Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глаз - ватерпас!






Я уже упоминала о том, что совмещение разных проекций в пределах одного рисунка — частое явление.

Фронтально изображено то, во что (или на что) дети смотрят сверху, — бассейн с рыбками, цветочная клумба, карусели и т. д. Предметы или под ногами — лужа, озеро, клумба, или на них надо смотреть сверху. Вспомните: ребенок стоит над аквариумом на табуретке или на цыпочках — фронтальный вид его не удовлетво­ряет. Или он сидит верхом на карусельной лошади, карусель опи­сывает круг за кругом — конечно же она круглая, и ребенок никогда не изобразит ее в виде эллипса, какой она видится со стороны.

Процесс видения — сложный, в нем участвуют на равных и зрение, и мозг. На нашей сетчатке отражается лишь двухмерное пространство, а объемным оно становится благодаря генетической памяти. Наш мозг не копирует мир, а создает его образ. Присмотритесь: какой вы видите, например, чашку? Усеченной полу­сферой. Сознание достраивает чашку до целой, объемной. Потому что в нашей памяти живет образ чашки.

Академик Б. В. Раушенбах в книге «Общая теория перспективы» подошел к проблеме восприятия и отражения как математик. С помощью графического анализа он показал, что с близкого рас­стояния мы видим мир в обратной перспективе. В одном из ин­тервью он, в частности, говорил:

«Смотрите внимательней, и вы увидите мир таким, каким впер­вые его узнали ребенком. Да, в обратной перспективе, правда в очень слабой степени...

Только в детстве мы видим мир «своими» глазами. Потом наш взгляд корректируется: кино, фотография, телевизионное изобра­жение — все они «работают» по законам строгой линейной перспек­тивы. Наш мозг уже привык к этому и не «замечает» искажений...

Знаете, я научился смотреть в обратной перспективе...

— Как в детстве?

— Да, как в детстве.

— Зачем?

— Любопытно. Любопытно увидеть мир таким, каким впервые узнал его ребенок».

Об этом же еще в 1919 г. писал П. А. Флоренский[5]. Приведу отрывки из его работы «Обратная перспектива».

«...Рисунки детей, в отношении неперспективности, и именно обратной перспективы, живо напоминают рисунки средневековые, несмотря на старание педагогов внушить детям правила линейной перспективы; и только с утерею непосредственного отношения к миру дети утрачивают обратную перспективу и подчиняются на­детой им схеме. Так, независимо друг от друга, поступают все дети (здесь и далее курсив мой — Е. М.). И значит, это — не простая случайность, и не произвольная выдумка ка­кого-то византийствующего из них, а метод изобразительности, вытекающий из характера воспринимательного синтеза мира. Так как детское мышление — это не слабое мышление, а особый тип мышления, и притом могущий иметь какие угодно степени совер­шенства, включительно до гениальности, то следует признать, что и обратная перспектива в изображении мира — вовсе не есть просто неудавшаяся, недопонятая, недоизученная перспектива ли­нейная, а есть именно своеобразный охват мира, с которым долж­но считаться, как с зрелым и самостоятельным приемом изобрази­тельности, может быть — ненавидеть его, как прием враждеб­ный, но, во всяком случае, о котором приходится говорить с собо­лезнованием или с покровительственным снисхождением».

«...Историческое дело выработки перспективы шло вовсе не о простой систематизации уже присущего человеческой психофизио­логии, а о насильственном перевоспитании этой психофизио­логии в смысле отвлеченных требований миропонимания, сущест­венно антихудожественного, существенно исключающего из себя искусство, в особенности же изобразительное».

«...Потребовалось более пятисот лет социального воспи­тания, чтобы приучить глаз и руку к перспективе; но ни глаз, ни рука ребенка, а также и взрослого, без нарочитого обучения не подчиняются этой тренировке и не считаются с правилами перспек­тивного единства».

Мой друг художник рассказывал, как они с сыном вышли на море. До этого сын не видел моря.

— Где море? — спросил он, глядя на море.

И художник увидел море глазами сына — это была ровная, прямая стена. И только подойдя к самому берегу, он увидел вод­ную, морскую плоскость — в тот день море было спокойным. Между прочим, и пилоты сверху видят землю не круглой, а вогнутой чашей.

«Вавилонские и египетские рельефы не обнаруживают призна­ков перспективы, как не обнаруживают они, впрочем, и того что в собственном смысле следует называть обратной перспективою; разноцентренность же египетских изображений, как известно, чрезвычайно велика и канонична в египетском искусстве; всем памятна профильность лица и ног при повороте плечей и груди египетских рельефов и росписей. Но во всяком случае в них нет прямой перспективы, между тем поразительная правдивость портретных и жанровых египетских скульптур показывает огромную наблюдательность египетских художников, и если правила перспек­тивы в самом деле так существенно входят в правду мира, как о том твердят их сторонники, то было бы совершенно непонят­но, почему не заметил перспективы и как мог не заметить ее изощренный глаз египетского мастера. С другой стороны, извест­ный историк математики Мориц Кантор отмечает, что египтяне обладали уже геометрическими предусловиями перспективных изо­бражений. Знали они, в частности, геометрическую пропорциональность и притом продвинулись в этом отношении так далеко, что умели, где требуется, применять увеличенный или умень­шенный масштаб» (П. А. Флоренский).

Старые мастера не были ни наивными, ни неумелыми.

«Пространство с его извивами древнего египтянина вовсе не интересовало, не интересовало и древних греков, и живописцев Индии и Ирана. Их не беспокоил всегда тревожащий нас вопрос: что подумают?» (Б. В. Раушенбах).

Вот и детей нисколько не заботит, что о них подумают. Они рисуют, чтобы понять и передать осмысленное. Кстати, гораздо реже дети передают эмоции. Это на нас их работы оказывают эмо­циональное воздействие — они радуют или смешат, но непремен­но удивляют нас.

Как-то я разложила перед детьми открытки из набора «Ис­тория корабля». Мы долго «изучали» строение кораблей, после чего я перетасовала открытки и предложила каждому вытянуть одну, как билет на экзамене.

Разумеется, было предложено вылепить по «экзаменационному» кораблю — к концу занятий мы имели шанс обзавестись солид­ной флотилией.

Открыточные корабли были плоскими, несмотря на цветной, добротный рисунок.

Каково же было мое удивление, когда все, как один, вылепи­ли только видимую сторону — вместо кораблей у них вышли ажур­ные рельефы. Корабли не стояли, флотилии не получилось.

— А там-то что? — указала я на другую, пустую сторону.

— Ничего.

— Но корабли-то целые, значит, весла должны быть по обе стороны. (Весла у всех были только с одной стороны.)

— Они нарисованные, и с той стороны ничего нет. Для убедительности дети повернули открытку — там, разумеет­ся, ничего не было.

Так я их и не переубедила. Почему по фотографии (я иногда практикую «перелепливание» с фотографий, это развивает пространственное воображение) они лепят объемные предметы, а по цветному рисунку - нет? Почему они не могут воссоздать оборотную сторону нарисованного предмета?

Каковы корни детского творчества? Я часто думаю над этим, обнаруживая в детских работах архаику древних наскальных изо­бражений, условность, символику арабской вязи и «ковровых узо­ров». Творчество детей мифологично и тем сродни древним куль­турам, а их геометрия напоминает египетскую.

Поиск заглавного смысла, поиск структуры мироустройства, поиск правды (что важнее, то и.размером больше), с одной сто­роны и стремление к правдоподобию реальной жизни — с дру­гой. Не имея реального культурного опыта, дети заново открывают мир. И своими открытия ми подтверждают органичность, естественность созданной че­ловечеством культуры.

Чего не было в детстве, что через детство не прошло — того и нет в культуре. Детство не от­равлено массово-усредненным взглядом на мир, и потому явления маскультуры временны и преходящи. Детство не знает угодли­вости и фальши, — значит, не может быть долговечной культура, в основе которой эти качест­ва.

«Я верю и испо­ведую, что в начале было детство, когда каждый из нас был гениален, — сказал Н. В. Кузьмин в од­ном из последних пи­сем ко мне. — У вас есть своя собственная страна, которую вы обязаны возде­лывать».

И я следую его за­вету.


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал