Тренинг как модель партнерских отношений

Тренинг партнерского общения — это то название тренинга, кото­рое отражает его главный принцип.

Что же такое принцип партнерских отношений?

По утверждению Н. Ю. Хрящевой, «реализация этого принципа создает в группе атмосферу безопасности, доверия, открытости, кото­рая позволяет участникам группы экспериментировать со своим пове­дением, не стесняясь ошибок. Этот принцип тесно связан с принци­пом творческой, исследовательской позиции участников группы» (Хрящева Н. Ю. и др., 1999, с. 12). Однако всегда ли это так?

Партнерство предполагает психологическое равенство, а это не все­гда безопасно. Партнерство предполагает согласование интересов, а это не всегда выгодно. Партнерство предполагает следование договору, а это не всегда удобно.

В середине 80-х идеи партнерства еще были нам чужды.

На пути у тренинга партнерского общения вставали два препятствия: 1) неподготовленность общества в целом и конкретно участников груп­пы к истинно партнерским отношениям; 2) неподготовленность тренеров к реализации принципа партнерства на практике и их непо­следовательность на этом пути.

Способность быть психологически равным оппоненту или против­нику необходима для дипломата или разведчика, это неотъемлемая составляющая его профессии, и при отсутствии такой способности он вряд ли сможет отстаивать интересы своей страны. Однако для боль­шинства людей, не наделенных полномочиями представлять свою стра­ну перед внешними силами, ощущение своего психологического ра­венства с руководителями и лицами, превышающими их по социальному статусу, не только не было необходимым, но даже явля­лось опасным. Авторитарность государства и общества в целом не пред­полагала психологического равенства. Оно казалось чем-то пугающим.

Социально-психологический тренинг был первой моделью психо­логического равенства и партнерства, но и сама модель, и способы ее внедрения были несовершенны.

Тренинговая форма обучения была революционной, то есть вклю­чала в себя некий скачок и определенный переворот. Всякая револю­ция в известной мере — смена власти. «Кто был ничем, тот станет всем».

И вот начальник цеха крупнейшего в Санкт-Петербурге предприя­тия или старший технолог другого, не менее значительного предприя­тия, или директор школы внезапно должны были перепрыгнуть через статусный барьер, привычно отделяющий их от других людей, и ока­заться неотличимыми от тех, кто ранее был (для них) никем.

Для того чтобы участвовать в тренинге наравне с другими, началь­нику нужно изменять многие свои реакции, доведенные до уровня ав­томатизма. Избежать этого невозможно, если не хочешь стать посме­шищем в глазах других. Невозможно попросить зашиты или добиться ее иным путем, потому что тренер одержим идеей равенства.

В лучшем случае это преподаватель университета, пребывающий в упоении от обретенной профессиональной свободы, ранее ограничен­ной идеологическими рамками; в худшем случае это человек, который приобщился к психологии совсем недавно, окончил краткосрочные кур­сы переквалификации и именно потому и занимается тренингом, что здесь нужны смелость и напор, а не статус и признание коллег, которых он пока не достиг. Для большинства людей более старшего возраста тре­нинг мог стать и, по-видимому, становился личностной драмой разру­шения годами накапливаемого опыта взаимодействия в условиях иерар­хической соподчиненности и личностного неравенства. Тренинг был вызовом, который воспринимался как опасность личностного круше­ния. Необходимо было пять дней выдерживать это разрушительное для устоявшихся стереотипов воздействие, с тем чтобы потом вернуться к прежней системе отношений и поведения, но уже с пошатнувшейся ве­рой в себя. Именно поэтому большинство людей, облеченных достаточ­но высоким статусом, либо интуитивно избегали тренинга, либо даже вступали с ним в борьбу, открытую или тайную.

Революционность тренинга как определенной формы и содержа­ния обучения сопровождалась революционностью его внедрения в си­стему обучения. Эта революционность причинила вред и самому тре­нингу. Не было предусмотрено специальной подготовки к тренингу. Между тем такая подготовка была необходима не только для тренеров, но и для тренируемых. В формах внедрения тренинга была нарушена та самая идея психологического равенства и партнерства, которые про­возглашаются тренингом и, при благоприятных условиях, в нем дей­ствительно реализуются. Психологические равенство и свобода не мо­гут насаждаться или внедряться насильственными методами, ибо в этом случае они превращаются в свою противоположность. Однако тренинг не предполагал свободного принятия или непринятия его идеологии. Равенство было обязательным для всех.

Несколько иным образом, но нарушалось и право человека участвовать, отказываться от участия или игнорировать какую-либо группо­вую процедуру. Между тем это, несомненно, нарушало идею психоло­гического равенства между каждым отдельным участником и тренером. Участие в занятиях, которые проводились, например, с руководителя-Ми промышленных предприятий, отнюдь не всегда было добровольным с их стороны. Таким образом, многие участники тренинга принуди­тельно «приобщались» к психологической свободе и равенству, что могло нанести им психологический вред.

Похоже, что на первых стадиях своего развития тренинг выступал зачастую как новое средство психологического насилия, причем более иезуитского насилия, чем прямое давление существующей (тогда все еще существующей) социальной системы.

Однако воздействие тренинга было незаметным на фоне глубоких и всеобъемлющих социальных перемен. Тренинг являл собою наси­лие, но насилие в достаточно закрытых «лабораторных» условиях тренинговой группы. После окончания участники группы могли забыть, вытеснить ее травмирующий опыт.

Этот парадокс внедрения партнерства не партнерскими методами продолжает быть актуальным и сейчас. По мнению Б.Д. Парыгина, в поисках оптимальной модели партнерских отношений тренеры ока­зываются «в такой тонкой сфере коммуникаций, где возможность от­клонения от них наиболее велика и даже привлекательна....В итоге складывается достаточно типичная авторитарная модель отношений. Парадокс ее в том, что изначально она нацелена как бы на формирова­ние новой, антиавторитарной по существу, социально-психологичес­кой культуры человека» (Парыгин Б.Д., 2000, с. 21).

Однако довольно говорить об издержках. Теперь даже если тренер не хочет партнерства, он его получает. Участники тренинга часто де­монстрируют такие качественные образцы коммуникативной компе­тентности, что невольно чувствуешь себя не «гуру», а «младшим парт­нером». Кстати, и в партнерстве есть своя иерархия — бывают «старшие» и «младшие» партнеры.

А теперь я постараюсь сформулировать то, что является для меня не­обходимыми критериями модели партнерских отношений в тренинге.

1. Принцип партнерства проявляется в том, что тренер исходит из предпосылки равного права каждого участника выражать свое мнение, проявлять свои чувства, выражать протест, вносить предложения и т.п., я поэтому внимательно и доброжелательно принимает все.

2. Тренер рассматривает тренинг как совместное творчество, ценит вклад каждого и отмечает этот вклад.

3. Тренер выполняет свои обязательства и свои обещания.

4. Тренер следует заявленным им самим правилам и последователь­но требует этого от каждого участника.

5. Принцип партнерства проявляется и в том, что тренер не укло­няется от ответов на неудобные для него вопросы, оказывает помощь, когда его об этом просят, и не отказывается демонстрировать предла­гаемые им «техники».