![]() Главная страница Случайная страница КАТЕГОРИИ: АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника |
Глава 1. Я медленно повела глазами – все расплывалось
Я медленно повела глазами – все расплывалось. Рядом – чересчур близко – сидел темноволосый хендлер и улыбался. – Я уже боялся, что вколол тебе слишком много торазина. Ты пролежала в отключке несколько часов. Он потянулся убрать пряди с моего лица. Я резко, с отвращением отвернулась. – Не прикасайтесь ко мне, – прошипела я. – Не смейте ко мне прикасаться. Он засмеялся. – Мисс Барстоу, я знаю, вы расстроены, и по-понимаю, что нездоровы… – Он нагнулся ближе и прошептал на ухо: – Но это не извиняет плохие манеры. Я зажмурилась. Наверное, мне полагалось бояться или грустить, но меня переполнял гнев. Они изменили Джеймса, Лейси. Собираются изменить и меня. – А теперь, – продолжал хендлер, – пойду скажу врачу, что ты очнулась. – Он снова тронул мои волосы. – Мы с тобой еще увидимся, Слоун. Меня свело от отвращения, когда он произнес мое имя. Я попыталась повернуться на бок, спиной к хендлеру, но руки оказались обмотаны кожаными ремнями, пристегнутыми к кровати. Шевельнувшись, у меня заболело запястье, и я вспомнила, как порезала себя перед тем, как меня взяли. Я стиснула зубы, пережидая удаляющиеся шаги. Затем открыла глаза и огляделась. Комната была монотонно белой – гладкие стены без единого цветного пятна. У кровати стул. Все чистое и пахнет, будто протерто спиртом. Я ждала с бьющимся сердцем, не зная, что меня ждет. А это больно, когда лезут в голову? Я лежала на спине, и скорбь понемногу начала просачиваться в сознание. Родители меня предали. Я их ненавижу, хотя и знаю – не за что. Они ведь думали, что спасают меня, когда обрекли на полужизнь. Я потеряю все. Скатившаяся слеза защекотала щеку, и я прокляла себя за то, что не сдержалась. Я вытерла щеку о подушку и шмыгнула носом, глядя в потолок. Было тихо – так тихо, что единственным звуком, нарушавшим тишину, было мое дыхание. Интересно, способна ли тишина свести с ума? С тихим щелчком открылась дверь. Я замерла, не понимая, хочу ли смотреть, кто пришел. – Добрый вечер. – Я услышала звучный низкий голос – спокойный, с легчайшим британским акцентом. Почти приятный. Я зажмурилась. – Я доктор Фрэнсис. Колесики стула заскрипели, когда он опустился на сиденье. Я боялась шевельнуться, но теплые руки коснулись моего предплечья, и я отшатнулась. Секунду спустя я поняла, что врач расстегивает удерживающие меня ремни, и посмотрела на его пальцы, старавшиеся меня освободить. – Извините, – сказал он. – Это предосторожность, которую приходится применять ко всем поступившим пациентам. – Не хочу быть пациентом, – возразила я. Доктор Фрэнсис помолчал, изучающе вглядываясь в мое лицо зелеными глазами. Каштановые волосы коротко острижены, чисто выбрит. – Слоун, – мягко сказал он. – Я понимаю, вы испуганы, но мы всего лишь хотим помочь. Вы этого не видите, но вы больны. Вы даже совершили попытку самоубийства. – Нет. Я протестовала, когда меня забирали. О прыжке в реку я говорить не стала. – Мы не сделаем вам больно, – врач встал и обошел кровать, чтобы расстегнуть второй ремень. – Мы только уберем болезнь, Слоун, вот и все. – Я видела «излеченных», – сказала я, сузив глаза. – Я видела, что вы убираете. Когда меня отвязали, я села на кровати, растирая запястья и удивляясь тому, что вовсе не чувствую себя беззащитной. Увидев на себе больничную одежду, я вздрогнула, представив, что переодевал меня темноволосый хендлер. Доктор Фрэнсис озабоченно свел брови: – Все, кто поступает в Программу, очень больны. – Я не об этом, – сказала я. – У нас должен быть выбор. – Разве можно принять правильное решение, если разум замутнен болезнью? Это инфекция, Слоун, поведенческая зараза, и мы – единственное лекарство. – Врач замолчал, словно спохватившись, как холодно это прозвучало. – Извините. Сперва вам нужно освоиться. Я попрошу медсестру к вам зайти. Кивнув, он вышел. Меня еще трясло от укола хендлера, но я невольно задумалась: что, если доктор прав? Может, я больна и не осознаю этого? Я снова легла, глядя на бинт на запястье и вспоминая, какое отчаяние мной овладело. Но еще я хорошо помнила выражение лица хендлера, пришедшего за мной, и хищный взгляд. Он ждал возможности привезти меня сюда. Нет, Программа не лекарство. Это гибель для меня.
– А здесь у нас комната досуга, – говорила медсестра. Вид у нее доброй бабушки, она даже носит вязаный свитер поверх медицинского костюма, но, по-моему, это делается нарочно, чтобы меня обмануть. Я крепче обхватила себя руками – голова все еще кружилась – и, шаркая, потащилась за медсестрой в большую комнату. Я была одета в лимонно-желтую больничную пижаму, желтый халат и солнечного цвета тапки-носки. Я бы предпочла что-то более депрессивное – скажем, черное, но, видимо, поэтому меня и одели в желтое. Обстановка в комнате досуга отнюдь не казалась располагающей. В отличие от Центра здоровья, здесь не было ярких цветов. Все белоснежное и бесстрастное, как черно-белое кино, с мазками желтого. Здесь около двадцати человек. Программа принимает пациентов от тринадцати до семнадцати, но большинство показались мне старше. Никаких столов для пинг-понга и шахматных досок, зато у стены телевизор, а перед ним диван. Несколько столов и стульев поставлены у окон (которые, уверена, не открываются), выходящих на лужайку. Два компьютера с табличками «Интернета нет». Единственное, что привлекло мое внимание, – игра в карты за столом в углу. Игроков было трое, один жевал хлебную палочку, будто сигару. Их реплики заставили затосковать по Джеймсу и Брэйди. Мы тоже вот так играли в карты. – Какой это корпус? – спросила я, борясь с дурнотой. Программа размещается в трех зданиях. Мне захотелось выяснить, сюда ли привозили Джеймса. – Спрингфилд, – ответила медсестра. – В Роузбурге и Тайгарде мест почти не осталось. Мы можем одновременно принять всего сорок пациентов, поэтому у нас тут плотненько. – Медсестра улыбнулась и тронула меня за плечо. – До ужина примерно час. Не хочешь с кем-нибудь подружиться? Это полезно для выздоровления. Я метнула на нее такой ненавидящий взгляд, что она попятилась. Друзья? Мне вот-вот сотрут воспоминания о друзьях. Кивнув, медсестра оставила меня в комнате досуга. Сходство с доброй бабушкой сразу исчезло, когда она пошла по другим делам. Может, и остальное здесь фальшивое. Нам внушают ложное ощущение покоя, которого не существует. Это Программа. Я знаю, как она коварна. Парень с хлебной палочкой-сигарой громко засмеялся, бросив карты на стол. Я поразилась, услышав смех в этих стенах, и во все глаза уставилась на человека, способного смеяться в этом жутком заведении. Он поднял взгляд и тоже заметил меня. Его улыбка немного пригасла. Он кивнул в знак приветствия. Я отвернулась. Подойдя к окну, я присела на стул, подтянув колени к подбородку, и обхватила себя руками. Сколько человек пытались выпрыгнуть из этих окон, прежде чем их решили заделать наглухо? Я никогда не любила высоты. Когда мы были детьми, родители возили нас в парк развлечений, и Брэйди уговорил меня покататься на колесе обозрения. Мне было лет восемь-девять, и на самом верху кабинка остановилась. Застряла. Сперва Брэйди шутил и раскачивал ее взад-вперед, но потом я расплакалась. – Не нужно бояться высоты, Слоун, – покровительственно сказал он, обняв меня и оглядывая парк. – От фобий надо избавляться. Они лишь увеличивают вероятность, что именно так ты и умрешь. Ты как бы ставишь себе цель. Это называется накликать беду. Я вытерла щеки. – Что? – Я в книжке вычитал. Если будешь и дальше бояться высоты, однажды свалишься откуда-нибудь повыше. Я вцепилась в перила, учащенно дыша. Брэйди засмеялся. – Не сегодня, а когда-нибудь. Это как с рекой: боишься плавать – значит, когда-нибудь упадешь в нее и утонешь. Подсознание приведет тебя к такому исходу. И теперь я молчала, глядя на лужайку у корпуса. Я не утонула в реке, хоть и попыталась. Утонул мой брат. Может, это моя вина? Ведь брат знал о моем страхе… – У тебя вид, будто обидели твою любимую собачку. Вздрогнув, я обернулась. Рядом стоял парень из-за карточного стола. – Что? – спросила я, опуская ноги на пол. – Ах нет, – улыбнулся он, – ей просто стерли память. – Длинные крашеные черные волосы торчат как попало, но ему даже идет. Под глазами темные круги. На шее, под подбородком, неровный шрам. С трудом сглотнув, я посмотрела в пристальные темные глаза. – Я не в настроении шутить. Может, в другой раз. Я отвернулась к окну, надеясь, что он уйдет, и я укроюсь в воспоминаниях о Джеймсе. – О-кеееей, – сказал парень, отступая на шаг. – Тогда до скорого, красотка. – Уходя, он покачал головой, словно удивляясь, что я не поддержала разговор. Но я не собираюсь заводить здесь друзей. Меня интересует, как отсюда выбраться.
|