![]() Главная страница Случайная страница КАТЕГОРИИ: АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника |
Защитные механизмы Эго 3 страница
Противовесом ситуациям кажимости, «когда слишком поздно», могут явиться лишь те элементы, которые я назвал неприродными. <...> Вырваться из пещеры можно, если что-то уже есть. Или, скажем по-другому, если нечто есть, оно должно быть явлено. <...> «Явленность», «явилось» предполагают какую-то уже случившуюся развитость событий <...> нашего сознания. Нечто осуществилось настолько, что могло явиться. <...> Гете, который, имея в виду это мгновение истины, говорил так: «И в нем разве только поэт рождается? Нет, рождается и философ», потому что всякая истина сначала является нам в произведенном виде и даже (как Gestalt) в виде образа. <...> Образ есть первоявление истины. Мамардашвили MX. [Об искусстве осмысления апории] 301
Это и есть <...> живое сознание, <...> мысль. И вся проблема <...> состоит в том, что оно, <...> мелькнув, <...> как разряд молнии, уходит затем на дно нашего сознания и существования, покрываясь другими вещами в силу закона <...> «уже поздно». <...> И нам бывает трудно или невозможно - на это может уйти вся жизнь - найти себя, установить тождество с самим собой. Философы и психологи называют это тождество identity1. <...> Представление - это первая мысль, поскольку она содержит в себе отличие восприятия от реальности и предполагает человеческое Я. <...> Все отличие человека состоит в том, что в описываемый предметный мир он вносит самого себя, нечто уже существующее в себе и способен извлекать это. <...> Именно в такого рода состояниях человек, <...> чтобы увидеть себя, <...> должен отвернуться от предметов. <...> Он должен понять, что предметная видимость, <...> является лишь проекцией его сознания. Предметам самим по себе <...> не свойственно ничего из того, в чем он может реализовать и развить себя как человеческое существо, а priori имеющее в себе такие феномены, как совесть, добро, любовь и т.д. <...> Человек тем самым строит экран по отношению к невидимым для
302 Тема 12. Психология мотивации
Попытаемся рассуждать так: если мы просто смотрим на предметы и пытаемся их описывать, то <...> мы описываем только тени и устремлены в дурную бесконечность. Но мы человеческие существа и вносим собой находящийся в нас внеэмпирический опыт, нечто такое, что становится для нас невидимым, но это наше невидимое, <...> мысль, которая есть только в момент деятельности <...>. Это <...> и есть законченный и завершенный план бытия, в отличие от никогда не завершенной и дурной бесконечности. <...> Чтобы у нас <...> могла возродиться заново какая-то идея или мысль, мы должны прийти в движение. И <...> никакая сила в мире не может сделать этого движения, если оно не сделано вами. <...> Никакое понятие не может нам дать этого, если оно не случилось, а случившись, оно обладает фантастической инерцией и незаместимостью. <...> У Мандельштама в рассуждении о Данте фигурирует такой образ: ничто не ускорит вытекание меда из склоненной склянки. Этот прекрасный образ стоит в контексте того, что говорится о человеческом страдании, — <...> энергия, с которой испытывается <...> неразрешимое страдание, тоже не может быть получена никаким умом. <...> Например, как можно любить врага или простить оскорбление <...>? Очевидно, это возможно, но при условии, если ты сразу не разрешил возникшее в тебе страдание действием. Тогда у тебя есть шанс что-то понять о самом себе и увидеть такое, что ты не увидел бы, если твое страдание превратилось в цепь психических причинных актов, в которой страдание, имея причину, порождает ответ <...> и т.д. <...> И <...> личностное ядро человека, если оно есть, составляется из <...> переживаний и состояний, которые как раз и открывают нам связь никогда не завершающегося конечного мира с завершенным и законченным планом бытия. <...> В это ядро и укладывается то, что можно назвать «токами убедительности», которые позволяют нам остановиться, испытав чувство удовлетворения от поступка, хотя <...> обоснования поступка бесконечны. <...> Мы поступаем, следовательно, <...> в горизонте незнаемого. <...> Философия - занятие, имеющее дело с незнаемым, <...> «невидимым» <...>: <...> есть что-то, чего нельзя знать из понятий или получить наблюдением и обобщением наблюдений. Это незнаемое, но я его сознаю и в этом смысле знаю, но это какое-то знание незнаемого. <...> Нужно обязательно прийти в движение, представлять, чтобы в нас снова вспыхнуло то, что не может дать никакой текст. <...> Даже стихотворение, которое вы сейчас не читаете, в философском или метафизическом смысле не существует. Оно существует только во время чтения. <...> Есть два философа, <...> у которых сознательно и настойчиво употребля- Мамордашвили М.К. [Об искусстве осмысления апории] 303
<...> Конечно, русскую душу1 такая серьезность и жесткость могла <...> пугать. Ведь действительно страшный момент. Устоять в этот момент «когда», который является буквально мгновением. <...> Физики говорят, что можно поделить движение на составные части в пространстве и времени, а есть еще нечто, называемое «моментумом движения», когда мы имеем дело со странной формой проявления вечности. Как бы вечность в нас заглянула в это окошечко мига, не имеющего времени. <...> Этого не было, никогда не будет <...>, потому что <...> (я почти буквально цитирую Парменида) есть только сейчас и всегда <...> - «тогда, когда». <...> Когда <...> только в том мире, в котором человек способен сказать: «я мыслю, я существую», может быть приостановлено действие <...> обманывающих сил, <...> а мы принимали бы их действие за продукты собственного размышления. <...> Мы пользуемся часто таким выражением: самому мыслить. <...> Как правило, не вдумываясь в него, хотя оно <...> относится к проблеме определения мышления. <...>. Обычно, скажем, употребление терминов или понятий тоже называют мышлением. Например, солгав, человек может ссылаться на то, что он ведь мыслит, поскольку приводит какие-то соображения, доводы, аргументы, хотя на самом деле все это мыслеподо-бие, а не мышление. Ведь лгун обосновывает свою ложь так же, как грабитель может ограбить человека и обосновать, почему. <...> В его обосновании будут тоже фигурировать какие-то части нашего сознания, похожие на акты мысли. Но все-таки почему-то сказано: пользуйся собственным умом. <...> Собственный ум есть та самая тяжелая точка, которую нельзя изменить и которую нельзя заставить быть иной, чем
304 Тема 12. Психология мотивации
Вместо слова «талант» я могу теперь другое слово употребить, совершенно эквивалентное <...> - «личность». Это и есть та тяжелая точка, которую мы называем в человеке <...> безусловным достоинством личности, которая ищет бесконечную ценность. А сама при этом не является таковой, потому что обозначить нечто как бесконечно ценностное значит отказаться оценивать это - соотносить с какими-либо антропологическими, практическими или другими потребностями человека. <...> Что бесконечно ценно, как тяжелое ядро, которое являет нам личность? <...> Нельзя восполнить или заменить некоторый акт, который может быть только сам и единичным образом в отдельном человеке. Именно этот опыт имеет незаменимую, или бесконечную, ценность. Его мы называем достоинством личности. Почему? Да потому, что мы заранее никогда, ни из какой возможной точки не можем увидеть то, что там может произойти. А если произошло, не можем отменить - только сама личность может это дальше развивать. В этом смысле личность одна, в одиночестве перед миром. <...> Т.е. эта точка тем более важна, что, оказавшись в ней, человек не может сослаться на то, что что-то со временем само сделается (изменятся обстоятельства, кто-то сделает другой и т.д.). Тогда он перестанет быть личностью. <...> Если я не осуществляю личностный акт, то через меня же этот мир уйдет в небытие. <...> Нужно прийти в движение в незнаемом. <...> В поисках подходящего примера я вспомнил, что как-то встретился с одним интересным оборотом в интервью Жан-Люка Годара. <...> Беседуя с журналистом о природе кинообраза, Годар <...> заметил, что <...> нет истинного образа, такого, который где-то существует в единственном числе, и его нужно только найти и увидеть. <...> Проблема соотношения сценария и фильма вам, конечно, знакома. Вот есть текст, и по нему снимают. <...> Годар же фактически говорит: нет, мы пойдем, сконструируем и тогда узнаем,
Мамардашвили М.К. [Об искусстве осмысления апории] 305
То простое, с чем я хотел это связать, было названо когда-то «знамением». <...> Скажем, раздался звук за окном, я его услышал и сказал: «Машина прошла». Знак сослужил свою службу и в этом смысле умер. <...> И бессмысленно его повторять. А знамения что-то говорят о скрытом и не исчерпываются фактом их простой воспринятости, потребления, а тревожат нас тем, что говорят о чем-то более значимом. А что именно значат, мы не знаем. Но важно то, что это не обычные знаки. <...> Скажем, если я рисую цветок, значит, я снова рассматриваю его, <...> т.е. повторяю почему-то акт видения цветка. Или музыкант, повторяющий мелодию, о чем-то говорящую. < „.> А <...> может повторяться только нечто, что мы не вполне знаем сами. <...> Ведь в чем скрытое значение произведения искусства, скажем романа или симфонии <...>? В том, что ни в симфонии, ни в романе, ни в живописи автор не излагает того, что он знает, <...> и поэтому всякое произведение есть своего рода вариация (или движение) этого незнаемого. Такие вариации, которые для слушателя и у самого автора выпадают в кристаллы какого-то прозрения и понимания. <...> Только в дороге, в пути может откристаллизоваться истинное состояние дел - возникать <...> образ, понимание и т.д. <...> Хорхе Луис Борхес, аргентинский испаноязычный писатель, как-то бросил мимоходом крылатую фразу о том, что поэзия таинственна, поскольку никто из читателей до конца не знает, что поэту удалось написать. <...> В этом смысле произведение <...> является неким символом, требующим интерпретации и для самого автора1.
Вы задаете серьезный вопрос, на который существует серьезный, хотя и парадоксальный ответ. Он, кстати, давался <...> Марселем Прустом. Его тоже это интересовало, как человека, вращающегося в определенном культурном кругу. <...> Люди круга Пруста читали книги, ходили в концерты, на выставки. И его как раз интересовал тип, который он называл «пожирателем симфоний», поскольку такие люди исчерпывают или растрачивают «ахами» восторга и аплодисментами то, чему они должны были бы дать развиться в своей душе. Аплодисменты ведь чаще всего обозначают свернутое сознание, в которое, как в выхлопную трубу, выходит газ. Это восторг перед самим собой: «Ах, какой я молодец, что1 способен понимать то, что я слышу». Зритель прежде всего аплодирует самому себе, тому чувству эляции, которое его охватило. Пруст, считая восприятие произведения тоже произведением, творчеством, писал, что произведения, как и восприятие произведения, являются детьми одиночества и молчания, 20 Зак. 1662 306 Тема 12, Психология мотивации
Вдумаемся, например, в существование Эдипова комплекса: <...> возможно ли у такой вещи эмпирическое происхождение? <...> А что если ребенок никогда не видел отца и никогда в жизни его матери не фигурировал реальный отец или отчим, другой мужчина, который мог бы порождать этот комплекс? Значит, он не должен возникнуть? Да нет, комплекс Эдипа - это метафора. Фрейд предупреждал: «Я никогда не говорил о комплексе Эдипа, я говорил о метафоре отца». Следовательно, вовсе не обязательно, чтобы произошло то, что произошло. <...>
1 Но если мы правильно движемся, то коллективное бессознательное будет для нас <...> натуралистическим термином, так как нет никакой необходимости полагать какую-то еще одну сущность рядом с другой, не менее непонятной. Ведь мы не знаем, что такое сознательное, и добавляем при этом к нашему незнанию еще и бессознательное -производное в человеческой душе от какой-то коллективной истории. Т.е. должны тем самым решать уравнение с двумя «х». Самого же Юнга интересовала другая проблема. Мамардашвили М.К. [Об искусстве осмысления апории] 307
Причинная связь между предметом и представлением сама является способом идентификации представления как своего и любое переживание содержит образ причины самого себя. <...> Например, укол иглы переживается вместе с сознанием, что игла меня уколола. В данном случае понятие причины позволяет мне узнать свое состояние: я уколот. Чем? Иглой. Этот пример примитивный, но его можно расширить на многое. Мы каждый раз фактически удваиваем мир: сначала в нас что-то родилось, потом мы пользуемся вторично своими собственными состояниями, чтобы рассмотреть их в связи с каким-то предполагаемым предметным или причинным на нас воздействием. <...> Именно в этом смысле я уже знаю, что такая—то идея во мне порождена определенным предметом или каким-то событием. Это можно назвать «рефлексивной картиной» или «зеркалом», так как все наши предметные картинки спроецированы как бы в зеркале. Без рефлексии мы вообще не имели бы никаких внешних предметов. Мы полагаем или задаем их рефлексивным актом по отношению к испытываемому ощущению. Здесь сознание себя, рефлексивное сознание обязательно, и оно уже не зависит от реального переживания. Ведь, скажем, когда женщина производит на меня впечатление, то, естественно, я волнуюсь <...> по той причине, что <...> содержание самого переживания содержит причину переживания. Почему? Потому что она красива, <...> добра, <...> хороша. Значит, предметная картинка содержит в себе и причины, и качества предметов. В принципе мы уже перевернули действительную связь. <...> Мы пришли в движение и там содержится какая-то интенция, <...> мысленное состояние. Оно уже - сразу - отразилось в зеркале, в котором <...> стало следствием качества женщины. Т.е. это состояние во мне потому, что женщина красива, хотя она красива потому, что во мне было это состояние. <...> Так вот, условно <...> я назову этот зеркальный элемент «идеологическим элементом». <...> Потому что именно из идей мы получаем свои состояния. Качества женщины являются моей идеей, и они являются причиной того, что я испытываю к ней любовь. <...> Пометим, что в 308 Тема 12. Психология мотивации
Вот это и есть вопрос мышления, в отличие от идеологии. Идеология приводит в видимый порядок уже предданные состояния и знания. <...> Поэтому я могу, скажем, идею женщины возвести в некий принцип - что можно любить только умных, интеллигентных женщин. Это идеология любви. Причем не в книжках написанная, а реальный идеологический элемент нашей жизни, из которого, кстати, и будет вырастать потом этическая идеология (она тебя будет поучать, что можно любить только добродетельных и т.д.). <...> Идеологический элемент случается в самой мысли. Но то, что остается, и есть мысль. <...> Часто эта проблема называется проблемой искренности. Искренность ведь это сказать то, что сказал, или подумать то, что подумал. А это очень сложно. Допустим, я подумал о том, что развиваюсь как живое существо и восполняюсь другими и хочу быть признан в этом восполнении <...> именно в этих своих чувствах, которые никому не хотят никакого зла, а подумал другое: «Ах, как она прелестна»1. <...> Ни мысли, ни искусство не являются для нас ценностями, <...> а являются органами производства нашей жизни. Каждый раз, когда мы ищем, что нам подумать, мы всегда имеем дело с живой точкой. <...> В ней вечно настоящий живой смысл происходящего. Мы ищем его в точке, в которой «понять что-то» означает «увидеть, что это именно так». <...> Только в этих состояниях, в отличие от идеологических, <...> присутствует этот вечно настоящий'смысл. <...> Один француз дал прекрасное определение философии. Философия, сказал он, есть умение или искусство отдать себе отчет в очевидном. Оказывается, между очевидным, которое я вижу, и тем, чтобы отдать себе отчет в нем, лежит целый континент - континент движения. <...> Такая очевидность, в которой нужно отдать себе отчет (ты начинаешь с очевидности и кончаешь очевидностью), и есть наши искомые состояния. <...> Причем состояние этой очевидности, что не менее важно, может быть одновременно и у другого человека, в другом месте пространства и времени. <...> У Камю есть рассуждение о том, что существуют истины, из-за которых люди не умирают. Ради истины «дважды два - четыре» никто не идет на смерть, и поэтому, по словам Камю, Галилей был прав, когда отка-
Мамардашвили М.К, [Об искусстве осмысления апории] 309
Из этого следует два вывода: во-первых, истину можно назвать элементом, или стихией, в древнем смысле этого слова. <...> Скажем, вода является таким элементом, который пронизывает собой все вещи. <...> Не истинность мы приписываем чему-то, а мы находимся (или не находимся) в истине, в элементе истины. <...> И <...> если истина -стихия, неделимая форма, являющаяся источником вообще каких-либо истин, <...> то, конечно, она ни на чем <...> не держится. Когда мы спрашиваем, на чем держится Земля, то этот вопрос <...> продиктован нашим наглядным мышлением. И точно так же наглядность диктует вопрос об истине. <...> Между тем <...> истина всегда абсолютна, относительных истин нет. Относительными бывают только знаково-логические построения знания, а истина абсолютна <...> и, <...> следовательно, невидима, но точно определена. <...>
|