Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Января. День вплоть до самого вечера был неудачным






День вплоть до самого вечера был неудачным. Кроме того, начинаются сильные холода: средняя температура гб° по Реомюру. Я ужасно замерз. Даже мои перчатки меня не спасают, потому что они дырявые. С утра все еще было ничего: я нашел бюро путешествий на Петровке, когда уже совершенно отчаялся, и узнал цены на билеты. После этого я собирался ехать на автобусе номер 9 в Музей игрушки. Но поскольку на Арбате машина сломалась, а я (что было ошибкой) решил, что стоять она будет долго, я вышел. Как раз перед этим я с тоской проехал мимо рынка на Арбатской площади, где я впервые познакомился с очаровательными рождественскими рядами Москвы.

В этот раз мне повезло здесь в другом. Дело в том, что, когда я накануне вечером вернулся домой усталый и обессилевший, в надежде, что в моей комнате Райха еще нет, он был уже там.

Я расстроился, что и тут не могу побыть один (со времени ссоры по поводу моей статьи о Мейерхольде присутствие Райха меня часто раздражает), и тут же схватился за лампу, чтобы поставить ее на стул рядом с моей кроватью, как я уже не раз делал раньше. Самодельная проводка снова рассоединилась; я нетерпеливо склонился над столом, чтобы восстановить контакт, но в совершенно неудобном положении после нескольких попыток только вызвал замыкание. О ремонте в этой гостинице нечего было и думать. При свете лампы под потолком работать было невозможно, и вопрос первых дней снова стал актуален. Лежа в постели, я подумал о свечах. Но и это было не просто. Просить Райха достать что-либо становилось все более неудобным; дел у него и так хватало, а его настроение было скверным. Оставалось только, вооружившись соответствующим словом, отправиться на поиски самому. Но даже это слово нужно было сначала узнать у Аси. В этой ситуации настоящим счастьем было то, что я здесь, на прилавке одного из киосков, неожиданно обнаружил свечи, на которые я просто мог показать. Но на этом счастье этого дня закончилось. Я очень замерз. Хотел посмотреть выставку графики в Доме печати: закрыто. То же – музей иконописи. Только тут я понял: был Новый год по старому календарю. Когда я уже вылез из саней, на которых ехал до музея иконописи, расположенного далеко, в неизвестной мне местности, а я почти не мог двигаться от холода, я увидел, что он закрыт.

Александр Родченко. Без названия (Часы). Начало 1930-х гг.

 

В таких случаях, когда делаешь глупости только из-за незнания языка, осознаешь с особой остротой, с какой невероятной потерей сил и времени связано это состояние. Пойдя в другом направлении, я обнаружил, ближе чем предполагал, трамвайную линию и поехал домой. – В дом Герцена я пришел раньше Райха. Когда он появился, то приветствовал меня словами: «Вам не повезло!» Дело в том, что он был в редакции энциклопедии и передал мою статью о Гёте. Случайно как раз в это время там оказался Радек100, увидел на столе рукопись и взял ее. Он угрюмо осведомился, кто автор. «Да здесь на каждой странице по десять раз упоминается классовая борьба». Райх доказал ему, что это не так, и заявил, что творчество Гёте, проходившее в эпоху обострения классовой борьбы, невозможно объяснить, не прибегая к этому термину. На это Радек: «Важно только употреблять его к месту». После этого рассчитывать на то, что статья будет принята, почти не приходится, ведь убогие руководители этого учреждения слишком неуверены в себе, чтобы отстаивать возможность собственного мнения даже в противовес самой плоской шутке какого-либо авторитета. Для Райха происшедшее было большей неприятностью, чем для меня. Для меня оно стало неприятным лишь позднее, когда я поговорил об этом с Асей. Она тут же начала: кое-что в том, что сказал Радек, было верно. Конечно, я кое в чем ошибся, ведь я не разбираюсь, как здесь следует подходить к некоторым вещам, и прочее в том же духе. Тогда я напрямую высказал ей, что ее слова говорят только о трусости и потребности любой ценой держать нос по ветру. Когда Райх пришел к ней, я ушел. Ведь я знал, что он будет рассказывать о случившемся, я не хотел, чтобы это происходило в моем присутствии. В этот вечер я рассчитывал, что Ася придет ко мне в гости. Поэтому я еще раз сказал об этом уходя, в дверях, несмотря на присутствие Райха. Я накупил всякой всячины: икры, пирожных, сладостей, в том числе и для Даги, к которой Райх должен был ехать на следующий день. После этого я сел у себя в комнате, ужинал и писал. Незадолго до восьми я уже потерял надежду на то, что Ася придет. Но я давно так ее не ждал (да и не мог, по обстоятельствам, ждать ее). И я уже начал схематически обрисовывать свое ожидание для Аси, когда в дверь постучали. Это была она, и ее первые слова: ее не хотели пускать. Я решил, что речь шла о моей гостинице. Дело в том, что у нас новый заведующий, говорят, очень строгий. Но дело было в Иване Петровиче. Вот и этот вечер, вернее, этот час, оказался совсем коротким, и я был вынужден бороться со временем. Правда, в первом туре я победил. Я быстро изобразил схему, которая сложилась у меня в голове, и когда я ее объяснил, она прижалась ко мне лбом. Потом я читал ей статью; и это было удачно, статья понравилась ей, она показалась ей даже чрезвычайно ясной и дельной. Я говорил с ней о том, что, собственно, для меня наиболее интересно в теме «Гёте»: каким образом такой человек, как Гёте, целиком состоявший из компромиссов, тем не менее смог создать такие выдающиеся произведения.

Александр Родченко. Прихожая в столовой Электрозавода. 1931 г.

 

Я могу к этому добавить, что для пролетарского писателя подобное совершенно немыслимо. Но классовая борьба буржуазии принципиально отличалась от классовой борьбы пролетариата. «Измену», «компромисс» в этих двух движениях невозможно схематически приравнять друг к другу. Я также упомянул тезис Лукача, согласно которому исторический материализм в принципе применим лишь к самой истории рабочего движения101.

Но Ася быстро устала. Тогда я снова взял в руки «Московский дневник» и прочел наудачу первое попавшееся место. Но получилось не так удачно. Это были как раз рассуждения о коммунистическом воспитании. «Все это чушь», – сказала Ася. Она была недовольна и сказала, что я совсем не знаю России. Конечно, я с этим не спорил. Тогда она заговорила сама: то, что она говорила, было важно, но она от этого очень возбуждалась. Она говорила о том, как она сама поначалу совершенно не понимала Россию, в первые недели после приезда ей хотелось вернуться назад в Европу, и она думала, что в России все кончено, что оппозиция полностью права. Постепенно стало проясняться, что здесь происходит: переход от революционной работы к технической.

Сейчас каждому коммунисту разъясняют, что революционная работа этого часа не борьба, не гражданская война, а электрификация, ирригация, строительство заводов. И в этот раз я сам упомянул Шеербарта, из-за которого я так много вытерпел здесь и от нее, и от Райха: ни один другой автор не смог так ясно продемонстрировать революционный характер технической деятельности. (Мне только жаль, что я не смог выразить эту хорошую формулу в интервью.) Всем этим мне удалось задержать ее на несколько минут дольше, чем она собиралась. Потом она ушла и, как это иногда бывает, когда она ощущает свою близость со мной, не просила меня провожать ее. Я остался в комнате.

Все это время на столе стояли две свечи, которые все время горят у меня по вечерам после замыкания. Позднее, когда я уже был в постели, пришел Райх.

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал