Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






XIII. Лучшее достояние России






 

Хуже всего в русской ссыльной системе, насколько это меня касается, что из-за нее Сибирь получила дурную репутацию. До поездки в Россию я представлял себе Сибирь как мрачное место, край вечных холодов и темноты. Откуда такая идея? Да ведь большая часть того, что я читал о Сибири, была связана со ссылками, в Сибирь отправляли преступников и политически нежелательных лиц и до, и после русской революции.

Конечно, это были глупости. И до, и после революции писали книги, где рассказано, какой замечательный край — Сибирь. Но связь между Сибирью и ссылками застряла у меня в голове прочнее, чем все прочитанное, и я подозреваю, что у большинства американцев до сих пор такое отношение.

Спроси меня кто-нибудь, что я считаю надеждой России, я отвечу сразу и без колебаний: «Сибирь!» Политики и реформаторы любят приписывать себе заслуги за все хорошее, что происходит в стране; в этом отношении российские коммунисты не отличаются от политиков у нас в стране. Если почитать их речи, можно подумать, что никто никогда ничего не делал для России, пока они не пришли к власти, а их политическая система и социальные реформы — источник всяческих благодеяний теперь и в будущем.

Это не значит, что разумному человеку надо принимать такие утверждения серьезно.

Многие молодые русские убеждены, что живут в самой лучшей и могущественной стране мира, а если спросить, почему они так считают, обычно получаешь автоматический ответ, заученный с детства: «Потому что у нас большевизм». При таких ответах я просто улыбаюсь и молчу. Но ответь какой-нибудь молодой русский: «Потому что у нас Сибирь», я бы похлопал его по спине и признал, что он, наверное, прав.

Что касается меня, я безусловно посчитал бы Сибирь важнее большевизма, при любой оценке будущего России. Пока русские держатся за Сибирь, им не надо беспокоиться о том, какая общественная и политическая система у них в стране. Они даже могут избавиться от большей части европейской России, хотя там находятся многие очень ценные и богатые регионы; удалиться на Урал и в Сибирь, и по-прежнему считать себя одной из самых больших, богатых и многообещающих стран мира.

Я путешествовал по Сибири вдоль и поперек десятки раз за прошедшие десять лет, и — ставлю на карту свою репутацию — Сибирь при разумном управлении может стать выше любой другой страны в Европе и Азии, может обойти и Соединенные Штаты.

Я употребляю слово «Сибирь» в прежнем значении, которое до сих пор используется советскими гражданами, здесь живущими, даже если нынешние власти и разделили старую территорию на несколько частей с новыми названиями.

В этом смысле Сибирь включает регион, начинающийся на сотню миль к востоку от Уральских гор, и простирающийся до Тихого океана, включая окрестности озера Байкал и приморские районы, отчужденные от Китая в середине девятнадцатого века. Эта Сибирь простирается до арктических морей на севере и до среднеазиатских республик на юге, до почти тропических южных краев.

Нынешние власти в России открыли Сибирь в очень большой степени в течение последних десяти-одиннадцати лет, и я чувствую, что сыграл свою небольшую роль в этом процессе, поскольку трест «Главзолото» был создан, помимо всего прочего, чтобы склонить колонистов селиться в Сибири. Сталин хотел и золота тоже, понимая, насколько оно полезно для советского правительства, по рассказу Серебровского, но он смотрел на развитие с точки зрения строителя империи.

Когда я первый раз путешествовал по Сибири, и увидел, как сильно ошибался в своих мыслях о природе страны, то решил, что сам по себе простоват. Но с тех пор я узнал, что американцы давно ездят по Сибири, и каждый новый путешественник, не обращая внимания на записи своих предшественников, заново открывает для себя, что Сибирь — не арктическая пустыня, какой он ее представлял, а громадный континент, похожий на американский Средний Запад и Северо-запад больше, чем любое другое место на Земле, где мне приходилось бывать.

Больше половины века назад, в 1885 году, американский писатель Джордж Кеннан отправился в Сибирь изучать ссыльную систему при царе. Он издал двухтомник, серьезный, подробный отчет о своих открытиях, и в этой книге ему удалось, насколько можно было ожидать, ясно описать размер и положение Сибири для американских читателей.

Разъяснив, что Сибирь занимает примерно двадцать пять тысяч миль в ширину и пять тысяч миль сверху вниз на карте, Кеннан продолжает: «Была бы возможность перемещать целые страны с одной части земного шара на другие, можно было бы взять целиком Соединенные Штаты Америки от штата Мен до Калифорнии, и с Великих озер до Мексиканского залива, и поместить посреди Сибири, нигде не задев границы ее громадной территории. Можно было бы добавить Аляску и все европейские государства, кроме России, и рассовать их на оставшиеся места, как части разрезанной карты; а потом, после Соединенных Штатов с Аляской и всей Европы без России, еще останется больше 300000 квадратных миль сибирской территории — другими словами, в Сибири окажется незанятой площадь, равная половине Германской империи».

Через четырнадцать лет после Кеннана другой американец, Джон У. Букуолтер, бизнесмен из Спрингфилда, штат Огайо, услышал, что русские строят трансконтинентальную железную дорогу до Тихого океана, и, как человек любознательный, отправился посмотреть на нее в 1899 году. Букуолтер явно был очень начитан, но пропустил книгу Кеннана о Сибири. Так что он прибыл сюда, как и я, и как большинство американцев доныне, с нереальными представлениями о природе страны.

Букуолтер описал свои впечатления в книге, изданной им самим в частном порядке, в 1899 году. Мой американский друг нашел экземпляр в московском букинистическом магазине, и для американца вроде меня, повидавшего современную Сибирь, это захватывающее чтение. Букуолтер пишет:

«Почему-то я решил, что Сибирь, в основном, горная, неровная, пустынная и даже бесплодная земля, поросшая лесом — такое мнение, полагаю, довольно распространено на Западе. Ничто не может быть дальше от действительности. Из всех сюрпризов, попавшихся мне в длительных путешествиях, Сибирь — самый большой».

Я могу только повторить слова, написанные другим американцем с Запада за тридцать лет до того, как сам увидел Сибирь. Я был так же поражен увиденным, в свою очередь, как Кеннан и Букуолтер до меня. Но все мы пришли к одному и тому же выводу, хотя наши поездки по Сибири разошлись во времени на пятьдесят лет, и мое путешествие происходило при другом режиме, пришедшем к власти в России.

Букуолтер описал сходство между Сибирью и некоторыми западными районами Соединенных Штатов, что и сегодня справедливо: «В западной Сибири, к востоку от Уральских гор, лежит сплошная полоса практически плоской земли, около восьмисот миль шириной и почти две тысячи миль длиной; это площадь двух третей Соединенных Штатов, за исключением Аляски. Когда я добавлю, что большей частью она не хуже, если не лучше плодородных, безлесных, ровных прерий нашего собственного великого Запада; что она простирается на тридцать градусов широты от жаркого климата Средней Азии до морозного севера; что в этой громадной области находятся лучшие пастбища мира; что во многих местах пшеница и другие зерновые могут расти не хуже, чем в Дакоте или Миннесоте, и даже кукуруза в большей части юга — можно составить себе бледное представление о громадных потенциальных сельскохозяйственных ресурсах этой страны».

Даже в 1885 году, когда Сибирь посетил Кеннан, американец был приятно поражен тем, что русские там делали. Он интересовался главным образом системой ссылок, и особенно сочувствовал политическим ссыльным, но помимо тюрем и жестокой системы «пересылочных станций» для заключенных и политических ссыльных, Кеннан обратил внимание на деятельность русских в Сибири.

Когда в 1899 году прибыл Букуолтер, русские значительно расширили деятельность в Сибири. За несколько лет до того они запланировали великую Транссибирскую магистраль, и как раз ее строили. Отчет американского туриста, что происходило в Сибири вдоль железной дороги, будто написан каким-нибудь нью-йоркским энтузиастом коммунизма сегодня. Например:

«Вдоль всего пути сибирской железной дороги можно видеть примеры быстрого заселения страны и внезапного роста городов, что было так знакомо в Айове, Канзасе и Небраске в ранние дни проведения железных дорог в этих штатах. Через каждые несколько миль на открытой равнине или прерии располагается станция, вокруг быстро нарастает процветающая деревня. Поля недавно обработанной земли, многие из которых покрыты золотым урожаем, можно видеть на мили вокруг этих станций».

«Встречаются примеры быстрого роста, превосходящие даже наш великий Запад. После пересечения реки Обь, мы остановились в городе под названием Обб, где четырнадцать тысяч жителей, много впечатляющих зданий и несколько красивых церквей. Процветающая округа и место оживленной торговли. Мне сказали, что меньше трех лет назад тут, где теперь находится город, не было ни единого домишки, и окрестности были дикими и пустынными».

Букуолтер затем заглядывает в будущее, и его наблюдения оправдываются в свете последующих событий, что прибавляет доверия его здравым суждениям. Он пишет: «На всю Сибирь приходится меньше одного человека на квадратную милю. Этот край лежит практически на тех же широтах, что и европейская Россия, превышает ее по площади, и плодородность почвы в среднем даже больше во многих местах. Европейская часть страны уже снабжает около ста миллионов человек, даже с избытком. Можно представить многомиллионное население, которое еще не заполнило эту пустующую землю, когда она станет доступной благодаря адекватной железнодорожной системе и другим средствам коммуникации и транспортировки, что, похоже, исполнится в свое время, с учетом возрожденного духа русского предпринимательства».

Но одно место в книге Букуолтера интересует меня больше других, потому что совпадает с моим нынешним взглядом. Кроме того, оно показывает, что не стоит обращать слишком много внимания на политическую систему, при которой может жить страна в данное время. Это испортило многие книги, написанные о России и до, и после революции. По контрасту, приятно найти наблюдателя с основательным здравым смыслом, как Букуолтер. Вот что он писал в 1899 году: «Одна великая национальная черта, характерная для России, похоже, взгляд вперед. Она занимается не столько настоящим, сколько будущим, не столько непосредственным, сколько отдаленным… Несомненно, именно это проницательное предвидение заставило ее, много лет назад, замыслить свою политику территориальных приобретений, при которой она отложила на будущее такие громадные, доступные, близко примыкающие друг к другу земли, казавшиеся тогда бесполезными остальному миру».

«Давление избыточного населения всегда было и, наверное, всегда останется главной опасностью, угрожающей стабильности каждой нации. Опасность усиливается, когда нация, путем завоеваний или плохо организованной финансовой политики, развивает коммерческое, промышленное и городское население в ущерб сельской жизни».

«Приобретение Сибири и Средней Азии, практически ненаселенных и близко примыкающих друг к другу земель, составляющих более семи миллионов квадратных миль при населении меньше двенадцати миллионов, было, несомненно, результатом русского предвидения обеспечить, рядом с домом, в непосредственной близости, подходящий резервуар, в который будет перетекать ее будущий и возрастающий избыток населения, обеспечивая в течение целых веков клапан безопасности для ее империи».

«Это лежит в самом основании заселения и развития сибирских и среднеазиатских провинций, она сохраняет их для постоянно возрастающих будущих нужд более старых частей империи, не следуя примеру других наций, которые, из-за быстрого развития новых территорий, придали нежелательный, интенсивный и преходящий импульс другим, вспомогательным и зависимым интересам и отраслям».

Современные молодые русские прочтут эти слова с удивлением и некоторым недоверием, ведь им внушали, что официальные круги, перед установлением нынешнего режима, были непробиваемо глупы. Может быть, Букуолтер перехваливает царские официальные круги, а приобретение и сохранение Сибири как резервуара для будущих русских поколений было скорее случайным, чем преднамеренным. Как бы то ни было, фактом остается то, что старый царский режим оставил эту громадную территорию нетронутой в наследство нынешним властям России, богатый неосвоенный край размером с континент, с соответствующим разнообразием климата и природных ресурсов. Новый режим, как и старый, продолжал использовать Сибирь для ссылки политических и других нежелательных элементов, но в то же время он признал, что именно Сибирь дает им возможность изобретать грандиозные планы для развития своей страны, с неплохими шансами выполнить их.

Долгое время после революции в России было модно пренебрежительно отзываться обо всем, что происходило в стране до 1917 года, как и о персонах, которые имели какое-нибудь отношение к делам при царском режиме. Но в последнее время люди, пребывающие у власти, постепенно сменили пластинку, и власти публично осаживали, и даже арестовывали и ссылали, коммунистических ораторов, которые продолжали кричать о старой дегенеративной России. Многие наблюдатели отметили появление таких идей, как «советский патриотизм» и «советская Родина». Школьные учебники истории начали хвалить достижения строителей русской империи, например, Петра Великого.

Чем больше я читаю про Сталина и его сподвижников, и чем больше вижу, что они делают в Сибири и подобных регионах, тем больше подозреваю, что они не совсем неблагодарны царскому режиму за оставленное наследство, и что они хорошо понимают значение для России такого громадного континентального края, как Сибирь.

Трест «Главзолото», который, по словам Серебровского, был созданием Сталина, использовался с самого начала, насколько я могу судить, главным образом как инструмент, позволяющий заложить основы широкомасштабного развития Сибири и всех советских восточных и юго-восточных окраин. Несоразмерное количество ограниченного капитала России вкладывалось в него в течение нескольких лет, потому что власти рассматривали его как предшественника других колонизирующих и «цивилизующих» учреждений в центральных и дальневосточных частях страны.

При пересчете на чистые прибыли и убытки, думаю, что трест «Главзолото» был убыточным целые годы, по крайней мере, пока Соединенные Штаты не подняли цену золота. Но люди во главе заботились не о немедленной прибыли, потому что они унаследовали «черту, характерную для России, взгляд вперед», отмеченную Букуолтером в 1899 году. В данном случае предвидение было направлено в сторону Японии, которая обнаруживала признаки прорыва на Дальнем Востоке, после периода затишья.

Японцы — как всякий, кто хоть немного почитает их историю, легко обнаружит — больше века лелеяли мечту создать свою империю на азиатском континенте. Они спорили между собой, где начать строительство империи; они знали, чего хотели, но приходилось считаться с тем, что реально захватить. Большинство явно придерживалось мнения, что они могут получить большую территорию с меньшими хлопотами на русском Дальнем Востоке, чем в Китае, потому что, во-первых, российские регионы мало заселены, а во-вторых, потому что Россия такая громадная страна, с достаточными ресурсами в других местах.

Японцы выбрали для удара момент, когда подошла европейская война. Возникла блестящая возможность захвата, пока можно было хватать. Они не тратили много времени, присвоив себе части Шаньдуня, прежде оккупированные Германией, поскольку знали, что поглощенные войной европейские нации вряд ли будут протестовать. Затем, в 1915 году, они составили «Двадцать одно требование», знаменитый ультиматум китайскому правительству, который предоставил бы Японии почти столько же контроля над китайскими делами, как сегодня. Им пришлось модифицировать эти требования из-за Соединенных Штатов, которые еще не вступили в европейскую войну, и могли вызвать страх у японцев.

Затем подошла русская революция в 1917 году, и японцы попытались погреть руки. Они направили войска на русский Дальний Восток, и, вероятно, захватили бы территорию совсем, если бы Соединенные Штаты и Великобритания не прекратили их игру. Вряд ли можно отнести на счет «русского взгляда вперед» то, что русский Дальний Восток был спасен в то время для большевизма. Это был дар от двух англосаксонских наций, которые, впрочем, не столько хотели защитить Россию, сколько ограничить Японию.

С той или иной помощью, нынешний режим в России успешно выбил японцев со своей территории к концу 1922 года, и даже удержал прежние русские владения в северной Манчжурии, Внешней Монголии и Синьцзяне (китайском Туркестане).

Однако около 1927 года японцы начали сильное давление на границы русского Дальнего Востока, и советский главный штаб в Москве мог догадаться, куда ветер дует.

Трест «Главзолото», организованный в то время, был только одним из инструментов усиления положения России в своем собственном дальневосточном регионе; по крайней мере, такова моя точка зрения. В следующей главе я опишу организацию треста, и его функции как колонизирующего фактора станут яснее. Конечно, еще более мощным инструментом для той же цели была независимая Красная Армия на Дальнем Востоке, приведшая в регион сотни тысяч активных молодых людей и внушившая им чувство патриотизма и любовь к жизни первопроходцев, что впоследствии побудило многих из них поселиться в Сибири.

Сегодня уже очевидно, что русские заглядывали далеко вперед и действовали достаточно быстро, чтобы придержать японское покушение на свои дальневосточные владения, пока тем не представился удобный случай на юге Китая, и внимание японцев устремилось в другом направлении.

Последнее десятилетие не было легким для российских властей, и, наверное, иногда возникало искушение отдать какие-нибудь дальневосточные области японцам без борьбы. Они, должно быть, часто чувствовали, что смогут лучше применить ограниченный капитал в других частях своей громадной страны. Они пытаются удержать Сибирь для будущих поколений, унаследовав ее от предков, присоединивших ее именно для этой цели, осознанно или нет.

Можно добавить, что этот край полностью «закреплен» для нынешнего и будущих российских поколений без малейшей возможности утраты, если в России сохранится современная система контроля над землей.

Государство является собственником всей земли, и только временно отдает ее в аренду тем, кто на ней фактически работает. При такой системе в России не будет земельных захватов, которые так испортили развитие западных районов Соединенных Штатов.

А советский режим, хоть и провозглашает стремление к благополучию всего человечества, не так щедро распоряжается большими незаселенными пространствами в Сибири и других местах, как это делали Соединенные Штаты в течение десятилетий. Иммиграция в Россию сегодня жестко контролируется, так что прибывает не более нескольких сотен человек в год, и барьеры становятся выше, а не ниже. Мало кто из бедных европейских иммигрантов направляется в Россию поселиться на единственных оставшихся на Земле широких просторах.

Так что русские — и царские, и советские — официальные круги держали и держат Сибирь как большой резервуар для будущих поколений своих соотечественников. Я собственными глазами видел сельскохозяйственные, лесные и минеральные богатства Сибири и других незаселенных регионов России. Могу свидетельствовать, что их достаточно, чтобы обеспечить процветание всех русских, если они будут правильно их эксплуатировать и сохранять.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал