Единая и тройственная душа 7 страница

Господь, меня готовя к бою,

Любовь и гнев вложил мне в грудь,

И мне десницею святою

Он указал правдивый путь;

Вооружил могучим словом,

Вдохнул мне в сердце много сил,

Но непреклонным и суровым

Меня Господь не сотворил.

И гнев я свой растратил даром,

Любовь не выдержал свою,

Удар напрасно за ударом

Я, отбивая, устаю.

Навстречу их враждебной вьюге

Я вышел в поле без кольчуги

И гибну раненый в бою.

" Враждебная вьюга" - в ней идут " Двенадцать" А.Блока; впереди мелькает загадочный облик. Им кажется (как и Блоку), что это Иисус Христос, но это Люцифер. На нем розы (в " белом венчике"), снятые с креста. " Державным шагом", в " самодержавной независимости" шествуют за ним " Двенадцать", как мальчик Кай за Снежной Королевой, - в ледяную пустыню, а вверху вьется красный кентавр.

Положительные искания западников в XIX в. находят свое завершение в двух великих фаустовских душах - в Льве Толстом и Владимире Соловьеве. Их творчество слишком велико, чтобы в немногих словах дать его анализ. Скажем только, что в Л.Толстом Р.Штайнер особенно подчеркивал сам образ его действий как всецело проистекающий из автономной личности. Абсолютно все (вплоть до Евангелий!) он пытается обосновать, исходя из себя. В этом выразился характер Самодуха. Из его сферы черпал Толстой, но поскольку это было преждевременно, то неизбежно он впадал в ошибки. Однако важны не они, а сам образ явления Самодуха в нашей культуре. " Ошибки, - говорит Гете, - принадлежат библиотекам, истина же - человеческому духу".

Во Вл. Соловьеве нам предстает " я", вполне овладевшее тройственной душой. Все его творчество исполнено красотой и гармонией взаимодействия мысли, чувства и воли. Его путь был нижним. Р.Штайнер говорит о трех ступенях на пути к духу, которые проходит душа при мистическом погружении в себя. Первая ступень состоит в переживании духа в предчувствии; вторая - " некое, в духе древних пророков, действительное переживание будущего в видении, где уже живет нечто от того, чем является дух, как семя будущего. И третья ступень... это апокалиптическое созерцание мира".⁸⁸ Несомненно, причастность к этому пути привела Вл. Соловьева к пророческим переживаниям, изложенным им в " Трех разговорах" * В своей обращенности к внешнему космосу он, подобно самому Платону, поднимается до созерцания идей. На этой основе он строит свою религиозную философию, учение о Софии, Божественной Премудрости, строит ясно, реалистично, даже несколько рационалистично. Как и Одоевский, он считал, что прогресс человеческого духа идет по пути личного нравственного совершенствования.** При этом усилия индивидуальной воли дополняет благодать, приходящая свыше. Исторический процесс движется Софией, Мировой Душой предшествовавшего истории космического процесса. Цель истории - привести человека к " цельной жизни", которая, в свою очередь, ведет к общению с " вечно и истинно сущим". Достигается это с помощью " цельного знания", которое представляет собой синтез философии, науки и теологии.⁸⁹

* Этим же объясняется и социальная проницательность Достоевского.

** Также и Л.Толстой главное видел в том, чтобы " освободить себя самого", ибо " Царство Божие внутри вас".

Философия, " в смысле отвлеченного, исключительно теоретического познания", вкупе с естествознанием, подготовила Христианству " новую, достойную его форму", несмотря на их равнодушие и даже враждебность к нему. (Письма, т. III, стр. 89). Ныне их роль уже исполнена. (Вспомним при этом, что говорилось выше о планах Христиана Розенкрейца). Интеллигибельный мир сам открывается человеческому созерцанию, и индивидуальный дух в " интеллектуальной интуиции" вновь приходит к первичной форме цельного знания. В самой же интуиции индивидуальный дух обретает " форму всеобщей цельной истины". Это непосредственное восприятие абсолютной действительности есть вера. Отсюда примат этики над знанием.

Е.Трубецкой упрекает Вл. Соловьева в том, что у него " отсутствует грань между мистическим и естественным". В действительности же как раз в этом заключается все его значение как творческой индивидуальности, соединяющей оба пути развития человеческого духа.

" Человечество истинное, чистое и полное, - говорит Соловьев, - есть высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы и вселенной, вечно соединенное и во временном процессе соединяющееся с Богом и соединяющее с Ним все, что есть." Оно есть " София - Великое, царственное и женственное Существо".⁹⁰ В этой единой формуле антропология и историософия Вл. Соловьева поднимаются до истинной Антропо-Софии.