Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть первая 29 страница






Уоррена в Колумбии — семейная пара сложилась из двух его друзей той эпохи. Ему было свойственно активно устраивать жизнь своих друзей, предлагать им совместные партнерства, включать их в состав советов директоров своих компаний и в целом заставлять их вращаться в своей орбите за счет огромного количества совершенно разнообразных связей. Известие о браке двух своих друзей Уоррен поначалу воспринял как прекрасную новость, однако впоследствии выяснилось, что, сделав Ваните предложение, Фред принял худшее решение в своей жизни.

Они с Ванитой жили в Сэлисбери, где Фред вырос и где его семья смогла выстроить свой успешный бизнес по торговле средствами от головной боли. Теперь же Фреду самому требовались чуть ли не тонны средств от головной боли — он пожинал плоды своего импульсивного решения. Ванита прочно осела в крошечном городке Сэлисбери и со знанием дела и выдумкой мучила своего мужа в ходе судебных разбирательств. Таким образом, в отличие от всех остальных «грэхемитов» интерес Фреда к фондовому рынку на какое-то время поугас. Правда, в это время рынок не представлял собой ничего интересного. Люди бездумно вкладывали в него сотни миллионов долларов, прислушиваясь к мнению так называемых экспертов, за плечами которых было не более пары лет успешного опыта. На рынок вышло свыше 50 новых инвестиционных

фондов, а еще 65 готовились сделать это в ближайшее время3. Впервые за всю историю США среди широкой публики стало модным инвестировать в

акции. Баффет описывал эту фазу как «расширяющееся кольцо писем счастья» или даже «манию», в которой участвовали «преисполненные надежд, доверчивые и жадные вкладчики, цеплявшиеся за любой повод

поверить»4.

Так как этот бизнес по-прежнему работал на основе бумажных ордеров об операциях с ценными бумагами и физической доставке сертификатов акций покупателям, в какой-то момент объем торгов расширился настолько, что рынок чуть не рухнул из-за объемов бумажной работы по оформлению сделок. Огромное количество ордеров на покупку акций дублировалось или, напротив, не исполнялось. Ордера оказывались не на своих местах или попросту в мусорной корзине. Сотни сертификатов акций исчезали (вероятнее всего, из-за воровства), и поползли слухи, что рынком заинтересовалась мафия. Различные попытки реформ, проведенные в 1967 и 1968 годах с целью автоматизировать и компьютеризировать систему торгов, оказались безнадежной попыткой догнать уходящий поезд. Однако одно из нововведений позволило покончить с прежним этапом развития рынка. Национальная ассоциация дилеров по ценным бумагам объявила о скором запуске новой системы, получившей название NASDAQ и призванной работать с котировками акций мелких компаний5. Вместо того чтобы печататься на страницах Pink Sheets, устаревая уже в момент печати, курс акций многих компаний, не входивших в листинг на фондовых биржах, мог отныне публиковаться в электронном виде, а любые его изменения моментально становились доступными участникам рынка. Теперь от последних требовалось раскрыть максимум информации и придерживаться указанных цен. Эта новая система пришлась не по вкусу опытным трейдерам, умевшим хорошо торговаться и добиваться своего в ходе переговоров. Рынок и без того находился в трудном положении, и это вносило немало проблем в работу Баффета.

Уоррен разослал инструкции каждому из «грэхемитов», собиравшихся приехать в Jla-Хойя. «Прошу вас не привозить с собой ничего, кроме книги Security Analysis издания 1934 года», — писал он6. Жены участников также должны были остаться дома.

В своем письме Баффет напомнил, что встреча организуется для того, чтобы послушать Грэхема, «Великого Человека», а не друг друга. Несколько участников группы — Мангер, Андерсон, Руан — были склонны к чрезмерным разговорам. Разумеется, когда речь заходила об инвестировании, никто не мог сравниться по степени говорливости с самим Баффетом. Дожив до 37 лет, он уже перешел на новый уровень и имел право называть своего бывшего учителя «Бен». Однако время от времени он сбивался и называл его по старинке «мистером Грэхемом» — старался лишний раз напомнить другим и себе самому, что не стоит

казаться лучшим учеником в классе.

Получив инструкции, дюжина поклонников Грэхема собралась в гостинице Hotel del Coronado, на берегу залива напротив Сан-Диего. Изначально Уоррен хотел встретиться в еще более бюджетном месте, типа Holiday Inn. Он не забыл донести до сведения группы, что идея собраться в этом экстравагантном викторианском особняке, выкрашенном в розовый и белый цвета и стоявшем в центре курортного района, полностью принадлежала Грэхему.

К тому времени, когда группа прибыла в Сан-Диего, разыгрался сильный шторм, сопровождавшийся ливнями. Однако никто не обращал на это внимания — все собрались, чтобы сконцентрироваться на обсуждении акций. Баффет был преисполнен гордости за то, что смог организовать мероприятие, чествующее его учителя и дающее возможность его новым друзьям познакомиться с мудростью Бена Грэхема. Тот приехал в Coronado с опозданием. Будучи в глубине души учителем, он сразу же после приезда устроил собравшимся экзамен.

Вне зависимости от контекста слушать Грэхема было настоящим испытанием. Он говорил сложными предложениями, содержавшими множество аллюзий и намеков на классические литературные произведения. В таком же стиле был выдержан и его экзамен. «Вопросы не были слишком сложными — например, он спрашивал нас о Французской революции или чем-то подобном. Но мы ошибались, думая, что знаем правильные ответы», — вспоминает Баффет.

Они потерпели фиаско. Лишь Рою Толлесу удалось дать ответы более чем на половину вопросов. Отвечая случайным образом «верно» на все вопросы, за исключением пары (где он совершенно точно знал верный ответ), он смог дать 11 правильных ответов из 20 возможных. Этот «маленький экзамен» оказался одним из трюков Грэхема-преподавателя, с помощью которого он хотел показать ученикам, что даже самые очевидные истины могут оказаться отнюдь не таковыми.

Все оставшееся время встречи Грэхем разрешил вести дискуссии по любым вопросам — размещению акций, оценке производственной деятельности, бухгалтерским махинациям, институциональным спекуляциям, а также «синдрому приобретения вследствие цепной реакции» и связанным с ним потрясениям рынка7. Сам же он не участвовал в обсуждениях. Вместо этого он время от времени загадывал загадки и с большим энтузиазмом принимал участие в разгадывании головоломок и решении задач, связанных с буквенными и цифровыми шифрами.

Баффет же активно участвовал в обсуждении всех вопросов, невзирая на собственные идеи, озвученные в письме партнерам (написанном в октябре 1967 года). В этом письме он сообщал, что хотел бы ограничиться занятиями, которые воспринимает как «простые, безопасные, прибыльные и приятные». После возвращения в Омаху из Сан-Диего он сконцентрировался на решении проблем партнерства. Он должен был сообщить партнерам, что некоторые из компаний, принадлежавших партнерству, показывали достаточно плохие результаты, и поэтому в своих последующих письмах сделал несколько намеков. После громогласного объявления о мучениях текстильной промышленности в письме, написанном в 1967 году, он вообще перестал упоминать ее в письмах 1968 года, несмотря на то что ни перспективы, ни результаты работы фабрик Berkshire не улучшились. Доходы DRC падали из-за потерь в Hochschild-

Kohn. Тем не менее Баффет не предпринял следующий логический шаг и не запустил процесса продажи Berkshire Hathaway и Hochschild-Kohn.

В данном случае его коммерческие инстинкты уступили место другим его особенностям — страстному желанию покупать, потребности в любви и признании и стремлению избежать любой конфронтации после войны за Dempster. Ненадолго подвергшись греху рационализации решений, он объяснил свою точку зрения партнерам в письме, написанном в январе 1968 года: «Когда я общаюсь с приятными мне людьми, занимающимися потенциально интересным бизнесом (можно ли считать какой-либо бизнес в принципе неинтересным?), и при этом мне удается обеспечить достойный возврат на капитал (скажем, в пределах 10-12%), то было бы глупостью суетиться в попытках заработать еще несколько лишних долей процента. Мне также не кажется разумным отказываться от приятных личных отношений с высококлассными специалистами, приносящими мне достойный доход, в пользу возможных разочарований и конфликтов, пусть даже приносящих больше денег»8.

Некоторые из людей, следивших за действиями Баффета, немало удивились бы этим словам. Ориентация на «средние» результаты работы приводила к тому, что некоторые компании работали с отдачей, значительно ниже средней. Поведение Баффета, который прежде был готов выжать лишнюю долю процента из каждого доллара (подобно бедняку, пытающемуся выдавить последние капли из тюбика с зубной пастой), а теперь презрительно отмахивался от «нескольких долей процента», казалось совершенно необъяснимым.

Тем не менее результаты его деятельности затыкали глотку любым критикам. Несмотря на то что Баффет волевым порядком снизил ожидания инвесторов, он продолжал побивать свои личные рекорды. Невзирая на ряд убыточных компаний, партнерство на протяжении 12 лет своей работы получало в среднем 31% на вложенный капитал, в то время как прирост индекса Доу-Джонса составлял лишь 9%. Запас надежности, о важности которого Баффет постоянно помнил, позволял ему использовать

возникающие шансы. Благодаря его инвестиционному таланту и правильным решениям любая тысяча долларов, вложенная в партнерство, могла принести инвестору 27 106 долларов, то есть в 10 раз больше, чем инвестиции в индекс Доу (которые превращали тысячу долларов лишь в 2857). Партнеры Баффета убедились в том,

что он может дать им больше, чем обещает. Он заявлял о предсказуемости развития событий и уверенности в 1968 году, несмотря на целый ряд признаков, говоривших об обратном. Студенты захватили Колумбийский университет, что привело к его временному закрытию, мирные демонстрации «детей цветов» начали приобретать более агрессивный характер, а несколько инициативных групп выдвинуло в

у^ТТТ А —

качестве кандидата на пост президента США свинью.

Однако к середине 1968 года Баффет принял решение попытаться избавиться от безнадежного Berkshire Hathaway — бизнеса, который никогда не был простым, безопасным, прибыльным или приятным, — и несчастных текстильных рабочих. Он предложил Мангеру и Готтесману купить у него компанию. Те приехали в Омаху на переговоры. Однако после трех дней обсуждения оказалось, что никто из них не горел желанием покупать какой-либо актив, которым не хотел владеть Уоррен Баффет. Итак, Баффет плотно завяз в Berkshire Hathaway.

Так как подразделения Apparel и Box Loom не могли самостоятельно оставаться на плаву и требовали огромных финансовых вливаний, Баффет был вынужден перейти к активным действиям. Он считал инвестиции без надежды на возврат истинным смертным грехом. Баффет отдал четкие инструкции Кену Чейсу. Чейс был расстроен, но, как настоящий стоик, выполнил приказ и закрыл оба подразделения9. Тем не менее Баффет не мог заставить себя дойти до логического финала и похоронить всю компанию.

Итак, он остался с партнерством, владевшим двумя компаниями: одна процветала (National Indemnity), другая терпела убытки (Berkshire Hathaway), 80% DRC (холдинговой компании в области розничной торговли), а также долями в большом количестве других компаний. Ближе к концу 1968 года курсы акций, находившихся на периферии фондового рынка, стали снижаться. Инвесторы начали концентрироваться на больших и известных именах. Баффет также приступил к покупкам самых известных и популярных акций, цены на которые пока что оставались в разумных пределах, — он потратил 18 миллионов долларов на акции AT& T, 9, 6 миллиона — на BF Goodrich, 8, 4 миллиона — на АМК Сотр. (впоследствии переименованную в United Brands), 8, 7 миллиона — на Jones & Laughlin Steel. Но прежде всего он продолжал скупать акции Berkshire Hathaway, невзирая на установленное им самим ограничение о покупке акций убыточных компаний и на то, что текстильная промышленность в целом находилась на спаде. Не так давно он попытался продать ее Мангеру и Готтесману, но теперь, раз уж он не смог продать свою долю, то захотел иметь все акции компании, до которых только мог дотянуться.

Вместе с Мангером они нашли и еще одну компанию, перспективы которой казались достаточно благоприятными, и принялись скупать ее акции. Она называлась Blue Chip Stamps и занималась производством скидочных купонов. Они покупали ее акции и поодиночке, и вместе. Со временем оказалось, что именно Blue Chip значительно повлияла на изменение карьерного пути обоих бизнесменов.

Купон представлял собой один из маркетинговых инструментов стимулирования спроса. Розничные торговцы отдавали покупателям купоны вместе со сдачей. Покупатели складывали их в ящики столов, а потом наклеивали в специальные блокноты. Достаточное количество накопленных купонов давало возможность бесплатно получить тостер, удочку или набор для активных игр на свежем воздухе. Удовольствие от собирания купонов в точности соответствовало ценностям уходящего мира

— мира бережливости, мира, в котором боялись долгов, мира, который рассматривал «бесплатные подарки» в качестве награды за труд по сбору и

сбережению этих купонов.

Однако на самом деле эти купоны не были бесплатными: ритейлеры платили в среднем по два цента с каждого доллара продаж за выданные ими покупателям или размещенные на упаковках с товаром купоны. Национальным лидером по производству купонов во всей стране (за исключением Калифорнии) была компания Sperry & Hutchinson. Затем группа розничных сетей отказалась от производившихся S& H купонов Green Stamp и открыла свою собственную компанию Blue Chip, продававшую своим владельцам купоны со скидкой, по 1, 5 цента. Blue Chip представляла собой классическую монополию.

«Когда эти купоны начинают использовать и крупные торговцы бензином, и овощные лавки, они превращаются в некое подобие денег. Иногда люди предпочитали брать сдачу не деньгами, а этими купонами. Купонами пользовались и гробовщики, и проститутки. Я всегда со смехом представлял себе, как хозяйка борделя вызывает к себе одну из “девушек” и говорит ей: “С сегодняшнего дня, дорогуша, ты должна брать с клиентов по два купона”. Это было повсеместным явлением. Купоны были у каждого. Время от времени люди даже занимались их подделкой».

В 1963 году Министерство юстиции подало иск против Blue Chip, обвинив ее в ограничении свободы торговли и монополизации купонного бизнеса в Калифорнии10. Иск подала и компания S& H. Акции компании резко снизились в цене. В этот момент их заметил Рик Герин, основавший собственное партнерство под названием Pacific Partners, и показал информацию о компании Мангеру. Свое внимание на компанию обратил и Баффет. «Конечно, Blue Chip не была продуктом непорочного зачатия», — признает Чарли Мангер. Тем не менее они вместе с Баффетом решили сделать ставку на то, что Blue Chip сможет справиться со своими проблемами, самой главной из которых был иск со стороны S& H.

Они хотели купить компанию потому, что Blue Chip обладала так называемым «финансовым запасом». Купоны оплачивались магазинами по предоплате, а выдача призов происходила значительно позднее. В этом промежутке Blue Chip могла распоряжаться свободными денежными средствами, причем зачастую годами. Баффет впервые заметил столь замечательную возможность, работая с акциями GEICO, и отчасти именно поэтому он и хотел купить National Indemnity. Компании, работавшие в страховом бизнесе, получали свои премии значительно раньше, чем наступало время выплат.

Это означало, что они могли инвестировать средства из своего стабильно растущего «запаса». Для человека типа Баффета, полностью уверенного в своих способностях к инвестированию, подобный бизнес был настоящей приманкой.

Финансовый запас имелся у любого бизнеса. Другим «представителем» такого запаса выступали, к примеру, депозиты в банках. Клиентам часто казалось, что банки делают им одолжение, разрешая хранить средства в безопасном месте. Однако банки инвестировали полученные средства в виде займов и кредитов по максимальной ставке, которую только могли себе позволить. Они получали немалую прибыль от таких операций. Эта прибыль и называлась «запасом».

Баффет, Мангер и Герин отлично понимали, как поставить с ног на голову любую финансовую ситуацию. Если кто-то предлагал им купоны, они сразу же оценивали ситуацию и задавались вопросом: «А не стоит ли нам заполучить компанию по производству купонов?», и моментально находили доводы в пользу такого решения. Разумеется, они не тратили время, чтобы коллекционировать купоны для того, чтобы получить в подарок набор для крокета. Это было бы для них столь же дико, как прийти в офис в юбке прабабушки Бетси. Даже Баффет, обожавший собирать марки в детстве и хранивший в подвале дома в качестве напоминания о своей ошибке кучу марок Blue Eagle, предпочел бы владеть акциями Blue Chip, а не ее купонами.

В 1968 году Blue Chip приступила к урегулированию исков, поданных

против нее конкурентами11. Она пришла к своего рода соглашению с Министерством юстиции, согласно которому владевшие компанией розничные сети обязались продать 45% акций компании магазинам, пользовавшимся ее купонами12. Для того чтобы еще сильнее снизить степень контроля со стороны розничных сетей, создавших компанию Blue Chip отнюдь не непорочным образом, Министерство юстиции обязало их найти еще одного покупателя для 30% купонного бизнеса. Несмотря на это, были все основания предполагать, что Blue Chip смогла пережить этот этап юридических баталий13.

Партнерство Мангера купило 20 ООО акций, такое же количество купил и Герин. В ходе этого процесса у Мангера начали проявляться такие же собственнические инстинкты в отношении Blue Chip, какие были у Баффета в отношении Berkshire Hathaway. Он отговаривал других игроков от покупки акций компании. «Мы не хотим, чтобы кто-то еще занялся покупкой акций», — постоянно говорил он14.

По мере роста рынка Баффет увеличил долю свободных денежных средств партнерства до нескольких десятков миллионов, несмотря на то что продолжал покупку больших пакетов акций. Его партнерство приобрело большие пакеты акций Blue Chip у сетей Lucky Stores, Market Basket, Alexander s Markets и продолжало покупки на протяжении нескольких месяцев, до тех пор пока не получило в свое распоряжение свыше 70 ООО акций. От имени National Indemnity и Diversified он купил 5% акций компании Thriftimart Stores, одного из основных акционеров Blue Chip. Баффет подумал, что со временем сможет заставить Thriftimart обменять имевшиеся у нее акции Blue Chip на свои собственные. Расчет делался на то, что компания сможет урегулировать разногласия с S& H, потому что в противном случае потери были бы огромны.

Пока Баффет вместе с Мангером и Герином делали большую ставку на Blue Chip, ее стабильно высокие продажи достигли кульминации. Женщины начали утрачивать интерес к сидению дома и наклеиванию купонов в блокноты. Движение за освобождение женщин оказывало влияние на образ их мыслей. Они поняли, что могут лучше распорядиться своим временем и зарабатывать больше денег. Отныне, желая получить блендер или набор для фондю, они просто шли в магазин и покупали товары, вместо того чтобы ждать и собирать купоны для получения бесплатного подарка. Привычные социальные роли и понятия словно перевернулись. Культура «традиционного общества» вызывала столь большое отвращение, что многие молодые люди категорически утверждали: «Не верь никому из тех, кто старше 30 лет». Баффет никогда не чувствовал себя стариком в свои 38 (впрочем, как и потом), однако в одном из своих писем партнерам писал: «С философской точки зрения я

нахожусь в гериатрическои палате» Он оказался не в ладах с современной ему культурой и методами финансовых операций.

Успех мирных переговоров по вьетнамской проблеме, состоявшихся в 1968 году в Париже, заставил рынок вновь ринуться вверх. Несмотря на то что Баффет гордился тем, что смог сделать так много с минимальным риском (семь изначальных партнеров и 105 ООО долларов капитала превратились в 300 инвесторов и 105 миллионов), он оказался одним из самых старых игроков на рынке. Его славу затмевали новоиспеченные звезды, способные показать впечатляющие цифры роста за пару лет и собиравшие по 500 миллионов вкладов новых инвесторов за считаные дни.

Когда же разговор заходил о новых технологических компаниях, подход Баффета казался особенно устаревшим (что, впрочем, его вполне устраивало). В процессе работы в колледже Гриннелл он неоднократно замечал, с каким трудом его коллега Боб Нойс пытался избавиться от участия в работе Fairchild Semiconductor. Нойс, его директор по исследованиям Гордон Мур и помощник директора по исследованиям и развитию Энди Гроув решили основать новую компанию (название для которой еще не успели придумать) в городе Маунтин-Вью. В их головах постепенно формировался достаточно расплывчатый план «более высокого уровня интеграции»16. Джо Розенфилд и благотворительный фонд колледжа заявили о готовности инвестировать в компанию по 100 000 долларов. Были и другие заинтересованные участники, усилиями которых новая компания смогла собрать 2, 5 миллиона долларов. Для новой компании наконец-то было придумано название — Intel (аббревиатура от Integrated Electronics).

Баффет на протяжении многих лет испытывал предубеждение против инвестиций в технологические компании, так как не видел возможности применения в их деятельности принципа запаса надежности. За много лет до этого, в 1957 году, в дом Уоррена пришла Кэти Баффет, жена его дяди Фреда Баффета, и задала ему вопрос: стоит ли ей и Фреду инвестировать в новую компанию ее брата Билла? Билл Норрис готовился покинуть

подразделение компании Remington Rand, занимавшейся разработкой компьютера UNTVAC, и основать собственную компанию под названием Control Data Corporation и начать конкурировать с ЮМ.

Уоррен был в ужасе. «Биллу казалось, что Remington Rand уступает позиции ЮМ. Я подумал, что он сошел с ума. На момент, когда он готовился покинуть Remington Rand, у него было шестеро детей и никакой серьезной суммы денег. Не думаю, что Билл покинул компанию для того, чтобы разбогатеть. Полагаю, что он ушел из-за того, что испытывал огромное разочарование. Любое распоряжение в компании должно было прежде всего отправляться в Нью-Йорк и получать одобрение там. Тетушка Кэти и дядя Фред хотели вложить свои деньги в Control Data — компанию, у которой еще ничего не было. Денег не было и у самого Билла. В сущности, денег не было ни у одного из людей, вовлеченных в его идею». Точнее, денег не было ни у кого, за исключением Уоррена и Сьюзи. «Если бы я захотел, то мог бы проинвестировать половину всего бюджета проекта. Но я относился к этой идее крайне отрицательно. И я ответил Кэти: «Эта идея не особенно мне нравится. Кому нужна еще одна компьютерная компания?»1'

Но так как Билл был все же родным братом Кэти, она вместе с Фредом решила проигнорировать совет Уоррена и инвестировала в компанию 400 долларов, купив пакет акций по 16 центов за штуку17.

Тот факт, что Control Data смогла привлечь достаточно большое количество инвесторов с деньгами, никак не изменило мнения Баффета в отношении технологий. Множество других технологических компаний, начавших работу в тот период, быстро потерпели крах. Однако Баффет принял решение инвестировать в технологический проект (в форме конвертируемых долговых обязательств вместе с колледжем Грин-нелл, и сделал это исключительно из уважения к Розенфилду. Сам он говорил об этом так: «В данной ситуации мы ставим деньги не на лошадь, а на жокея»18. Важным фактором, повлиявшим на его решение, было то, что Розенфилд гарантировал ему получение запаса надежности за счет инвестиций самого колледжа. И хотя Баффет очень хорошо относился к Нойсу, он не купил Intel для своего партнерства и таким образом упустил одну из основных инвестиционных возможностей в своей жизни. Несмотря на то что Баффет снизил свои стандарты инвестирования в сложные времена и готов был снижать их и дальше, он никогда не был готов пойти на один-единственный компромисс — отказаться от запаса надежности. Именно это качество — способность отказаться от возможного богатства в случаях, когда невозможно ограничить риски, — и сделало его тем Уорреном Баффетом, которого мы все знаем.

Тем не менее постепенно весь рынок начал выглядеть для него столь же необычно, как компания Intel. Он трезво оценил возникшую проблему в своем письме, написанном в конце 1968 года. Баффет признал, что количество интересных идей по инвестированию в этом году было ниже,

_ 240 241

чем когда-либо прежде. «Я начал по-новому понимать смысл слова “ностальгия”», — заключил он.

Позднее он говорил об этом так: «Объем этого рынка уже превысил несколько триллионов долларов, а я все не мог найти умный способ инвестировать в него 105 миллионов. Я знал, что больше не хочу управлять деньгами других людей в условиях, когда не могу гарантировать хороший результат, — однако наличие партнерства требовало от меня именно такого обязательства».

Это отношение в корне отличалось от оценки рынка 1962 года, когда рынок рос столь же стремительно. Оба раза Баффет говорил об этом росте с огромной печалью.

Однако в прошлый раз он собирал деньги столь энергично, что партнеры не верили в его неспособность заставить средства работать.

Партнеры были прямо-таки ошарашены контрастом между его суровой оценкой происходящего и кажущейся легкостью, с которой он при этом зарабатывал для них деньги. Некоторые начали испытывать почти сверхъестественное доверие к нему. Чем активнее он выступал со своими печальными прогнозами, тем большую популярность приобретала легенда о его невероятных способностях. Однако сам он знал, что так не может продолжаться вечно.

Глава 33. Ликвидация

Омаха • 1969 год

Глэдис Кайзер сидела у дверей кабинета Уоррена Баффета в просторном офисе на восьмом этаже и успешно защищала его от наплыва посетителей. Тонкая, как спица, идеально сложенная, непрерывно курившая, Глэдис контролировала корреспонденцию, телефонные звонки,

счета и прочие дела поразительно ловко. Она ограждала Баффета от всех внешних контактов, в том числе иногда и от членов семьи. Порой это доводило Сьюзи до белого каления, но она ничего не могла сделать с Глэдис, неустанно стоявшей на страже рабочего времени босса.

Порой Сьюзи резко выражала Глэдис свое неудовольствие. Разумеется, Уоррен никогда бы не приказал Глэдис напрямую не соединять с ним Сьюзи. Однако все его сотрудники в точности знали, каким образом интерпретировать его намеки. Никто не осмелился бы даже кашлянуть, если бы знал, что это вызовет возражения с его стороны. Люди были вынуждены следить за его намеками и сигналами, заменявшими формальные правила работы в Buffett Partnership. Поднятые брови и «хм-м- м» означали: «Даже и не думайте об этом». «Неужели?» значило «Я не согласен, но не хочу говорить об этом прямо». Повернутая в сторону голова, прищуренные глаза и противоречащие друг другу распоряжения означали: «Помогите мне, я сам не справляюсь». Глэдис в точности следовала всем этим не выраженным явно просьбам и приказам, в результате чего иногда причиняла страдания другим людям. Такова была ее работа — защищать своего босса, в том числе и от самого себя, выполняя дела, которые Баффет сам не мог заставить себя сделать. Ей нужно было быть достаточно жесткой, чтобы сознательно выступать в роли козла отпущения. На стенах над ее головой висели вырезки старых газет в рамках, напоминавшие о великом крахе 1929 года.

Офис Buffett Partnership был заставлен помятой металлической мебелью. В углу стоял старый тикер. Через коридор от стола Глэдис, в холле, застеленном линолеумом, сидели люди, которые также знали, как правильно интерпретировать сигналы и знаки босса. Слева находился офис Билла Скотта, из которого часто слышалось его рычание: «Быстрее, я слишком занят!» Такими словами он обычно управлял работой брокеров, исполнявших приказы Баффета. Чуть правее, в комнате, заставленной шкафами, находился небольшой холодильник, в котором Глэдис держала запас

пепси. В этой комнате сидела Донна Уолтерс, бухгалтер, работавшая на полставки, которая тщательно делала все проводки и готовила налоговую отчетность партнерства1. Сразу за Уолтерс сидел Джон Хардинг, управлявший делами партнеров и партнерства в целом. А прямо за спиной Глэдис начиналась «вселенная» Баффета, состоявшая из пары продавленных кресел, стола и ящика, набитого газетами и журналами. Самым заметным украшением кабинета Баффета был огромный портрет Говарда Баффета, висевший на стене наискосок от рабочего стола.

Уоррен приезжал на работу каждое утро, вешал шляпу на вешалку и сразу же исчезал в своем убежище, погрузившись в чтение бумаг. Через некоторое время он вставал из-за стола и просил Глэдис: «Свяжите меня с Чарли». Затем запирал дверь, садился за телефон и проводил остаток дня в телефонных разговорах, чтении и скрупулезном отборе акций и компаний, заслуживающих покупки. Время от времени он выходил из кабинета и отдавал распоряжения о покупке или продаже акций Биллу Скотту.

Фондовый рынок находился на пике, и у Скотта было немного работы. Баффет, имевший благодаря деятельности National Indemnity полные карманы денег, стал уделять больше внимания покупке компаний целиком, так как в данном случае цены меньше зависели от прихотей инвесторов. В ходе своих поисков он обнаружил, что банк Illinois National Bank & Trust, расположенный в Рокфорде и управлявшийся 71-летним Юджином Эбегшм, — один из самых прибыльных банков, который Уоррену доводилось видеть. Баффет захотел не только купить банк, но и заполучить твердого, как кремень, Эбегга в свою команду. Чем-то Эбегг напоминал Бена Роснера, не гнушавшегося пересчетом листков в пачке туалетной бумаги. Баффет поговорил с Эбегшм о нескольких нововведениях, которые хотел произвести в банке, а затем сказал: «Давайте-ка начистоту. Не люблю ходить вокруг да около. Если вы хотите продать мне банк — отлично, если нет, то мы можем остаться добрыми друзьями».


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.014 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал