобы у него было какое-то упражнение, и он мог видеть сад в те дни, когда он недостаточно хорошо себя чувствовал, чтобы идти на дискурс.Он согласился, хотя я подозреваю, что он знал, что он воспользуется этим только пару раз. У них была также идея построить рисовальную комнату для Ошо. Раньше он так красиво рисовал, но потом у него появилась аллергия на запах фломастеров и чернил. Была построена комната, соединенная с его спальней, где он мог рисовать кистью, чернилами, ручками - всем, что мы могли найти без запаха. Комната была сделана из зеленого и белого мрамора, и она ему так нравилась, хотя была очень и очень маленькой, что он спал там девять месяцев и называл ее своей маленькой хижиной, но рисовал там только однажды. Как-то раз он позвал меня в свою маленькую хижину. Было время муссона, и шел проливной дождь.

Он сказал: " Так пишутся хайку: Медитация Капли дождя падают на крышу. Это не поэмы; они очень зрительные"...

потом он лег и снова заснул.

Планировалось сделать плавательный бассейн для Ошо и комнату для упражнений с тренажерами, оснащенную современным оборудованием. Все были заняты, исследуя каждую возможность, чтобы помочь Ошо удержаться в теле, пока ему нужно было девять лет бороться с отравлением. Это время должны были продолжаться вредные последствия. Из Японии мы получали настойки, которые должны были выводить из организма токсины, пробовались специальные ванны и даже радиационный пояс, который, как было доказано в Японии, с правильной дозой излучения излечивал многие болезни. Друзья со всего мира, от алхимика в отдаленных холмах в Италии до знаменитого японского ученого, присылали медикаменты и травы для того, чтобы Ошо попробовал их.

Но Ошо становился все более и более слабым. Он прекратил дискурсы утром, и вместо этого у него были сессии массажа с Анубуддой и японским Анандой. Однако он по-прежнему приходил говорить с нами по вечерам.

Он начал страдать от случайных обмороков, " атак падений", неожиданно падая на землю, что повышало возможность повреждения его кровеносных сосудов, в особенности, в сердце. Мы постоянно беспокоились (это просто приводило меня в ужас), что он может упасть, когда рядом никого не будет, и сломать себе кости. И в то же время мы не хотели кружить вокруг него все время и вторгаться в его пространство.

В марте, когда мы праздновали тридцать пятый год просветления Ошо в новом Будда Холле, который выглядел как космический корабль со своей новой крышей, началась серия дискурсов " Мистическая роза".

Это была серия, из которой родилась новая медитация, новая группа и новое приветствие - каждое открывало магию спонтанности Ошо. Приветствие было: " Яа-

Ху! " - и мы так приветствовали Ошо, когда он входил или уходил из зала, мы поднимали вверх обе руки и кричали в унисон: " Яа-Ху! " Это действительно доставляло ему радость.

Каждый вечер, когда Ошо ложился спать, я поправляла у него одеяло перед тем, как выключить свет и на цыпочках выйти из комнаты. Когда я поправляла одеяло, он иногда взглядывал на меня смеющимися глазами и говорил: " Яа-Ху! Четана". Во время этой серии над всей коммуной была дзенская палка, и эхо ее силы можно слышать до сих пор.

Несколько дней было хихиканье и беспокойство в аудитории, и однажды это случилось, когда Ошо отвечал на вопрос о тишине и об отпускании себя. Атмосфера была такой, что мы чувствовали, как будто мы двигаемся выше и выше вместе с ним как одно целое. Это был дискурс, на котором люди забывали дышать, и как раз во время тишины, когда голос Ошо дотянулся почти за облака, раздался взрыв истерического смеха. Ошо продолжал говорить, но смех усиливался, и потом еще несколько человек начали смеяться этим сумасшедшим смехом. Ошо сделал паузу и сказал: " Это выходит за пределы шутки", -...но смех все же продолжался. Каждый остановился на середине полета, и минута тикала за минутой... Ошо посмотрел на аудиторию и очень величественно и спокойно положил дощечку с вопросами, встал, поприветствовал намасте каждого и вышел из Будда Холла. Он сказал: " Завтра вечером меня не ждите".

Когда я встала и побежала к двери, чтобы проводить его на машине обратно в его комнату, я чувствовала себя больной от шока, и когда мы дошли до комнаты, я наклонилась, чтобы сменить ему обувь. Я хотела извиниться, потому что, конечно, моя бессознательность не отличалась от чьей-либо другой, но я не могла говорить. Он попросил меня позвать Нилам, Анандо и своего доктора Амрито. К тому времени, когда они пришли, Ошо уже лежал в постели, и он разговаривал с ними из постели около двух часов. Он сказал, что поскольку мы не способны слушать его, то почему он должен приходить в Будда Холл каждый вечер? У него очень сильная боль, и он живет только для нас; только для нас он приходит говорить каждый вечер, и если мы не можем даже слушать... В комнате было пронизывающе холодно и темно, горела только небольшая лампа около кровати, и Ошо говорил шепотом, так что Нилам, Анандо и Амрито должны были приблизить свои головы очень близко к Ошо для того, чтобы услышать. Я стояла в ногах постели, наблюдая, и была в таком шоке, что я даже не знала, что я чувствую.

Я спрашивала себя: " Что я чувствую? " - и я не знала. Я была совершенно чистым листом, я не могла регистрировать, что происходит со мной. Ошо говорил, что он покинет тело, и Нилам плакал Ва. Анандо пыталась шутить с Ошо, но его чувство юмора казалось не работало - очень опасный знак. В конце концов мои эмоции вышли как приливная волна, и я разрыдалась: " Нет, ты не можешь уйти. Мы не готовы. Если ты уйдешь сейчас, я уйду вместе с тобой". Он помедлил, поднял свою голову с подушки, чтобы посмотрь на меня... Я рыдала, и все же я чувствовала, что это превращается в драму. Мы все окоченели от холода и плакали, и в конце концов Нилам сказала: " Давайте дадим Ошо поспать". Ошо обычно немного ел ночью. Это изменялось в зависимости от того, как он себя чувствовал, но эти несколько месяцев он что-то съедал два или три раза за ночь. Если его желудок был полон, это помогало ему спать, и он однажды сказал нам, что это началось, когда за ним ухаживала его бабушка, и она давала ему сладости. Он ел около полуночи, так что когда он звал меня, я брала еду, он сидел на постели, а я сидела на полу. Я ждала... но он больше ничего не говорил о том, чтобы оставить тело. Он говорил совсем о других вещах, как будто ничего не произошло, и я старалась быть очень-очень спокойной и не собиралась напоминать ему. Он пришел разговаривать с нами на следующий вечер, и с того вечера аудитория больше не была аудиторией, а была собранием медитирующих. Изменилось качество того, как мы слушали, и даже несмотря на то, что прибывали новые люди, они соскальзывали в это качество, как в шелковую перчатку. Несколькими неделями позже в конце каждого дискурса Ошо начал вводить нас в медитацию, которая начиналась с джиббириш. Каждый в зале позволял вылетать бессмысленной чепухе из его ума. Ошо потом говорил нам: " Стоп, полностью замрите", - и мы сидели, неподвижные, как статуи. Потом: " Отпустите себя", - и мы раскидывались на полу. Когда мы лежали на полу, Ошо мягко вводил нас в молчаливые пространства, которые должны были стать нашим домом. Он дал нам вкус нашего внутреннего мира, где мы однажды поселимся навсегда. И потом он возвращал нас назад и спрашивал: " Можем мы праздновать собрание десяти тысяч будд?»

•••

Алмаз - это самая твердая субстанция в мире, и некоторые из моих самых трудных дней с Ошо были, когда он пытался разбить мое бессознательные женские обусловленности. Возраст этих обусловленностей измеряется столетиями; они такие глубокие, что очень трудно не ассоциироваться с ними и видеть, что это не я. Вы должны понять, что под " столетними обусловленностями" я имею в виду то, что мой женский ум запрограммирован моей матерью, а ее - ее матерью и так далее. И еще вам потребуется если не принять, то по крайней мере поиграть с идеей, что наши умы не " новые". Наши умы - это собрания умственных стереотипов, которые прошли сквозь века. Никто никогда не давал женщинам так много возможностей раскрыть себя как индивидуальности и быть свободными от рабства, как Ошо. Вокруг Ошо всегда было матриархальное общество. Мне нравилось слышать все восхваления женщин в дискурсах Ошо на протяжении многих лет, и я слышала, как мужчины-санньясины жаловались, что они родились не того пола в этой жизни. Но в начале 1988 года Ошо уделил внимание другой стороне женщин. Видимо, мы получили так много сострадания, потому что мы нуждались в нем.

Через женские обусловленности труднее пройти, так как мы позволяли, чтобы с нами обращались как с рабынями, и глубоко внутри женщина по-прежнему обладает менталитетом рабыни. В ответе на вопрос Маниши, когда она спрашивала об учениках, с которыми обращаются как-то особенно, он ответил:

"...это не вопрос, Маниша, что специальное обращение означает " переезд в Лао-Цзы (дом Ошо) и ежедневные личные беседы с мастером". Если ты осознаешь, что ты спрашиваешь... ты видишь ревность? Ты видишь свою женщину?»

Он продолжал объяснять, что люди приходят увидеть его, только если это связано с их работой. Что не каждый человек в коммуне может делать ту же самую работу. Кто-то должен приготавливать его еду, кто-то должен делать заметки и выполнять работу секретаря. Он объяснил, почему Анандо подходит к своей работе, а у Маниши есть ее работа. Он продолжал:

" Первая коммуна разрушилась из-за женской ревности. Они постоянно ссорились.

Вторая коммуна была разрушена из-за женской ревности. И это третья коммуна и последняя, потому что я начинаю уставать. Иногда я думаю, что может быть Будда был прав, что он не разрешал ни одной женщины в своей коммуне в течение двадцати лет. Я не за него: я первый, кто позволил мужчинам и женщинам иметь ту же самую, одинаковую возможность для просветления. Но я обжег свои пальцы дважды, и это всегда была ревность женщин. И все же я упрямый человек. После двух коммун, когда огромные усилия были потрачены зря, я начал третью коммуну, но я не создал никакого отличия - женщины по-прежнему руководят ею. Я хочу, чтобы женщины здесь, в коммуне, не вели себя как женщины. Но маленькие ревности..." (" Хаякуджо: Эверест Дзен")

Я также была в шоке однажды вечером, сидя на дискурсе, когда Ошо сказал: "...Как раз сегодня утром Девагит работал с моим зубом. Первый раз за все годы, когда я встал с зубоврачебного кресла, я спросил его: " Ты удовлетворен? "... потому что я видел его неудовлетворенность, он не смог сделать ту работу, которую он хотел, с моим зубом. Вечером я сказал, чтобы он закончил ее, потому что кто знает о завтра? Может быть, меня не будет здесь, тогда пломбирование моего зуба будет абсолютно абсурдным. Он сделал все, что мог, но я мастер, который учит каждого присутствию в каждый момент. И даже люди, которые близки ко мне, продолжают спрашивать меня: " Ты любишь меня, Бхагван? " Я не могу по-другому. Это не вопрос ваших качеств, моя любовь безусловна. Но я вижу бедность человеческого сердца. Оно продолжает спрашивать: " Я нужен? " И если вы не свободны от желания быть нужным, вы никогда не узнаете свободу, вы никогда не узнаете любовь и вы никогда не узнаете истину. Из-за этой истории я должен сообщить вам: Четана работает очень много, постоянно, заботясь, чтобы мне во всем было хорошо, но она продолжает спрашивать: " Ты любишь меня? " Я сижу в зубоврачебном кресле, мне только что дали максимальную дозу обезболивающего, и она спрашивает: " Ты любишь меня? " И поскольку я обещал своему дантисту: " Я не буду говорить...", но это невозможно. Поскольку я не сказал: " Я люблю тебя", она была так обеспокоена, что забыла положить полотенце в мою ванную комнату. Мне пришлось принимать ванну без полотенца. Позже, когда я спросил ее, она сказала: " Извини меня". Но это не только ее ситуация. Это ситуация почти каждого. А все мое учение заключается в том, что вы должны иметь уважение к самому себе. Это унижение достоинства, когда вы просите это, и особенно мастера, чья любовь уже дана вам. Зачем быть нищим? Мои усилия здесь в том, чтобы сделать из вас императоров. В тот день, в тот момент, когда вы поймете потрясающее великолепие присутствовать в настоящем, ничего больше не нужно. Вас достаточно. Из этого возникает огромная радость: " Ага! Мой бог! Я был здесь, а искал везде в других местах". Я сознательно не требовала: " Любишь ли ты меня? " - но Мастер работает и с бессознательным. Он поднимает бессознательные желания на поверхность, потому что если их однажды увидеть и понять, они больше не влияют на человека. Этот инцидент был результатом серии стоматологических сессий, в которых Ошо работал с моим бессознательным, а Девагит работал над его зубами. В то время как Девагит вертелся вокруг рта Ошо с наставленными стоматологическими инструментами, Ошо затоплял нас потоком слов. На типичной сессии были Амрито, Девагит, Нитти, Анандо, сидящая на стуле справа от Ошо, где она делала заметки, и я, сидящая слева от него рядом с Нитти. Ошо иногда вынимал руки из-под одеяла, которым он был прикрыт, и ударял Нитти или Ашу, которые иногда ассистировали Девагиту. Или он держал одну из их рук, и тогда им было очень трудно работать. Иногда он отрывал пуговицы на одежде Анандо или постукивал по ее горлу или по сердечной чакре. Это было очень интересно, за исключением того, что я теряла свое чувство юмора во время этих сессий. Монолог шел примерно такой:

Ошо: " Я могу слышать твои мысли... Четана, это не то... Четана, будь свидетелем... Где моя Анандо (держа руку Анандо)... На ее месте должна быть Четана. Это не ее рука... Я не хочу вмешиваться ни в чью свободу... Четана, ты принуждаешь меня говорить. Я знаю тебя больше, чем ты знаешь себя. Отбрось потребность, чтобы тебя желали. Я могу видеть разницу в ваших руках (он держит мою руку)... Четана, будь молчалива, будь наблюдателем... Оставь мою руку! (Он неожиданно выдергивает руку и засовывает ее под одеяло)... Будь здесь, Четана. Просто будь здесь. Да, со своими слезами. Я суровый, но что я могу сделать? Я должен быть суровым с тобой. Просто будь без ревности... Девагит! (Да, Ошо?) Четана меня слишком изводит... Неужели ты не можешь просто быть - это все мое учение - просто БЫТЬ (грозя мне пальцем!)... Четана, твое дело просто быть...Где Четана? Просто держи мою руку, иначе ты потеряешься. Я иногда говорю тяжелые вещи, которые я обычно не говорю. Не воспринимай это как оскорбление, просто медитируй над этим... Четана, ты можешь идти и делать свою работу, если хочешь. Любое извинение хорошо для несознательности... Я слышу рыдания, и дверь открывается и закрывается... Я хочу, чтобы ты была здесь раз и навсегда. Но не спрашивай снова и снова. Будь в тишине и будь здесь... Я жесток, я не забочусь о последствиях... Если ты спросишь снова, Четана... Нет! Четана плачет, но плач не поможет. Вы видите мои слезы о Четане? Ты просишь, чтобы тебя хотели - это ты должна отбросить... Какая драма на маленькой сцене, где никто, кроме меня, не осознает... Смех в пустом театре... Понимать женщин очень трудно... Какая трудная задача быть мастером... Сделай заметку, Анандо, что Четана все еще хочет, а она имеет все, что я могу дать... Затем он начинает искать пуговицу на одежде Анандо, говоря: Поиск пуговицы... Что случилось с твоей пуговицей? Пометь, что я хотел найти пуговицу, но не смог. Она должна быть там. Ты прячешься... Четана, я могу слышать твой ум. Вечная потребность быть нужным. Я хочу, чтобы каждый был здесь из любви, а не из потребности... " Такие сессии длились часами, в то время как его зубы подвергались лечению, может быть это продолжалось неделями. В это время я не спала хорошо, потому что частью программы Ошо было то, что он немного ел каждые два часа всю ночь. Он звал меня, я приносила ему еду, была там, пока он ел ее, и потом относила тарелки обратно в кухню. К тому времени, когда я возвращалась в кровать и спала около часа, подходило время для следующей еды. В течение десяти недель я никогда не спала больше, чем два часа за раз. Я думаю что это то, что известно как фаза тревожного сна. Необходимость видеть сны, видимо, была такой сильной, что у меня были сновидения даже до того, как я засыпала. Я слышала, как Ошо говорил, что если человек спит восемь часов, то шесть часов он видит сны. Меня изумляло, в каком беспорядке мое бессознательное. Дни, месяцы могли проходить, и жизнь казалась простой, и все было прекрасно, и потом неожиданно у меня была возможность увидеть, что происходит ночью, и я осознавала, что мой ум совершенно сумасшедший! Обычно человек не осознает свои сны, но если его постоянно будить в середине сна, тогда он может видеть их, и это просто забавный беспорядок освобождения и сбрасывания бессознательного. Когда весь этот процесс взбаламучавался, я становилась более хрупкой. Я была " обидчивой", если не сказать больше. Оглядываясь назад кажется невозможным, что меня так легко было зацепить, но Ошо очень хорошо знал наши кнопки и когда нажать их. Это кажется невозможным, что как это ни печально, я не могла понять, что он пытался сделать. Мое эго, мой ум и то, как он работал, это было так прозрачно, так видно там - почему же я не могла увидеть это? Я была в гневе, я плакала и была в беспокойстве, я спрашивала Ошо почему он кричит на меня. Он отвечал, что он говорит мне, чтобы я сидела тихо и была свидетелем себя и того, что происходит вокруг, а для меня этого было недостаточно. Для меня было недостаточно просто сидеть молча. Он говорил, что кричит не на меня, а на мое бессознательное. Неужели я не могу увидеть, что это моя обусловленность, мой ум управляет мной? Он говорил, что я сравниваю себя с Анандо, думая, что она в лучшем положении, чем я. Он сказал, что Анандо просто делает свою работу, а я должна делать свою. Но моя обусловленность говорит, что она получает больше. " Неужели ты не видишь? " - спрашивал он. Он продолжал говорить, что он думает, что именно поэтому Будда никогда не давал инициации женщинам. С женщинами обращались как с удобной вещью, и они поддерживали это. Женщины хотели, чтобы в них нуждались, и думали, что если в них не будут нуждаться, тогда кто-нибудь другой займет их место, и они будут бесполезны. Он говорил, что обусловленности желания быть нужной так велики, такие глубокие, что невозможно увидеть это самой. Кто-то должен показать это тебе. Стараться быть нужной, это значит быть без достоинства. " Это унижение. Стой одна". Он говорил: " Будь достаточна для себя самой". Пока продолжался этот разговор, Ошо закончил свой ужин. Анандо и я сидели на полу, а Ошо сидел за своим обеденным столом. Я взглянула на него и увидела, какой он усталый, какую безнадежную неблагодарную задачу он выполняет. Он пытается помочь мне проснуться, а у меня гнев на него. Я посмотрела на него, на плечи, слегка согнутые утомлением, что он получает, пытаясь помочь мне? Ничего! Он выглядел древним - древний видящий с невозможной миссией. Его сострадание было бесконечным, его терпение и любовь были обширны как небо. Я заплакала и коснулась его ног. Прошел месяц, и здоровье Ошо еще раз изменилось к худшему. Так много раз он говорил мне, что не может поверить, что правительство Соединенных Штатов было таким жестоким. " Почему они просто не убили меня? " - спрашивал он. Боль в его суставах нарастала, особенно в правом плече и в обеих руках. " Я чувствую, что мои руки искалечены". Его очень шатало, когда он шел, и он начал проводить больше времени в постели. Его дни становились все короче и короче. Однажды он проснулся в пять часов утра, принял ванну, потом съел завтрак, и когда он возвращался обратно в свою спальню, он взглянул на часы на моем столе и сказал: " Ого! Семь часов утра. Мой день закончен. Еще один день! " Было семь часов утра, а для него это был конец еще одного дня. Он, бывало, смеялся, что мы называем его еду завтраком, обедом и ужином, потому что на самом деле он просто немного перекусывал, и он не знал, какое было время дня до тех пор, пока мы не давали этой еде имя. Он начал спать днем более часто, и поэтому не работал с секретаршами Нилам и Анандо как раньше. Анандо и иногда Нилам приходили и разговаривали с ним, пока он ел обед или ужин. Во время еды он диктовал Анандо книгу. Книгу, которая охватывала всю его философию: " Философия существования: Мир Ошо". Это была очень домашняя сцена: Ошо, сидящий за маленьким столом, под которым он всегда скрещивал свои ноги, которые покоились на ножке стола или подушке, и Анандо и Нилам, сидящие на полу со своими тетрадями и письмами. Одна стена столовой была полностью стеклянной, и она выходила в сад роз, который был освещен ночью.

Именно в один из таких моментов Ошо сказал: " Четана может написать книгу", - и дал мне название: " Мои алмазные дни с Бхагваном" с подзаголовком " Новая алмазная сутра". Я сказала ему, что когда я только стала санньясинкой, я написала ему, что подарю ему алмаз, и в тот момент я была озадачена, почему я дала такое обещание, потому что знала, что у меня никогда не хватит денег, чтобы купить ему алмаз. Я не осознала, когда он дал мне идею книги, какой подарок он дает мне, и я никогда не смогла отблагодарить его.

Он не дал мне никаких советов по поводу книги, и хотя время шло, он даже не спрашивал меня, как идет работа.Он упомянул Алмазные Дни только однажды, и это был очень мистический случай. Был август 1988, и Ошо вызвал меня по пейджеру. Была середина ночи, и я поспешила вниз в коридор с беспокойной мыслью, что, может быть, у него приступ астмы. Я открыла ключом дверь и увидела, что он сидит на кровати совершенно проснувшийся, в комнате темно, горит только лампочка у кровати. Холодный воздух и запах мяты в комнате прогнали мой сон.

" Принеси тетрадку", - сказал он, - " у меня есть кое-что для твоей книги". Я вернулась с ручкой и тетрадкой и села около его кровати, чтобы он мог видеть то, что я буду писать. Он продиктовал мне эту страницу и сказал мне, чтобы я расположила имена по кругу.

Он удостоверился, что я поняла все правильно, а потом лег и снова заснул. Я никогда не допытывалась у него, что это значит, и даже не упоминала про этот лист. Я просто положила его в свою папку, и все. Я никогда не говорила никому об этом и всегда считала, что это - " для книги".

Интересно заметить, что хотя он говорил про двенадцать человек, он дал мне тринадцать имен. Но потом имя Нирвано надо было отбросить, хотя в то время это было неизвестно.

Amrito Jayesh

Anando Avirbhava

Hasya Nitty [Nityano]

Chetana Bhagwan Nirvano

David Kavisha

Neelam Maneesha

 

Devageet

 

" Двенадцать могут быть названы Тринадцатый остается неназванным Это моя тайная группа Тайная группа тринадцати В середине неизвестного Бхагвана»

Восемь месяцев спустя Ошо сформировал Внутренний Круг, который состоял из двадцати одного человека.

Приведенной выше " тайной группе" Ошо никогда не поручил никакой работы, она просто осталась такой, как она есть - тайной группой!

Каждый раз после того, как Ошо болел, и возвращался к дискурсам, он выглядел очень хрупким, и было впечатление как будто он двигался на расстоянии многих световых лет от нас. Но когда он начинал говорить, он постепенно становился сильнее. Было заметно, что его голос становился более сильным, и после пары дней он выглядел совершенно другим. Он всегда говорил, что разговор с нами поддерживает его в теле, и после того дня, когда он прекратит говорить, ему останется жить немного. Он выглядел таким сильным, когда он говорил, что было трудно поверить, что он был болен, но это было единственное время дня, когда он был сильным. Он экономил всю свою силу, чтобы придти и говорить с нами. Я никогда не слышала, чтобы Ошо упоминал что-нибудь, что он сказал на дискурсе, после того, как дискурс был закончен, как будто то, что он сказал, прилетело из ниоткуда и не хранилось в его памяти. Но однажды вечером после дискурса он спросил меня, не думаю ли я, что он изложил определенный пункт очень ясно? То, что он подчеркнул это, заставило меня бросить еще один взгляд, это было:

" На сцене это все актерство.

На сцене это просто драма.

За сценой чистая тишина.

Ничто, отдых, расслабление.

Все движется к полному спокойствию".

Он начал говорить о дзене, но казалось, он больше приготавливал атмосферу тишины, чем говорил. Он выдерживал паузу и говорил: "...Эта ТИШИНА...", почти указывая на нее, или он выдерживал паузу и обращал наше внимание на звуки вокруг нас: скрип высокого бамбука; звук дождя, жалобный стон ветра среди падающих листьев: " Слушайте..." - говорил он, и покрывало тишины нисходило на Будда Холл.

Я никогда не знала, шутит ли Ошо, использует ситуацию как устройство, или вещи действительно такие, какими они кажутся.

Например, призраки: Ошо говорил много раз на дискурсах, что нет таких вещей как призраки, это просто человеческий страх. Он также знал, что меня очень интриговала идея призраков, и я даже сказала ему однажды, что мне встречались только дружелюбные призраки, и я не боялась их. В любой ситуации вокруг Ошо единственный путь, которым я могла быть с этим, это быть абсолютно искренней, потому что таким был он. По поводу духов и призраков он говорил, что он не имеет ничего против духов, до тех пор, пока они не мешают его сну.

Он звал меня несколько раз и спрашивал, не заходил ли кто-нибудь в его комнату. Однажды он позвал Анандо и сказал ей, что он видел фигуру, которая прошла через дверь, пересекла комнату, подошла к его кровати, остановилась около его стула и перед тем, как возвращаться обратно, пыталась коснуться его ног, а затем ушла через дверь обратно. Он сказал, что он мирно спал, и этот дух потревожил его сон. Он не был уверен, был ли это мертвый дух, или это был кто-то, у кого было глубокое стремление быть с ним.

Он подумал, что, может быть, это была я, так как фигура шла как я, и ее тело было похоже на мое. Я, на самом деле, спала в то время, как дух проходил сквозь дверь. Это был особенно освежающий сон, один из тех случаев, когда человек наполовину спит, наполовину бодрствует, но полностью отдыхает. Так что когда Анандо сказала мне, я подумала, кто знает, может быть, это была я. Может быть, мое стремление реализовалось во время отдыха моего тела, и поэтому сон был таким освежающим.

Комната Ошо находилась за маленьким коридором, и входом в этот коридор служила двойная стеклянная дверь, которая обычно запиралась, и его комната всегда была заперта. В конце маленького коридора была комната Ошо, а на другом конце была комната, в которой я иногда оставалась, когда помогала заботиться о нем. Несколько раз он звал меня в свою комнату и говорил, что он слышал, как кто-то стучится в дверь. Это казалось невероятным, потому что дверь была закрыта, и никто не мог попасть в коридор. Это продолжалось пару лет, хотя и не очень часто, кроме последнего времени. Это впервые случилось, когда там была Нирвано, и он сказал ей, что кто-то стучался в его дверь, и хотел выяснить, кто это был. Было два часа утра. Она зашла в комнату к каждому в доме и спросила, стучал ли кто-нибудь в дверь Ошо. Никто не стучал, и охрана на воротах не видела, чтобы кто-нибудь входил в дом. С тех пор это случалось много раз, но тайна не была раскрыта. За четыре дня до празднования дня рождения Ошо 11 декабря 1988 он очень заболел. Нирвано и Амрито заботились о нем, а я занималась его стиркой в комнате, находящейся совсем рядом с его комнатой. В доме была смертельная тишина, и было темно. Я знала, что он был очень болен, но я не знала, почему, в чем причина. Потом пришла неделя, когда я не получала от него совсем никакой стирки, и я знала, что он, должно быть, не встает с постели, не принимает ванну и не меняет свою одежду. Ошо никогда не хотел, чтобы люди знали, когда он был очень болен, потому что тогда люди волновались, впадали в депрессию, вся энергия ашрама падала, и это никому не помогало. Он почти умирал во время этих нескольких недель.

 

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ.

В " ЗВУКАХ ТЕКУЩЕЙ ВОДЫ" есть утверждение, которое сделал Ошо в 1988 году в ответ на вопрос: " Почему ты называешь себя Бхагваном? " Ошо сказал: " Когда я увижу, что мои люди достигли определенного уровня сознания, тогда я отброшу имя Бхагван". 7 января 1989 года имя Бхагван было отброшено, и он стал просто Шри Раджниш. Позже, в тот же год, в сентябре, он отбросил имя Раджниш. Теперь у него не было имени. Мы спросили, можем ли мы называть его Ошо. Ошо - это не имя, это обычная форма обращения, используемая в Японии для обращения к дзен-мастеру. За два месяца до этого Ошо дал инструкции Анандо, что он хочет, чтобы Аудитория Чжуан-Цзы была переделана в его новую спальню. Она нашла людей для этой работы, были заказаны материалы со всего мира, и работа шла. Ошо определил каждую деталь всего, что он хотел, и создавалось впечатление, что впервые он может получить спальню в точности такую, какую он хочет. Он несколько раз посещал стройку и вместе с Анандо заботился о каждой маленькой детали. Он никогда не говорил, какой должна быть его комната, и было огромной радостью знать, что наконец это случится. Комната, в которой он жил в это время, была влажной, и поскольку он большую часть времени проводил в постели, там было темно. Она была похожа на пещеру. Когда установили на место белый итальянский мрамор, и панели темно-голубого стекла начали отражать хрустальную круговую люстру двадцати четырех футов в диаметре, многим людям стало ясно, что это не спальня, это был храм, самади. Но хотя мы знали это, мы гнали от себя такие мысли. Мы не позволяли себе видеть очевидное - Ошо строил свое собственное самади. Когда он начал снова говорить с нами в январе, его беседы продолжались часа по четыре. Этого никогда раньше не случалось, и я вспоминаю сейчас то, что сказал Ошо о пламени свечи: " Как раз тогда, когда свеча подходит к самому концу, остается всего несколько секунд, и перед тем, как она погаснет, в последний момент, свеча неожиданно загорается ярче и горит изо всех сил". Потом он был несколько недель болен и снова начал говорить с нами в марте. Я задала ему свой последний вопрос, и впервые мы посылали наши вопросы неподписанными. Хотя я и не спрашивала о реинкарнации, Ошо ответил: "...Сама идея реинкарнации, которая возникла во всех восточных религиях, состоит в том, что " Я" движется из одного тела в другое, из одной жизни в другую. Эта идея не существует во всех религиях, которые выросли из иудаизма: христианство и мусульманство. Теперь даже психиатры обнаруживают, что это правда, что люди могут вспоминать свои прошлые жизни. Идея реинкарнации завоевывает умы". " Но я хочу сказать вам одну вещь: вся идея реинкарнации - это неправильное понимание. Это верно, что когда человек умирает, его существо становится частью целого. Был ли он грешником или святым - неважно, но у него было что-то, что называется умом, памятью. В прошлом информации было недостаточно, чтобы объяснить память как пучок мыслей, и волны мыслей, но теперь это проще". " И именно здесь по многим пунктам я считаю, что Гаутама Будда очень опередил свое время. Он был единственным человеком, который согласился бы с моим объяснением. Он дал несколько намеков, но он не мог представить доказательства этому; было недостаточно информации, чтобы что-то сказать. Он говорил, что когда человек умирает, его память путешествует в новую утробу, но не " Я". И теперь мы можем понять это; когда вы умираете, вы теряете воспоминания, которые распространяются везде в воздухе. И если вы были несчастны, все ваши несчастья найдут какую-то цель; они войдут в память кого-то другого. Или они войдут полностью в одну утробу, так человек вспоминает свое прошлое. Это не ваше прошлое; это ум кого-то другого, который вы унаследовали". " Большинство людей не помнят, потому что они не получили весь кусок, все наследство одной индивидуальной системы памяти. Они, может быть, получили фрагменты оттуда и отсюда, и эти фрагменты создают вашу систему несчастья. Все те люди, которые умерли на земле, умерли в несчастье. Только очень мало людей умерло в радости, очень мало людей умерло с реализацией не-ума. Они не оставили за собой следов: они не обременили никого другого своей памятью, они просто рассеялись в пространстве. У них не было ума, у них не было системы памяти, они ее уже растворили в своих медитациях. Вот почему просветленный человек никогда не рождается". " А непросветленные люди выбрасывают с каждой смертью всевозможные стереотипы несчастий. Также как богатство привлекает большее богатство, несчастье привлекает большее несчастье. Если вы несчастны, то несчастье прилетит к вам с расстояния нескольких миль - вы правильная точка притяжения. И это невидимый феномен, как радиоволны. Они путешествуют вокруг вас; вы не слышите их. Когда у вас есть правильный инструмент, чтобы принимать их, они сразу же становятся доступными. Даже до того, как у вас было радио, они путешествовали рядом с вами". Нет инкарнаций, но несчастья инкарнируют. Раны миллионов людей движутся вокруг вас в поиске кого-то, кто хочет быть несчастен.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.027 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал