Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 17. У Дейзи перехватило дыхание.






 

У Дейзи перехватило дыхание.

— Ты хочешь, чтобы я сняла одежду?

Вопрос прозвучал по-идиотски, и она это прекрасно понимала, но Алекс буквально ошеломил ее. Что он имеет в виду под словом “отодрать”? Дейзи невольно посмотрела на кушетку, где Алекс оставил свернутые кольцами кнуты. Ясно, она напугала его до смерти, заговорив о любви, но такого она все же не ожидала. Хотя он, конечно, настолько насторожен, что ей следовало предусмотреть такую реакцию.

— Перестань копаться!

Алекс стянул через голову рубашку. Джинсы низко сидели на его бедрах, и со своим мощным голым торсом он походил на разбойника. Даже в тусклом свете неоновых реклам на улице была видна дорожка темных волос, делившая пополам плоский мускулистый живот.

— Когда ты говоришь: отодрать…

— Я имею в виду, что надо несколько разнообразить наши отношения.

— Если честно, то я еще не вполне владею азами.

— Мне показалось, что ты говорила о своей любви ко мне.

Настало время это доказать.

Алекс явно провоцировал ее, и Дейзи мысленно посчитала до десяти.

— Я не сентиментальный мальчик, который будет дарить тебе цветы и петь серенады. Ты это знаешь. Я люблю секс. Люблю заниматься им часто и необузданно.

Боже мой! Она ведь напугала его до смерти! Дейзи прикусила губу. Она слишком опрометчиво заметила, что Алекс предсказуем. Надо держать ухо востро. Картофелина и его сородичи научили ее обращению с дикими животными — стоит только поддаться, и ты на лопатках.

— Очень хорошо, — спокойно сказала она. — Что мне надо делать?

— Я уже говорил: раздевайся догола.

— Но я же сказала, что буду тебя любить, так что же ты еще хочешь?

— Я не хочу заниматься любовью. Я просто хочу тебя отодрать!

Вот трус! Сознательно подстрекает ее к скандалу, и, пожалуй, стоит немного попридержать язык, чтобы не попасть в его сети. Если она выйдет из себя, это как раз и будет то, чего он добивается. Надо каким-то образом усмирить его, но сделать это своим оружием и на своем поле. Она слишком любит его, чтобы позволить над собой издеваться.

Поразмыслив, она встала с кровати и начала раздеваться. Алекс не проронил ни слова, молча наблюдая за ней. Дейзи сбросила босоножки, сняла костюм, но, добравшись до бюстгальтера и трусиков, остановилась. Алекс очень возбужден — это ясно видно по его джинсам. Кто знает, на что он способен в таком состоянии. Может быть, стоит его отвлечь? В любом случае она сумеет выиграть немного времени.

После беседы с отцом произошло так много событий, что она не успела поговорить с Алексом об удивительной истории, которую поведал ей Макс. Возможно, если она заговорит о его семье, то усыпит его бдительность и изменит настроение?



— Отец сказал мне, что твой отец был Романов.

— Сними с меня джинсы.

— И не просто Романов. Он сказал, что твой отец — внук царя Николая Второго.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Он смотрел на нее столь надменно, что Дейзи легко представила его сидящим на троне Екатерины Великой и приказывающим некоей женщине из рода Петровых броситься в Волгу.

— Еще он говорит, что ты наследник российской короны.

— Угомонись и делай, что я тебе сказал.

Дейзи подавила вздох. Боже, как с ним сложно! Достаточно одного объяснения в любви, чтобы он бросился в атаку. Трудно сохранять достоинство, стоя в одном белье под его пристальным взглядом, но придется. Не стоит больше добиваться ответов на мучившие ее вопросы.

Он насмешливо взглянул на жену:

— Когда будешь снимать с меня джинсы, встань на колени.

Каков подонок!

Его губы вытянулись в узкую полоску.

— Давай!

Дейзи сделала три глубоких вдоха. Она не ожидала, что он поступит с ней так по-свински. Удивительно, к чему приводит человека обыкновенный страх. Он хочет, чтобы она бросила ему в лицо свое объяснение в любви, отказавшись от него. Сколько тигров можно усмирить за один день?

Глядя на надменно прищуренные глаза и раздувшиеся ноздри, Дейзи вдруг ощутила непреодолимую жалость и нежность. Бедный мой возлюбленный! Он пытается справиться со своим страхом единственным доступным ему способом, и ругать его сейчас за этот страх — значит только усугубить положение. О Алекс, что сделал с тобой твой дядя?

Пристально посмотрев ему в глаза, Дейзи медленно опустилась на колени перед мужем. Ее охватила волна чувственности, когда она еще раз увидела, как он возбужден. Даже страх не смог уничтожить его влечения к ней.



Алекс упер руки в бока.

— Черт тебя побери! Где твоя гордость?

Она села на пятки и вгляделась в скуластое лицо с резкими морщинами, очерчивающими решительную линию рта.

— Гордость? В моем сердце.

— Ты позволяешь мне унижать тебя!

Она улыбнулась:

— Ты не можешь этого сделать. Унизить себя могу только я сама.

В комнате повисла хрупкая тишина. У Алекса был настолько истерзанный вид, что Дейзи с трудом выносила это зрелище. Она снова встала на колени и приникла губами к его мускулистому животу. Покусывая Алекса, она расстегнула пуговицу и начала расстегивать молнию.

Алекс покрылся гусиной кожей.

— Я совсем тебя не понимаю. — Голос его звучал устало и глухо.

— Нет, понимаешь. Ты не понимаешь себя.

Схватив жену за плечи, Алекс рывком поставил ее на ноги. Глаза его потемнели от невысказанной муки. Дейзи стало не по себе.

— Что мне с тобой делать? — спросил он.

— Может быть, полюбить меня?

Он шумно выдохнул и впился в губы Дейзи страстным поцелуем. Она чувствовала его отчаяние и свое бессилие помочь ему. Поцелуй захватил обоих и закружил в вихре сумасшедшей страсти.

Она не помнила, разделись ли они сами или раздели друг друга, но спустя несколько мгновений они лежали в постели совершенно обнаженные. Теплая, плотная, почти осязаемая чувственность тугой волной разлилась по ее телу. Алекс целовал ее плечи, грудь, живот. Она развела ноги и не стала противиться, когда он приподнял ее колени.

— Я буду ласкать тебя везде, — глухо проговорил он, дыша на бедро Дейзи.

И он ласкал ее. Боже, как он ее ласкал!

Он не мог любить ее сердцем, но взамен любил всем своим телом, отдавая его с неслыханной щедростью. Страсть переполнила ее существо. Принимая все, что он мог дать, она платила ему сторицей, касаясь его грудью, лаская руками и мягкими теплыми губами.

Когда он наконец приник к ней всем телом, она обняла его ногами и тесно прижалась к нему.

— Да, — прошептала она. — О, да.

Преграды рухнули, и, когда они слились, Дейзи заговорила:

— О да… Так… Глубже… Как я люблю… О да… Вот так..

Она продолжала тихо, нараспев говорить, подогреваемая страстью и инстинктом. Если она замолчит, он попытается забыть, кто она такая, и она превратится в безымянное женское тело — одно из многих. Этого нельзя допустить. Ведь она — Дейзи. Она — его жена.

И она продолжала говорить, тесно прижимаясь к нему и убеждая Алекса в своей неповторимости.

За окном занимался рассвет.

 

— Это было одухотворенно.

— Ничего одухотворенного, Дейзи. Это был секс.

— Давай снова займемся им.

— Я еду со скоростью семьдесят миль в час, мы не спали и трех часов и все равно опаздываем в Аллентаун.

— Драная тряпка.

— Кого это ты назвала драной тряпкой?

— Тебя.

Он взглянул на жену, и в его глазах заплясали дьявольские искорки.

— Попробуй сказать мне это, когда разденешься.

— Я не стану раздеваться до тех пор, пока ты не признаешь, что это было одухотворенно.

— А что, если я признаю это особенным? Вчера было и впрямь нечто особенное.

Пришлось удовольствоваться этим. Прошедшей ночью было нечто гораздо большее, чем просто особенное, и оба это понимали. Спонтанность любви и поведение после ночи было необычным. Взглянув друг другу в глаза, они не нашли в них ничего тайного и невысказанного.

Утром Дейзи ожидала, что Алекс будет вести себя как обычно, изводя ее придирками и покровительственными замечаниями. Но ничего подобного не произошло. Он был нежен и предупредителен и, казалось, признал свое поражение. Исполненное романтики сердце Дейзи убеждало ее, что, наверное, Алекс все же влюбился в нее, но трезвый голос разума предупреждал, что все не так просто. Однако сейчас она благодарила судьбу и за это.

Дождь разбрызгивал по ветровому стеклу грузовичка крупные, похожие на амеб капли. Утро было хмурое и туманное. Метеорологи обещали дальнейшее ухудшение погоды. Алекс поглядел на Дейзи, и ей показалось, что он без труда читает ее мысли.

— Я не могу тебе сопротивляться, — спокойно произнес он. — Ты это знаешь, верно? Я очень старался притвориться, что могу.

На его лице появилось озабоченное выражение.

— Я не люблю тебя, Дейзи, и ты не представляешь, насколько это для меня грустно, потому что если бы я мог любить, то полюбил бы только тебя.

У Дейзи встал ком в горле, но она заставила себя заговорить:

— Мутация?

— Не надо шутить.

— Прости. Только это невероятно… — “глупо”, — добавила она мысленно. Это было действительно глупо, но Дейзи не произнесла слова вслух. Коль он твердо убежден в своей неспособности любить, то спорить с ним — значит еще больше утверждать его в этом мнении. Если, конечно, он не говорит правду. Страшная мысль пронзила Дейзи. Что, если его страшное детство так его изуродовало, что он действительно не способен никого полюбить? Что, если он не полюбит ее?

Дождь забарабанил по крыше кабины. Дейзи задумчиво посмотрела на свое обручальное кольцо.

— Скажи, а как бы это было? Ну, если бы ты любил меня?

— Если бы я любил тебя?

— Да.

— Зачем терять время и говорить о том, чего не может быть? А знаешь, о чем я думаю? Что было бы ненамного лучше, чем сейчас, а сейчас очень хорошо. Но это не продлится долго. Пройдет шесть месяцев, и наш брак кончится. Я не смогу смотреть тебе в глаза, видя, как ты будешь все больше и больше мучиться из-за того, что я буду не в состоянии дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Не могу дать любви. У нас не будет детей. Ты будешь лишена того, что тебе жизненно необходимо, Дейзи. Без всего этого ты просто завянешь.

Его слова отозвались болью в душе, но Дейзи промолчала, решив не наказывать его за честность и не вымещать на нем свои обиды. Поняв, что на большее в данный момент рассчитывать не приходится, Дейзи сменила тему:

— Знаешь, чего мне хочется?

— Провести несколько недель на дорогом курорте и привести в порядок ногти.

— Нет. Мне хочется стать воспитательницей в детском саду.

— Ты серьезно?

— Это глупо, да? Для этого надо окончить колледж, а я слишком стара. Когда я отучусь, мне будет за тридцать.

— А сколько тебе будет, если ты не поступишь в колледж?

— Прости, не поняла.

— Годы все равно пройдут — не важно, пойдешь ты в колледж или нет.

— Ты что, всерьез думаешь, что мне следует учиться?

— А почему бы и нет?

— В моей жизни было слишком много неудач, и я не хочу пережить еще одну. Я знаю, что достаточно умна, но мое школьное образование было, мягко говоря, отрывочным. К тому же я страшно недисциплинированна. Не представляю себе, как буду соревноваться с восемнадцатилетними ясноглазыми умниками, получившими нормальное образование.

— Перестань прибедняться, Дейзи. Не забывай, что ты леди, способная усмирять тигров. — При этом Алекс загадочно улыбнулся.

Интересно, какого тигра он имеет в виду — себя или Синджуна? Но нет, при его надменности Алекс не способен поставить себя на одну доску с каким-то зверем.

Дейзи указала на несколько стрелок, укрепленных на шесте, воткнутом на обочине:

— Впереди поворот.

Для Алекса замечать стрелки, указывающие направление движения цирка, было так же естественно, как дышать, но он не стал говорить об этом, а просто кивнул. Дождь усилился и Алекс включил дворники.

— Вряд ли нам повезет, и мы расположимся на асфальте, — произнесла Дейзи.

— Да, боюсь, нам не повезет. Вокруг чистое поле.

— Кажется, я начинаю понимать, почему такие заведения, как цирк братьев Квест, называют кувырканием в грязи. Надеюсь, дождь не слишком расстроит зверей.

— С животными все будет в полном порядке, страдать будут рабочие.

— И ты вместе с ними — ты же всегда им помогаешь.

— Это моя работа.

— Странная работа для человека, который родился, чтобы стать царем. — Она украдкой взглянула на мужа. Если он воображает, что она забыла о разговоре с отцом, то он ошибается.

— Мы опять будем тянуть эту волынку?

— Скажи мне правду, и я от тебя отстану.

— Обещаешь?

— Клянусь.

— Ну ладно. — Алекс тяжело вздохнул. — Существует очень большая вероятность, что это правда.

— Что? — От удивления Дейзи чуть не вывернула шею, резко повернувшись к Алексу.

— Я действительно происхожу из семьи Романовых, и из того, что собрал по крупицам Макс, можно с большой уверенностью утверждать, что я правнук Николая Второго.

Дейзи бессильно откинулась на сиденье.

— Не верю.

— Вот и отлично. Значит, мы больше не будем об этом говорить.

— Но ты считаешь, что это действительно так?

— У Макса есть солидные доказательства, но, поскольку я не собираюсь ничего с этим наследством делать, нет смысла обсуждать данную проблему.

— Так ты наследник российского престола?

— У России нет престола. Если ты забыла, могу тебе напомнить — Россия не монархия.

— А если бы была?

— Если бы была, то из гробов поднялась бы масса претендентов на трон.

— Но отец говорит, что из всех у тебя самые большие права. Это так?

— Вероятно, но что из этого? Русские ненавидят Романовых едва ли не больше, чем коммунистов, и, насколько мне известно, не собираются восстанавливать монархию.

— А если бы восстановили?

— Тогда я сменил бы фамилию и укрылся где-нибудь на островах Океании.

— Отцу бы это очень не понравилось.

— Твой отец — фанатик.

— Ты понял, зачем он устроил наш брак? Я думала, он хочет наказать меня несимпатичным мужем, но это совсем не так. Он хочет породниться с императорским домом Романовых и использовал для этого меня. — Она содрогнулась от собственных слов. — Похоже на византийскую интригу. От его замысла у меня мурашки по коже. Знаешь, о чем он хотел вчера со мной поговорить?

— Наверное, о том же, о чем и со мной. Всячески уговаривал сохранить наш брак.

— Он сказал мне, что если я хочу тебя удержать, то мне надо избавиться от некоторых личностных черт и, кроме того, каждый день встречать тебя на пороге трейлера с домашними тапочками в руках.

Алекс улыбнулся:

— А мне он советовал поменьше обращать внимание на твои личностные особенности и оценить, какое у тебя соблазнительное тело.

— Он так сказал?

— Макс был немногословен, но смысл я передал точно.

— Ничего не понимаю. Зачем ему было тратить столько сил на организацию, по существу, временного брака?

— Но это же очевидно. Он надеется, что мы зазеваемся и ты забеременеешь.

Дейзи уставилась на мужа ничего не понимающим взглядом.

— Твой отец хочет застраховать будущее монархии. Кроме того, хочет, чтобы дитя унаследовало кровь как Романовых, так и Петровых — твой папа тоже хочет войти в историю. Все спланировано. Ты рожаешь это мифическое дитя, а потом его не будет ни на грош интересовать, останемся мы с тобой мужем и женой или нет. После родов я могу исчезнуть — тем больше оснований будет у Макса заставить тебя признать его опекуном ребенка.

— Но он же знает, что я принимаю противозачаточные таблетки. Амелия водила меня специально к своему гинекологу. Она даже сама купила их, сказав, что не может доверить мне столь важное дело.

— Очевидно, Амелию в отличие от Макса отнюдь не прельщает перспектива возни с отпрыском Петровых — Романовых. Может быть, она просто не желает быть бабушкой. Думаю, отец не знает о твоих таблетках, а мачеха вряд ли ему о них расскажет.

Невидящим взором Дейзи уставилась на четырехполосную автостраду, по которой они ехали. Мимо промелькнул “Тако-Белл”, потом автосервис “Субару”. Поразителен контраст между современной цивилизацией и разговорами о древних монархиях. Вдруг ее пронзила страшная мысль.

— Цесаревич Алексей страдал гемофилией. Это наследственное заболевание. У тебя ее нет?

— Нет, она передается только женщинами. Больные мужчины не являются переносчиками. — Алекс переместился в левый ряд. — Послушай моего совета, Дейзи, и выброси все это из головы. Мы не останемся мужем и женой, ты не забеременеешь, так что мои фамильные связи не коснутся твоих. Я говорю это тебе, чтобы ты перестала приставать.

— Я не пристаю.

Он скользнул по ее фигуре похотливым взглядом.

— Ты так произносишь это слово, как будто хочешь, чтобы я пристал…

— Замолчи сейчас же. Вовсе не хочу.

— Шепни мне на ушко, ведь хочешь?

— Не буду я тебе ничего шептать!

Он дразнил и подкалывал ее всю дорогу, но она так и не сдалась.

 

Дождь превратился в форменный потоп. Алекс дал жене плащ, но он прикрывал только голову и плечи, и к тому времени, когда она закончила работу в зверинце, ее джинсы были вымазаны в грязи от щиколоток до колен, а на туфлях налипло по пуду грязи.

Вечером с ней успели поговорить почти все артисты. Брэйди извинился за вчерашнюю грубость, Джилл пригласила проехаться по магазинам в конце недели. Толя и Липскомы превозносили ее за храбрость, а клоуны подарили букетик бумажных цветов.

Несмотря на отвратительную погоду, реклама, созданная бегством Синджуна, сделала свое дело, и публика валила валом. Дневное двухчасовое представление прошло на ура. Джек яркими красками расписал героизм Дейзи, хотя она несколько подпортила впечатление, вскрикнув от страха, когда кнут Алекса обвил ее запястья.

После окончания представления Дейзи переоделась в грязные джинсы, завернулась в плащ и, накрыв голову капюшоном, выбежала на улицу под плотные потоки дождя. Было около четырех часов, но температура резко упала, и Дейзи, стуча зубами от холода, стремглав бросилась к спасительному трейлеру. Там она сняла джинсы, включила маленький обогреватель и зажгла свет — разогнать полумрак, царивший в комнате.

Постепенно трейлер прогрелся, мягкий свет освещал украшенное Дейзи временное жилье, и ей казалось, что на свете не может быть ничего уютнее. Надев игривый персикового цвета тренировочный костюм и толстые вязаные носки, она направилась на кухню. Обычно они с Алексом ели перед вечерним представлением, и последние несколько недель она взяла на себя готовку, находя несравненное удовольствие в этом занятии, тем более что ей не приходилось придерживаться классических кулинарных рецептов.

Морщась и плача, она нарезала лук и сельдерей, бросила их на маленькую сковородку и начала жарить с чесноком и розмарином. Найдя в шкафчике коробочку со смесью неочищенного и белого риса, она выбросила приложенный пакетик с пряностями и добавила к рису собственные травки. Готовя, Дейзи настроила приемник на станцию, передававшую классическую музыку. Запахи домашней пищи смешались со звуками прелюдии Рахманинова. Дейзи приготовила салат, разложила куриные грудки на смесь лука и сельдерея и спрыснула лакомство белым вином из бутылки, которую они открыли несколько дней назад.

Окна запотели, а стены покрылись капельками сконденсированной влаги. Дождь неистово барабанил по железной крыше, но Дейзи чувствовала себя как в уютном маленьком коконе — пахло вкусной едой, было тепло и звучала красивая музыка. Она выставила на стол потрескавшийся китайский сервиз, фаянсовые чашки, разномастные хрустальные бокалы и старый кувшинчик из-под меда, куда она поставила букетик клевера, собранного вчера, до происшествия с Синджуном. Дейзи осталась очень довольна своей сервировкой. Такой красоты, как в их маленьком потрепанном трейлере, она не видела даже в лучших домах, где ей неоднократно приходилось бывать.

Дверь распахнулась, и в трейлер ввалился промокший Алекс. Вода струями стекала с его желтого плаща, волосы намокли и прилипли к голове. Дейзи подождала, пока он закроет дверь, и подала ему полотенце. Сверкнула молния, и трейлер содрогнулся от раската грома.

— Однако здесь очень вкусно пахнет. — Он огляделся, и она уловила в его глазах выражение острой тоски. Интересно, был ли у него когда-нибудь свой дом? Нет, не в детстве, а потом, когда стал взрослым?

— Обед почти готов. Ты переоденешься?

Пока Алекс переодевался в сухое, Дейзи наполнила до половины хрустальные бокалы и разложила на тарелки салат. По радио теперь передавали Дебюсси. Когда появился Алекс в джинсах и сером свитере, Дейзи накладывала на тарелки курицу с рисом.

Дождавшись, когда она сядет, он расположился на своем стуле. Подняв бокал в молчаливом тосте, он коснулся им бокала Дейзи.

— Не знаю, что у меня получилось, — заскромничала Дейзи. — Я приготовила обед из того, что было.

Алекс попробовал курицу и салат.

— Чудо, как вкусно!

Некоторое время они ели, наслаждаясь тишиной, музыкой и уютом трейлера, сотрясаемого грозой.

— Вот получу деньги, куплю тебе мельницу для перца, — мечтательно произнесла Дейзи. — Это лучше, чем та жестянка, которой ты пользуешься.

— Я не хочу, чтобы ты тратила свои деньги на мою мельницу.

— Но ты же любишь перец.

— Дело не в этом. Дело в том, что…

Она не дала ему договорить.

— Если бы я любила перец, разве ты не купил бы для меня мельницу?

— Если бы ты захотела.

Дейзи улыбнулась.

— Так ты хочешь, чтобы я купил тебе мельницу для перца? — озадаченно спросил Алекс.

— Нет, нет, я не такая большая любительница перца.

Рот Алекса скривился.

— Стыдно признаться, Дейзи, но я только теперь начал понимать твой мудреный разговор.

— Не мудрено. — Она озорно улыбнулась. — Ты же у меня умный.

— Ты здорово меня разыграла! Просто мастерица!

— К тому же очень сексуальная мастерица.

— Этот вопрос даже не обсуждается.

— Может быть, ты все же что-нибудь скажешь по этому вопросу?

— Хорошо. — В его взгляде появилась нежность. Он протянул руку и погладил ее по плечу. — Ты, без всякого сомнения, самая сексуальная и самая сладостная женщина в мире.

Дейзи потонула в янтарной глубине его глаз. В горле ее появился ком. Как могла она считать холодными эти глаза? Она стремительно наклонила голову, чтобы он не успел заметить навернувшиеся слезы.

Он заговорил о прошедшем представлении, и скоро они весело смеялись над недоразумением между одним из клоунов и богато одетой дамой в первом ряду. Они рассказали друг другу о делах, которыми им приходилось сегодня заниматься: Алекс повздорил с одним рабочим, Картофелина капризничал, когда его стреножили. Завтра утром надо успеть заехать в прачечную да заодно залить масла в мотор пикапа. Они могли бы быть отличной супружеской парой, подумала Дейзи, пока слушала рассказы Алекса о его повседневных делах. Надежда продолжала теплиться в ее душе — может быть, все образуется, и они останутся вместе?

Алекс вымыл посуду и добродушно попенял Дейзи на то, что она перепачкала при готовке массу посуды. Пока он ее дразнил, в голове Дейзи созрел дерзкий замысел.

Конечно, Алекс открыл ей свое происхождение, но о своей настоящей жизни он по-прежнему ничего не говорил, а она была для Дейзи гораздо важнее. Пока он не скажет ей, что он делает, когда не выступает в цирке, искренних отношений между ними не будет. Но как выудить у него признание? Единственный способ — прибегнуть к невинном обману. Ничего страшного, решила Дейзи, на кону стоит их счастье, так что маленький обман вполне простителен.

— Алекс, у меня, наверное, какая-то инфекция в ухе.

Оторвавшись от посуды, Алекс посмотрел на нее с такой заботливостью, что Дейзи почувствовала себя виноватой.

— У тебя болит ухо?

— Не сильно, так, чуть-чуть.

— Мы поедем к врачу, как только кончится представление.

— К тому времени все кабинеты будут уже закрыты.

— Я отвезу тебя в госпиталь — в отделение неотложной помощи.

— Нет, это слишком. Я думаю, ничего серьезного нет.

— Я не хочу, чтобы ты ходила с инфекцией в ухе.

— Тебе виднее. — Дейзи задумалась. Сейчас надо было сделать самое трудное. — У меня появилась одна идея. Может быть, ты сам посмотришь, в чем дело?

Алекс в изумлении застыл на месте.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрел, что с твоим ухом?

Чувство вины пронизало все существо Дейзи. Потупившись, она мяла в руке салфетку. Но она помнила, как он настаивал на необходимости сделать прививку от столбняка, как время от времени оказывает помощь травмированным рабочим. Нет, она имеет право знать правду.

— Мне кажется, что независимо от твоей основной специальности ты вполне способен справиться с банальной инфекцией в ухе. Если ты, конечно, не ветеринар.

— Я не ветеринар.

— Ну, тогда…

Алекс молчал. Дейзи, ощущая неловкость положения, бесцельно переставляла по столу солонку и перечницу При этом она уговаривала себя, что все делается для блага Алекса. Даже полугодовой брак не может основываться на лжи и недомолвках.

— Хорошо, Дейзи, я посмотрю тебя.

Она вскинула голову. Как хорошо получилось! Как она ловко поймала его в такую нехитрую западню. Сумела добраться до истины. Ее муж — врач, и она заставила его признаться в этом.

Она понимала, что Алекс рассердится, когда после осмотра выяснится, что никакой инфекции в ее ухе нет, но из этого положения она сумеет выпутаться. Она сможет доказать ему, что пустилась на хитрость ради его блага. Не слишком прилично вести себя так скрытно, в этом есть что-то нездоровое.

— Сядь на кровать, поближе к свету.

Она последовала его совету.

Алекс вытер руки и, отложив полотенце, подошел к Дейзи.

— Ты обойдешься без докторского саквояжа?

— Он лежит в багажнике, и я не жажду вымокнуть. Кроме того, диагноз можно ставить разными способами. Какое ухо болит?

Долю секунды Дейзи колебалась, потом указала на правое ухо. Алекс отвел в сторону волосы и склонился над “больной”.

— Очень плохой свет. Ляг на спину.

Дейзи откинулась на подушку. Матрац прогнулся, когда муж уселся рядом и приложил кончики пальцев к ее горлу.

— Проглоти.

Она послушно сглотнула.

— Еще раз. — Он надавил сильнее.

Дейзи снова сглотнула слюну.

— У-хмм. Теперь открой рот и скажи “а”.

— Аааа.

Он запрокинул голову Дейзи к свету.

— У тебя точно есть инфекция, но она гнездится определенно не в ушах.

У нее есть инфекция?

Рука Алекса проникла под пояс и слегка нажала на живот.

— Так больно?

— Нет.

— Очень хорошо.

Он протянул руку к ее лодыжкам и слегка развел их.

— Лежи спокойно, я должен оценить пульс.

Она лежала очень спокойно. Лоб покрылся испариной от волнения. Откуда у нее инфекция? Она прекрасно себя чувствует. Потом Дейзи вспомнила, что вчера утром у нее немного болела голова, а когда она быстро встает, то начинается головокружение и небольшая тошнота. Может быть, она больна и даже не подозревает об этом?

Она озабоченно взглянула на Алекса:

— Нормальный пульс?

— Tec. — Он слегка раздвинул ее лодыжки, потом пощупал сквозь брюки колени Дейзи. — У тебя, случайно, не было болей в суставах в последнее время?

Были или нет?

— Кажется, нет.

— Пожалуй, боли в суставах должны быть.

— Ты так думаешь?

Он задрал на ней рубашку и пощупал грудь.

— Нет болезненности?

— Нет.

Кончики его пальцев прошлись по соскам, и, хотя прикосновения были безличными, у Дейзи подозрительно сузились глаза. Но, заметив сосредоточенное выражение его лица, она успокоилась. У Алекса был сугубо профессиональный вид, ни малейшего намека на желание.

Он бережно опустил рубашку, прикрыв грудь, и Дейзи стало стыдно своих подозрений.

Алекс явно расстроился.

— Боюсь, что…

— Что?

Он ободряюще потрепал Дейзи по руке.

— Я не гинеколог и обычно не занимаюсь этими проблемами, но мне хотелось бы кое-что проверить. Не возражаешь?

— Нет, пожалуй, нет. — Она мгновение колебалась. — Мы женаты, ты и так все видел… Но что ты подозреваешь?

— Я на сто процентов уверен, что все в порядке, но эндокринные заболевания — очень тонкая материя, так что надо на всякий случай убедиться, что все действительно нормально.

Алекс засунул пальцы под резинку тренировочных брюк, и Дейзи приподнялась, чтобы помочь ему снять их вместе с трусиками.

Когда он отбросил в сторону снятую с Дейзи одежду, в ее душе вновь зашевелились подозрения, которые рассеялись, как только она убедилась, что Алекс даже не смотрит на нее. Казалось, он был погружен в глубокие раздумья. А что, если у нее какое-то редкое заболевание и он сейчас думает, как ей об этом сказать?

— Может быть, ты хочешь, чтобы я прикрыл тебя простыней?

Дейзи вспыхнула.

— Ты… ммм… не надо. Я хочу сказать, что обстоятельства…

— Ну хорошо. — Он решительно раздвинул ей колени. — Скажешь, если будет больно.

Ей не было больно. Ни чуточки. Пока Алекс ощупывал ее, Дейзи прикрыла глаза и предалась приятным грезам. Какие нежные прикосновения. Мягкие. Точные. Вот легкое касание здесь. Вот слабое нажатие там. Как сладко. Почему-то пальцы оставляют приятное влажное и теплое ощущение. Это же его губы. Губы!

Она подняла голову с подушки.

— Извращенец! — Крик вырвался из глубины души.

Схватившись за бока и оглушительно хохоча, Алекс повалился на кровать.

— Ты не врач!

— Я тебе говорил! Какая ты легкомысленная. — Он продолжал хохотать. Она бросилась на него, сжав кулачки, но он ласково отпихнул ее одной рукой, другой расстегивая молнию на джинсах. — Ты это заслужила, маленькая обманщица, своим мнимым воспалением в ухе.

Прищурившись, Дейзи смотрела, как он стягивает с себя брюки.

— Что ты делаешь?

— Для твоей болезни существует только одно лечение, солнышко, и сейчас я его тебе выпишу.

Глаза его искрились смехом. Алекс был так доволен собой, что раздражение Дейзи мгновенно улеглось и ей стоило большого труда сохранить хмурое выражение лица.

— Я убью тебя!

— Но сначала я получу свой гонорар.

Джинсы вместе с трусами упали на пол. Похотливо усмехнувшись, он стремительно лег на нее и вошел одним резким движением.

— Псих! Ты ужасный… ах… ты страшный… мммм…

Он расплылся в широкой улыбке.

— Ты, кажется, что-то сказала?

Дейзи изо всех сил старалась подавить волну нахлынувшего возбуждения, не желая так просто сдаваться.

— Я думала, что у меня что-то не в порядке, а ты… ах! — а ты все это время ломал дешевую комедию!

— Придержи свой язычок!

Она страстно застонала и обхватила руками его бедра.

— И это говорит человек, нарушивший клятву Гиппократа…

Он снова рассмеялся, и по телу Дейзи разлилось тепло. Она вгляделась в его лицо. Куда делся тот чужак, тот мрачный человек, за которого она выходила замуж? На его месте был другой, которого она, оказывается, совершенно не знала, ни на кого не похожий — молодой, веселый и беззаботный! Дейзи готова была петь.

Глаза Алекса горели. Он слегка прикусил ее нижнюю губу.

— О, Алекс…

— Тихо, любимая. Успокойся и позволь мне любить тебя.

От его слов сердце неровно забилось. Двигаясь в унисон с мужем, она плакала от счастья. Через несколько часов она будет стоять вместе с ним на арене, но сейчас опасности не было, существовало только наслаждение. Радость переполняла душу, казалось, над головой раскрылся шатер из ярких звезд.

Потом, стоя перед зеркалом в ванной и поправляя макияж, Дейзи снова расстроилась. Не важно, во что ей хочется верить, — между ней и Алексом не будет настоящей близости, пока у него будут от нее тайны.

— Не хочешь кофе? — крикнул он с кухни.

Положив на место губную помаду, Дейзи вышла из ванной. Он стоял возле буфета, одетый в одни только джинсы и с желтым полотенцем на шее. Дейзи сунула руки в карманы махрового халата.

— Я хочу, чтобы ты сел на стул и немедленно рассказал мне, чем ты занимаешься, когда не выступаешь в цирке.

— Опять принимаемся за старое?

— Мы не переставали им интересоваться. С меня хватит, Алекс. Я хочу знать.

— Если это касается того, что я тебе сделал…

— Именно поэтому я и спрашиваю. Я не хочу больше никаких тайн. Если ты не врач и не ветеринар, то что ты за доктор?

— Как насчет дантиста?

В его глазах засветилась такая надежда, что Дейзи была готова улыбнуться.

— Ты не дантист. Это я знаю точно, потому что ты не пользуешься зубочистками каждый день.

— Пользуюсь.

— Лжец. Максимум через день. И ты не психиатр, хотя, конечно, немного невротик.

Алекс взял с буфета чашку кофе и пристально посмотрел в нее.

— Я преподаватель колледжа, Дейзи.

— Кто?

Он серьезно взглянул на жену.

— Преподаватель истории искусств в маленьком частном колледже в Коннектикуте. В этом году я свободен от лекций.

Дейзи была готова к любому ответу, но такого она не ожидала, хотя, поразмыслив, вынуждена была признать, что могла бы догадаться и раньше. Она вспомнила рассказ Хедер, как Алекс водил ее в картинную галерею и подробно говорил о полотнах. В трейлере было много журналов по искусству, которые, как думала Дейзи, остались здесь от прежних обитателей. Кроме того, Алекс часто в речи упоминал картины старых мастеров.

Она подошла к мужу.

— Почему ты делал такую тайну из своей профессии?

Он пожал плечами и отпил кофе.

— Я попробую угадать. Ты сделал это из тех же соображений, из каких поменял трейлер, так? Выбрал, какой похуже? Ты же понимал, что мне будет намного комфортнее с преподавателем колледжа, чем с казаком Алексеем, и не хотел, чтобы мне было комфортно.

— Я хотел показать тебе пропасть между нами. Я всего-навсего цирковой артист, Дейзи. Казак Алексей — существенная часть моего “я”.

— Но ты же и преподаватель колледжа.

— Это старый маленький колледж.

Дейзи вспомнила надпись на футболке, в которой иногда спала.

— Ты учился в университете Северной Каролины?

— Я писал там дипломную работу, а магистерскую и докторскую степени получил в Нью-Йоркском университете.

— Мне трудно это переварить.

Он ласково коснулся ее подбородка.

— Это ничего не меняет. На улице льет как из ведра, впереди представление, а ты так хороша, что мне хочется снять с тебя халат и еще раз поиграть в доктора.

Дейзи отбросила мрачные мысли о будущем. Надо радоваться настоящему.

— Ты смелый человек.

— Почему?

— Потому что теперь пациентом будешь ты!

 

Вечером, во время второго представления, ветер разыгрался не на шутку и сильно раскачивал полотно большого шатра шапито. Шеба уверяла Алекса, что стихия скоро уляжется, но он не пожелал ее слушать и велел Джеку остановить представление.

Шпрехшталмейстер спокойно объявил, что из соображений безопасности представление заканчивается и публику просят покинуть шапито. Всем гарантируется возврат стоимости билетов. Пока Шеба дымилась от злости и подсчитывала убытки, Алекс приказал музыкантам играть марш, чтобы публика поживее освобождала цирк.

Часть публики не спешила выбираться под проливной дождь, и ее пришлось вежливо, но твердо выпроводить. Следя за выходом зрителей, Алекс непрестанно думал, что надо бы посмотреть, где Дейзи, которой он велел залезть в пикап и не выходить оттуда, пока не уляжется буря.

Что, если она не послушалась? Что, если разыскивает на ветру какого-нибудь пропавшего ребенка или помогает пожилым людям добраться до машины? Черт, как это на нее похоже! Сердца у нее намного больше, чем здравого смысла. Она не станет задумываться о собственной безопасности, если увидит, что кому-то нужна помощь.

Его прошиб холодный пот, и потребовалось большое усилие воли, чтобы продолжать следить за потоком людей, покидающих шапито. Он уговаривал себя, что все хорошо, и даже ухитрился улыбнуться, вспомнив, какую ловкую шутку он с ней сыграл.

За то время, что он был с Дейзи, Алекс смеялся больше, чем за всю предыдущую жизнь. Он никогда не знал, что она выкинет в следующий момент. Она заставила его почувствовать себя ребенком, которым он никогда не был. Ничего, с этим он справится, как справлялся в жизни с чем угодно. Жизнь сделала его одиноким волком, таким он и останется.

Когда последние зрители покинули шапито, ветер усилился. Раздуваясь и опадая, шатер угрожающе затрещал. Алекс начал бояться, что, если сейчас не свернуть нейлоновое полотнище, может случиться беда — они потеряют шатер. Переходя от одной группы рабочих к другой, он где словом, где делом помогал развязывать крепежные канаты и демонтировать шесты, на которых держался купол. Один из рабочих слишком быстро развязал канат, и его конец хлестнул Алекса по лицу — он не почувствовал боли.

Холодный дождь хлестал с неба так, словно оно прохудилось, ледяные струи текли за воротник, заливали глаза, а Алекс постоянно думал о Дейзи. Спрячься в пикапе, ангелочек. Храни себя. Храни для меня.

 

В это время Дейзи, съежившись, лежала в середине клетки Синджуна в теплых объятиях тигра. Дождь хлестал не переставая сквозь прутья клетки. Алекс, не доверяя надежности трейлера, велел Дейзи укрыться в машине, и она направилась туда, когда услышала из зверинца громкий рев Синджуна. Гроза и непогода привели зверя в неописуемый ужас.

Его клетка стояла на улице, отдельно от остальных, а перенести ее в палатку было некому — все рабочие были заняты на свертывании купола шапито. Сначала она стояла возле клетки, но стихия разбушевалась настолько, что Дейзи не могла стоять, непогода валила ее с ног. Синджун едва не обезумел, когда она попыталась залезть под клетку, чтобы укрыться от воды и ветра. Не оставалось ничего другого, как забраться в саму клетку. И вот теперь Дейзи лежала рядом с тигром, как с огромной старой домашней кошкой. При дыхании зверь издавал вибрирующее урчание, от его мощного тела исходило тепло, изгнавшее озноб Дейзи. Прижавшись к мягкому меху, она испытывала почти такое же спокойствие, какое испытывала несколькими часами раньше в объятиях Алекса.

 

Дейзи не было в пикапе.

Ее не оказалось и в трейлере.

Алекс как одержимый метался по площадке в поисках жены. Что она делала все это время? Куда делась? Черт, это он во всем виноват! Он же знает, что она живет сердцем, а не умом, и должен был лучше за ней следить. Когда разразилась буря, надо было отнести ее в пикап и привязать к рулю.

Он всегда гордился своей способностью трезво мыслить в критических ситуациях, но теперь не был в состоянии связно думать. Да что там — он просто ничего не соображал! Буря улеглась через некоторое время после того, как убрали большой купол, и Алекс несколько минут осматривал площадку в поисках разрушений. У одного грузовика разбилось ветровое стекло, и порывом ветра был опрокинут пикап с такелажем. В нескольких местах оказался порван нейлон шатра, но в целом ущерб был невелик. Алекс успокоился и отправился на поиски Дейзи. Не найдя ее в своем пикапе, он едва не обезумел.

Почему, ну почему он не последил за ней лучше? Она такая хрупкая для этой жизни, такая доверчивая. Боже, не допусти, чтобы с ней что-нибудь случилось!

На противоположной стороне площадки Алекс заметил вспышку света и поспешил туда. Вдруг он услышал голос Дейзи и едва не упал от внезапно наступившего облегчения. Подбежав ближе, он увидел самую сладостную в своей жизни картину — живая и здоровая Дейзи, светя фонарем, давала указания рабочим, куда поставить клейму Синджуна.

Первым желанием было встряхнуть ее как следует за шиворот, чтобы знала, как пугать его, но он тут же сдержал свой порыв. Не ее вина, что он оказался таким неврастеником.

Увидев его, Дейзи так сердечно и радостно улыбнулась, что Алекса с ног до головы залила теплая волна.

— Живой? Я так за тебя волновалась!

Алекс откашлялся и перевел дух.

— Помочь?

— Мы уже почти закончили. — С этими словами Дейзи вспрыгнула в фургон зверинца, куда под ее руководством рабочие грузили клетки.

Ничего не хотелось ему в этот момент сильнее, чем взять ее на руки, унести в трейлер и любить до утра, но он понимал, что никакая сила в мире не способна увести ее отсюда до тех пор, пока она не убедится, что все звери надежно устроены на ночь. Если ей позволить, она станет читать им на ночь сказки.

Дейзи наконец освободилась и, выскочив из фургона, ни минуты не колеблясь, протянула руки и бросилась Алексу на шею. Прижав ее к груди, он понял, что именно эта безоглядность больше всего нравится ему в ней. Она готова броситься в его объятия, зная, что он всегда поймает, не даст упасть.

— Ты была в машине во время бури? — Он как сумасшедший целовал ее мокрые волосы.

— Нннну… Мне было очень тепло.

— Хорошо. А теперь пойдем в трейлер, нам обоим неплохо бы принять горячий душ.

— Сначала я должна…

— …посмотреть, как чувствует себя Картофелина. Я пойду с тобой.

— Только не сердись на него сегодня.

— Я никогда не сержусь.

— В последний раз ты сердился, и он обиделся.

— У него нет…

— Нет, у него есть чувства, как у человека.

— Ты попросту его развратила.

— Он воодушевлен, а не развращен. Это большая разница.

Он многозначительно посмотрел на нее:

— Поверь, я хорошо знаю разницу между воодушевлением и развращенностью.

— Ты хочешь сказать…

— Это комплимент.

— Не очень-то похоже на комплимент.

Он прошел с ней до слоновника, ни на миг не отпуская ее руку из своей. Все это время по его лицу блуждала счастливая улыбка.

 



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.06 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал