Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 12. Жители Отрара укрылись от неприятеля за высокими стенами и крепкими воротами






 

Жители Отрара укрылись от неприятеля за высокими стенами и крепкими воротами. Сидя в седле, Чингис задумчиво наблюдал с вершины холма за городом, окутанным серым дымом погорелых предместий. Три дня хан исследовал городскую округу, но даже бывалые воины, бравшие многие цзиньские крепости и города, и те не нашли уязвимых мест в укреплениях Отрара. Его высокие стены из светло-серого известняка стояли на мощном фундаменте, сложенном из многотонных гранитных глыб. От железных ворот внутренних городских стен разбегался лабиринт опустевших улиц и рыночных площадей. Как непривычно было ездить по этим глиняным коридорам под высокими стенами и слышать эхо копыт. Правитель города знал, что монголы приходят на долгие месяцы, поэтому жители забрали с собой все ценные вещи, оставив снаружи лишь битые горшки да бездомных собак. Разведчики Чингиса обнаружили немало ловушек, приготовленных горожанами для захватчиков. Один юнец тринадцати лет, открыв ногой дверь, упал замертво, пронзенный стрелой прямо в грудь. После двух других случаев Чингис велел Тэмуге поджечь внешний город, и Отрар до сих пор задыхался от дыма. Посреди развалин и пепелища Волчата Субудая пытались сделать подкоп, чтобы обрушить стену и открыть для хана проход во внутренний город.

Недостатка в нужных сведениях не было. В обмен на золото местные купцы даже выдали расположение колодцев внутри каменных стен. Чингис со своими советниками несколько раз объехали вокруг города, но лишь воочию убедились в надежности каменной кладки.

Уязвимым город казался лишь с северной стороны, где перед ним высился холм. Разведчики нашли там заброшенные сады с пышными цветниками, искусственным водоемом и деревянным павильоном. Два дня назад Чингис отправил людей расчистить вершину холма, велев сохранить древние сосны на склонах. Он решил поставить стенобитные машины на месте деревянного павильона. Высоты холма как раз хватило бы, чтобы забивать камни в глотку наместника.

Взирая на Отрар с высоты, хан едва ли сомневался в том, что тот скоро окажется в его руках. Поставив себя на место правителя города, Чингис подумал, что скорее сровнял бы этот холм с землей, нежели дал бы врагам благоприятный шанс. И все же Чингис не был полностью удовлетворен положением дел. Переданный на попечение Хасара лагерь в тридцати милях к востоку от города защищали всего два тумена. Почти вся монгольская орда отправилась на завоевание Отрара. До возвращения разведчиков Чингис был уверен, что стены можно разрушить.

В то утро они сообщили, что с юга движется огромная армия, превосходящая восьмидесятитысячное войско хана не менее чем вдвое. Шах приближался, и Чингис понимал, что не может допустить, чтобы его зажали между Отраром и шахской армией. На вершине холма двенадцать человек чертили карты и делали на них пометки. Под руководством китайского каменщика Ляна рабочие собирали катапульты и складывали глиняные горшки с зажигательной смесью. До известия о приближении армии шаха мастер Лян тоже не сомневался, что город будет взят. Теперь же все зависело от военных успехов, и каменщик лишь разводил руками, если кто-то из его рабочих спрашивал о том, что готовит им будущее.



– По мне, так этот наместник пусть хоть сгниет в своем городе. Мне было бы все равно, если бы там не стояло двадцать тысяч солдат. Они же ударят нам в спину, как только мы отвернемся, – говорил Чингис.

Его брат Хачиун многозначительно кивал, подводя коня ближе.

– Мы не можем запереть ворота снаружи, брат, – ответил Хачиун. – Они спустят людей на веревках и снимут запоры с ворот. Я могу остаться тут, а ты поведешь войско навстречу врагам. Если понадобится подкрепление, пришлешь гонца, и я приду.

Чингис скривил лицо. Тумены Джебе и Джучи ушли за холмы и без вести пропали где-то в долинах. Он не мог оставить лагерь с женщинами и детьми без защиты, как не мог снять осаду с Отрара, где стоял большой гарнизон. Если разведчики не напутали, шести туменам хана противостояло стошестидесятитысячное войско. Никто другой не верил в способности монгольского воинства так сильно, как верил Чингис, но его шпионы и осведомители доносили, что это лишь одна из армий шаха. Чингис должен был не только разгромить ее, но и понести минимальные потери, иначе столкновение с новой армией стало бы для него последним. Впервые с тех пор, как он отправился на запад, Чингис задумался, не совершил ли ошибки. Неудивительно, что правитель Отрара, имея за спиной такую могучую силу, повел себя настолько высокомерно.



– Ты послал людей на поиски Джучи и Джебе? – неожиданно спросил хан.

Хачиун ответил кивком, хотя Чингис в то утро уже дважды задавал этот вопрос.

– Пока никаких вестей. Я разослал разведчиков на сто миль вокруг. Кто-нибудь приведет их.

– Я знал, что Джучи не будет рядом, когда он понадобится, но Джебе! – крикнул Чингис. – Ветераны Арслана сейчас нужны мне, как никогда! Выступать против такого войска – все равно что швырять гальку в реку. Да еще слоны! Кто знает, как остановить этих зверей?

– Забери тумены из лагеря, – предложил Хачиун.

Чингис выпучил на брата глаза, но тот только пожал плечами.

– Если проиграем битву, два тумена не защитят лагерь. Шах обрушит на него все свои силы. Ставки слишком высоки. На кону наша жизнь.

Чингис не ответил, наблюдая за тем, как рабочие поднимают плечи катапульты. Имей он в распоряжении один месяц, самое большее два, то проложил бы дорогу в город, но шах не собирался давать отсрочки. Взвешивая шансы, Чингис рассуждал. Вправе ли хан ставить на кон жизнь собственного народа? Риск быть раздавленным между молотом и наковальней был слишком велик.

Чингис молча покачал головой. Хан имел право поступать как вздумается с жизнью тех, кто пошел за ним. Если он проиграет, то лучше смерть, чем ходить за стадами овец на родных просторах. Он все еще помнил, что значит жизнь в страхе перед каждой тенью на горизонте.

– Когда мы стояли у стен Яньцзина, брат, я послал тебя обескровливать войско цзиньцев. Нам известно, куда направляется шах, и я не собираюсь сидеть сложа руки и дожидаться, пока он нанесет удар первым. Я хочу, чтобы его армию били вплоть до самого Отрара.

Хачиун поднял голову, заметив, что в глазах брата снова заблестел огонек. Взяв из рук слуги карту, Хачиун развернул ее уже на земле. А в следующий миг и Чингис вместе с братом склонился над картой в поисках подходящего места для битвы.

– При таком количестве людей и животных шаху придется разделить свое войско здесь и здесь или вести его через этот широкий перевал одной колонной, – сказал Хачиун.

Местность вокруг Отрара представляла собой всхолмленную равнину, занятую полями крестьян, но чтобы добраться до нее, шах должен был перейти горы, в которых его армия растянулась бы в длинную колонну.

– Когда они доберутся до перевалов? – спросил Чингис.

– Через два дня, не раньше, если будут двигаться медленно, – ответил Хачиун. – Потом они выйдут на равнину, и тогда уже ничто не сможет их остановить.

– Ты не сможешь контролировать сразу три перевала. Кто пойдет с тобой?

– Субудай и Джелме, – без колебаний ответил Хачиун.

Хан взглянул на младшего брата и понял, что в нем разгорается пламя надежды.

– Приказываю тебе, Хачиун, только понемногу обескровливать их, но не биться насмерть. Ударить и отступить, потом снова ударить, только не позволяй им заманить себя в ловушку.

Хачиун кивнул, не отрываясь от карты, но Чингис похлопал его по плечу.

– Повтори-ка приказ, братец, – кротко сказал он.

Хачиун ухмыльнулся, но сделал то, что велел Чингис.

– Боишься, что тебе не достанется? – спросил Хачиун.

Чингис не ответил, и Хачиун отвел взгляд и покраснел.

Хан встал с земли, следом за ним поднялся и Хачиун. По инерции он низко склонил голову, и Чингис ответил ему кивком. С годами он уяснил, что почитание обходится ценой теплых человеческих отношений, даже с родными братьями.

Они смотрели на него в ожидании решения всех военных задач, и хотя это превращало его в недосягаемую величину, с годами его величие перестало быть маской, став неотъемлемой частью его личности.

– Пошли за Субудаем и Джелме, – велел Чингис. – Если задержишь шаха достаточно долго, Джучи и Джебе помогут тебе. Даю их в твое распоряжение. С тобой половина моего войска, брат. Буду ждать тебя здесь.

Чингис подумал, что они с Хачиуном давно выросли из юных налетчиков. Десять полководцев будут воевать с шахской армией, и он не знал, все ли вернутся живыми с этой войны.

 

Чахэ покинула юрту, чтобы выяснить, почему снаружи внезапно поднялся шум. Солнце палило нещадно, и слуги-китайцы заслоняли принцессу от прямых лучей. Прикусив губу, она огляделась по сторонам: повсюду воины в полном боевом снаряжении и с запасом провизии покидали свои жилища.

Чахэ достаточно прожила среди монголов, чтобы понять, что они собираются не в простой разведывательный рейд по окрестным местам. Все мужчины, кроме воинов Хасара и его помощника Самуки, стояли у стен Отрара, и принцесса с досады кусала губы. Хо Са, разумеется, был возле своего командира, но Яо Шу тоже должен был знать, что происходит. Кратким и резким распоряжением она привела в движение слуг, отправившись на поиски буддистского монаха. Охваченный суетой лагерь гудел громче с каждой минутой, отовсюду слышались надрывные женские крики и плач. Процессия проследовала мимо женщины, рыдавшей на плече своего молодого мужа. Взглянув на нее, Чахэ нахмурила брови, ее подозрения усилились.

Принцесса заметила монаха, лишь проходя возле юрты Бортэ и Оэлун. Чахэ ненадолго застыла в неуверенности, но ситуация разрешилась сама собой, когда из юрты вышла Бортэ, покрасневшая и сердитая. Ханские жены заметили друг друга сразу и, обменявшись неловкими взглядами, остановились. Обе едва ли были способны скрыть раздражение.

– У вас есть новости? – спросила Чахэ первой, нарочито отдавая дань уважения старшей женщине.

Пустячный жест вежливости немного разрядил обстановку, напряженные плечи Бортэ чуть ослабли, и она ответила легким поклоном головы. Когда Бортэ заговорила, Чахэ поняла, что та очень устала.

– Чингис забирает тумены, – ответила Бортэ. – Хасар и Самука получили приказ выдвигаться в полдень.

Одна из служанок Чахэ вскрикнула от ужаса, но принцесса тут же отвесила ей пощечину. Чахэ снова повернулась к Бортэ, но та уже обратила взор к войску, что собиралось на противоположной стороне лагеря.

– А если на нас нападут? – спросила Чахэ.

Бортэ закрыла глаза и покачала головой.

– Сколько раз мне уже задавали этот вопрос с тех пор, как пришел приказ, – ответила она.

Заметив в глазах тангутки неподдельный страх, Бортэ смягчила тон. Чингис получил принцессу в качестве дара ее побежденного отца. Молоденькой девушкой она видела хаос военных сборов и на своем опыте познала тяготы и лишения, наступавшие вместе с ним.

– Ты боишься остаться без защиты, сестра? – спросила Бортэ.

Чахэ тоже смотрела вдаль, но теплое обращение заставило ее повернуться.

– Разве нам ничто не угрожает? – задала она встречный вопрос. – Что могут сделать женщины и дети против солдат, если те придут?

– Видно, что ты выросла не в степи, Чахэ, – вздохнула Бортэ. – Если на нас нападают, женщины берут ножи и сражаются за свою жизнь. Калеки садятся в седло, если могут, и воюют. Мальчики стреляют из лука. У нас достаточно коней и оружия, чтобы отразить нападение любого врага.

Слушая биение своего сердца, Чахэ молча смотрела прямо перед собой. И как только муж мог оставить ее без защиты? Принцесса знала, почему Бортэ так говорит. Паника могла разорить этот лагерь раньше, чем на горизонте появится враг. Рассчитывая на коллективную защиту, семьи поймут, что их лагерь сам навлекает опасности. Оставшись с детьми на руках, многие жены и матери предпочтут бежать ночью в горы и там поискать себе безопасное место. Чахэ и сама имела малолетних детей, так что мысль о побеге соблазняла ее, но она не поддавалась. Как и Бортэ, Чахэ была женой хана. И теперь им предстояло взять руководство лагерем в свои руки. Из всех женщин ханские жены были единственными, кто не имел права покидать лагерь.

Бортэ как будто ждала от нее ответа, и Чахэ глубоко задумалась, не зная, что сказать. Дети испугаются, когда увидят, как уходят последние воины. Малышам придется показать, что они в безопасности, хотя все это будет только притворством.

– Мне не слишком поздно браться за лук, сестра? – поинтересовалась Чахэ.

– С такими-то костлявыми, узкими плечами? Пожалуй, поздновато. Но ты можешь подыскать себе хороший нож, – улыбнулась Бортэ.

Чахэ кивнула, хотя чувство неуверенности все-таки шевельнулось внутри.

– Бортэ, я в жизни не убила ни одного человека.

– Возможно, тебе даже не представится случай. Нож понадобится, чтобы резать солому и вязать соломенные чучела воинов, которых мы посадим на запасных лошадей. При плохом освещении враги не поймут, что наши мужчины ушли.

Бортэ с облегчением подняла глаза, и обе женщины, обменявшись взглядами, разошлись, довольные собой. Между ними не могло завязаться подлинной дружбы, но обе поняли, что могут рассчитывать друг на друга, и утешились этим.

 

Когда солнце достигло зенита, Хасар в последний раз обернулся на лагерь. С детьми и женщинами, сновавшими между юртами, он напоминал живой муравейник. Даже лишившись своих защитников, лагерь по-прежнему оставался многолюдным – более ста тысяч человек населяли обширное скопление юрт на берегу реки, не считая многочисленных стад, что мирно паслись вокруг. Все, что монголы награбили в Китае – от нефрита и золота до шелка и старинного оружия, – все хранилось здесь. Даже собрания книг и манускриптов, которыми так дорожили Тэмуге и Кокэчу, тоже находились в лагере. Досадуя, что все это добро, брошенное на произвол судьбы, может стать легкой добычей шахских воинов, Хасар прикусил губу. Может быть, в лагере и наберется с тысячу калек да стариков, но он сильно сомневался, что безрукие и безногие дадут достойный отпор решительно настроенному врагу. Если они придут, лагерь будет сожжен. Хасар горько вздохнул, но его позвал брат, и ослушаться он не мог. Три жены и одиннадцать ребятишек Хасара остались где-то там, в гуще юрт, и теперь он сожалел, что не простился с семьей.

Ничего не поделаешь. Солнце было уже высоко, и Хасар должен был исполнить приказ. Полководец оглянулся на своего помощника. Самука, конечно, гордился своим повышением до командира тумена, но вместе с тем сожалел о том, что приходилось покидать лагерь. Прищелкнув языком, чтобы привлечь внимание Самуки, Хасар поднял и резко опустил руку. Его воины ударили пятками лошадей и двинулись в путь, оставляя позади все, чем так дорожили.

 

Джучи пребывал в приподнятом настроении. Вместе с Джебе они снова двигались через долины на запад, ведя за собой два тумена. Джучи потерял почти тысячу человек. Кого-то сразили в битве у холма, но большинство погибло от вражеских стрел либо от полного изнеможения во время незабываемой гонки. Погибшими в основном были китайцы, но те, кто выжил, ехали с высоко поднятыми головами, зная, что заслужили право следовать за своим командиром. Джебе потерял не меньше, но тех, кто лишился жизни, он знал еще со времен службы под началом Арслана. Они погибли достойной смертью, однако, невзирая на это, ни один из них не будет удостоен похорон в поднебесье, никто не вознесет их тела на высочайшие пики, чтобы скормить орлам и священным птицам. У живых не было времени воздать почести мертвым. Среди убитых оказался и шурин Чингиса Палчук. Острый клинок хорезмийца раскроил ему лицо. Джебе не знал, как хан воспримет печальную весть, и оба дня, проведенных на отдыхе возле озера, оставался в молчаливой задумчивости.

Джучи и Джебе вполне отдавали себе отчет в том, что хану грозит опасность, но кони были истощены. Полководцы были вынуждены ждать, пока лошади восстановят силы, прежде чем двинутся в обратный путь. И даже двух дней не хватило. Многие лошади еще не оправились до конца после утомительной скачки и прихрамывали. Военачальникам стоило большого труда отдать приказ убить раненых коней и разделить мясо между людьми. Десятки воинов везли с собой ребра или окорока, другие сами скакали на уцелевших конях хорезмийцев. Для людей, видящих в лошадях единственно ценный военный трофей, битва в долине стала подлинным триумфом, достойным войти в легенды. Каждый всадник вел на привязи еще двух-трех арабских скакунов. Многие из них хромали и страдали одышкой, но и они могли еще сгодиться на доброе дело, а потому монголы не бросили их в степи.

Ведя за собой восемнадцать тысяч всадников, Джучи и Джебе оставили большую долину и решили идти дальше кружным путем. Хотя возвращаться по своим следам было удобно, они выбрали новый маршрут, боясь, что в долине шах мог устроить засаду. Людям требовалась передышка перед новой схваткой с врагом.

По крайней мере, все напились вдоволь. Уходя от погони, монголы опорожняли мочевые пузыри, сидя в седле. По мере надобности струя теплой влаги стекала прямо по запыленной шкуре коней. На обратном пути кишечники были полны, и продвижение войска замедлялось потребностью испражняться. Во время остановок десять – двенадцать человек за один раз быстро спускались на землю, присаживались на корточки, подтирались тряпьем и возвращались в седло, стараясь не задерживать движение. Люди дурно пахли, были грязны и тощи, но земля, по которой они так долго странствовали, закалила их тела и души.

Возвращавшихся из разведки дальней гряды первым заметил Джучи. Так же как и Субудай, Джебе хорошо понимал необходимость знания окружающей местности, поэтому полководцы всегда высылали разведчиков на многие мили вокруг. Желая привлечь внимание Джебе, Джучи присвистнул, но тот уже увидел возвращавшихся разведчиков и только недоуменно приподнял брови.

– Кажется, я посылал в том направлении двоих, – заметил Джучи.

Однако теперь их было трое, и даже издалека оба ясно видели, что третий всадник ничем не отличается от остальных. Он скакал налегке, без доспехов, и не имел при себе никакого оружия, кроме меча, и ничего такого, что могло бы замедлить движение. Некоторые разведчики не брали даже мечи, целиком полагаясь на скорость.

Внезапно молодые военачальники ударили пятками лошадей и поскакали вперед, жадные до новостей.

Разведчик не был воином их туменов, но выглядел таким же усталым и запыленным. Когда Джучи, Джебе и разведчик встретились, тот немедленно спешился и поклонился, не выпуская поводьев из рук. Джебе поднял руку, и войско тоже остановилось. В присутствии сразу двух полководцев разведчик явно замешкался, не зная, к кому из них обратиться раньше.

Молчаливую паузу нарушила нетерпеливость Джучи.

– Ты нашел нас, – сказал он. – Докладывай.

От волнения, что говорит с ханским сыном, разведчик снова склонил голову.

– Я едва не отправился в обратный путь, когда заметил пыль от твоих коней, генерал. Меня послал Субудай. Шах двинул на нас большую армию.

Если разведчик ожидал, что его новость кого-то взволнует, то вынужден был разочароваться.

– И? – спросил Джебе.

Теряя самообладание, тот снова потупил взор и замешкался.

– Меня послали, чтобы привести тебя назад, генерал. Наш хан Чингис собирается дать сражение, но мне больше ничего не известно. Я в одиночку проскакал два дня, разыскивая вас повсюду.

– Мы можем ударить с тыла, если вернемся в долину, – предложил Джучи, не обращая внимания на разведчика.

Джебе обернулся и взглянул на свой тумен. Люди были на грани полного истощения сил. Воины степных племен могли проскакать целый день, но и после этого они оставались в состоянии воевать. Однако силы лошадей имели очевидный предел. Нападение на арьергард шахского войска не даст результата, если противник развернется и всей своей массой раздавит два монгольских тумена в лепешку. Джебе хмуро кивнул Джучи. Ведь Чингис ожидал бы от них активных действий.

– Войско шаха, должно быть, ушло вперед от того места, где мы оставили его в прошлый раз, – сказалДжебе. – Наверное, еще миль сто – и потом новая победа.

Джучи развернул лошадь, готовясь отправиться в обратный путь.

– Тогда нам предстоит хорошо провести время, генерал, – ответил он.

Разведчик беспокойно следил за их разговором, не зная, должен ли говорить что-то еще. Он с завистью смотрел на лошадей – низкорослых монгольских и статных арабских скакунов, что стояли вместе.

– Если у вас найдется для меня свежая лошадь, я поскачу вперед и доложу хану, что вы скоро прибудете.

При этих его словах Джебе и Джучи обменялись веселым взглядом.

– Ты видишь тут свежих лошадей? – спросил Джебе. – Если найдешь, возьми ее себе.

Снова оглядев сбившихся в кучки животных, разведчик на этот раз обратил внимание на то, что кони стояли, едва ступая на поврежденные ноги. Затем он взглянул на покрытых пылью суровых воинов. Лишь теперь разглядел он грязные, окровавленные повязки на руках и ногах многих из них. Готовые исполнить любой приказ своих командиров, они безразлично смотрели на разведчика. Бесконечная гонка через долину показала им, на что они способны. И тот, кто выжил, верил в свои силы, как никогда раньше. Они загнали до смерти тридцать тысяч хорезмийцев, и разве теперь на свете осталась такая задача, с которой они не смогли бы справиться?

Разочарованный разведчик бросил последний взгляд на генералов и сел в седло. Он был совсем еще мальчишкой, и, заметив его нервозность, Джучи улыбнулся, а затем окинул свежим взглядом свое войско. Эти люди были проверены в деле. Они не подведут. На мгновение Джучи испытал удовольствие, которое получал его отец, ведя солдат на войну. Казалось, во всем белом свете не было ничего лучше этого чувства.

Джучи прищелкнул языком, и разведчик обернулся.

– Передай отцу, что мы выступаем. Если у него будут новые распоряжения, пусть шлет гонцов в большую долину, что к северу отсюда. Ты найдешь нас там.

Разведчик серьезно кивнул и помчался назад, исполненный важностью порученной миссии.

 



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.035 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал