К вопросу о векторе направленности государственной коммуникативной политики в современной России.

АННОТАЦИЯ

Центральной предметной областью исследования в работе выступает характер коммуникационной направленности современной российской политической элиты. В раскрытии настоящего вопроса особое внимание уделяется концептуальным моделям управления общественными отношениями с помощью коммуникации. По мере последовательного изложения обнаруживается антагоничность в осознании подходов к публичной коммуникации и подлежат определению дуальные признаки классических к пониманию коммуникационных моделей. Скромным вкладом в разработку предложенного вопроса видится раскрытие дуализма в построении координат коммуникационной направленности, с одной стороны, под углом воздействия конъюнктурных системных изменений, с другой стороны, под эгидой изучения внеинституциональных аспектов в политическом процессе. В процессе исследования автором характера современной публичной ориентации выделяется бифуркация вектора коммуникативной политики государства и отсутствие четкого градиента политической элиты в управлении общественными отношениями.

Ключевые слова: общественные отношения, коммуникативная политика, демократические принципы в управлении.

В нынешних реалиях, представители политической элиты четко осознают, что главным сейчас является предоставление возможности гражданам раскрыть себя. И именно свобода для развития в гражданских инициативах может стать лучшим ответом как на внешние ограничения, так и на наши внутренние проблемы. В своем послании Федеральному Собранию на 2015 год, Президент России Владимир Путин отмечал: «Сейчас мы видим, насколько активно и конструктивно проявляют себя граждане. Они не только ставят перед властью вопросы, но и сами участвуют в их решении. Граждане понимают, что от их личных усилий многое зависит. Воля, поступки и великодушие этих людей формируют бесценный социальный гражданский потенциал страны».[2] Последнее же является определяющим в стратегии построения связей с общественностью. В действительности, чем активнее граждане будут участвовать в обустройстве своей жизни, чем больше проявление их самостоятельности как экономической, так и политической, тем выше можно оценить потенциал России.

Модель истинного диалога и сбалансированной обратной связи укрепляет свои позиции в России. Хотя и сопровождается осторожным, избирательным отходом от политических технологий воздействия. Все также применяемыми остаются коррекция и постоянный учет общественного мнения, экспертиза и консалтинг в качестве способа выработки рекомендаций для согласованной деятельности субъектов.[3] Таким образом, встает логичный вопрос: «Какого же вектора развития коммуникативной политики государства, в настоящем, придерживается российская политическая элита? Какими условиями продиктовано такое направление?»

Пожалуй, в этом вопросе стоит начать с теоретического обоснования коммуникативных моделей в политическом процессе. Существует, безусловно, разница между дефидентами PR-коммуникации, пропаганды и рекламы (маркетингом). Основатель французского PR Люсьен Матр, например, придерживается мнения: «реклама – это стратегия желаний, пропаганда – стратегия навязываемых стереотипов, а PR – стратегия доверия».[4]

Особенности различия применяемых методов и инструментов в управлении общественными отношениями доступнее всего видятся автором представленными в моделях коммуникации американских исследователей Д. Грунига и Т. Ханта.[5] В своих исследованиях им удалось связать антиномичность подходов к осознанию публичной коммуникации и дифференцировать дуальные признаки классических к пониманию коммуникационных моделей.

Первая модель – «манипулятивная», иначе модель пресс-агента, где главной целью адресант информации ставит воздействие на сознание получателя и манипулирование его политическим поведением в нужном для инициатора коммуникации направлении. Обратная связь между источником информации и его аудиторией здесь полностью отсутствует. Эффект от использования такой, по существу, пропагандистской коммуникации состоит в манипулировании сознанием адресатов и изменения, в конечном итоге, общественного мнения путем субъектного влияния. Модели присущи тщательный отбор информации и жесткий контроль за каналами и содержанием массовой коммуникации, а также игнорирование запросов реципиентов в угоду интересам политической элиты. При этом правдивость и объективность предоставляемой информации, равно как этические аспекты, не рассматриваются как обязательные условия профессионального воздействия, а алогичность в суждениях и вовсе, зачастую, выходит на первый план. И эта «коммуникативная стратегия, описываемая Д. Грюнигом, вовсе не является историческим раритетом, она интенсивно используется и в современных условиях как основная стратегия решения многих задач».[6] В частности, рассматриваемая модель находит свое применение при «кристаллизации общественного мнения»[7] в вопросе выгодной для политической элиты дифинициации ярко выраженных дисфункциональных социальных явлений: терроризма, сепаратизма т.п.

Наиболее простой к пониманию видится вторая, информационная модель коммуникации. Ее можно охарактеризовать такими ключевыми признаками как: взаимопонимание, доверие, доброжелательность; при всяческой демонстрации открытости специалиста по паблисити путем предоставления «полной и правдивой» информации.[8] Сама информация носит исключительно позитивный характер, а негативные факты и события попросту замалчиваются. Концептуально отражается необходимость достоверного и своевременного информирования общественности, с целью получения поддержки принимаемых управленческих решений. Также, стоит отметить осознание необходимости регулярной работы со СМИ. Основное отличие модели информирования от пропагандистской модели коммуникации в том, что сообщения не носят прямого манипулятивного характера, связанного с сознательным искажением фактов и подачей ложной, специально сконструированной или препарированной информации.[9] Однако, в качестве ожидаемого эффекта все же выступает трансформация сознания и корректирование политического поведения аудитории, хотя и в известной степени под «мягким воздействием». Можно говорить о том, что сегодня это наиболее распространенная модель административного взаимодействия с общественностью в правительственных структурах, общественных и политических организациях.[10]

Третья модель, именуемая двусторонней асимметричной коммуникацией, отличается широким использованием социологических исследовательских методов, в первую очередь, для выявления условий возникновения позитивной общественной реакции и последующей интерференции мнений. В этом и заключается асимметрия такого вида диалога. PR-коммуникация в таком виде выполняет вполне прагматическую функцию для коммуникатора, а инструментальный характер обращения только подчеркивает превалирование субъектного подхода. Другими словами, здесь налицо маркетинговый подход к профессии. Положительная динамика развития коммуникационной составляющей власти и включение механизма рассмотрения обратной связи, само по себе, еще не говорит об эквивалентности сторон: одна из них все равно обладает большей властью над коммуникацией.[11] Преимущественно, именно в таком формате реализуется процесс политической коммуникации в современной России.

Четвертая модель, – это двусторонняя симметричная коммуникация. Каждый из участников здесь выступает в качестве полноправного субъекта, попеременно выполняя роль источника и получателя информации. Результативность настоящей модели определяется снижением конфликтности, выработкой социального консенсуса, преодолением барьера отчужденности граждан от процесса управления, легитимизацией приводимых управленческих решений. По утверждению исследователя политических коммуникаций Р. Пирсона, в основе PR лежит «управление системами коммуникации», которые должны исходить из диалогического стандарта и основываться на нем, то есть «выводиться из идеи диалога».[12] С точки зрения Р. Пирсона, диалог является необходимым условием для любого легитимного корпоративного поведения, которое затрагивает общественность

Направление субъектного вектора политической коммуникации в сторону последней модели, основанной на принципах демократического управления, подразумевает выступление государственных институтов и общественности не как противостоящих друг другу элементов, а в качестве равноправных и взаимозависимых частей единой властной стромы.

Следует помнить, что демократия как метод управления, будь то политическими, экономическими или социальными процессами, – всегда компромисс. В таком аспекте, только учет всего многообразия интересов и целей, а также стремление к их гармонизации, позволяют власти исполнять свои социальные функции, добиваться уважения и поддержки обществом.

Развивая идею о необходимости внедрения в процесс управления общественными отношениями принципов демократического управления, хотелось бы заметить, что по своим признакам и происхождению сама российская политическая культура не может быть отнесена к либерально-демократической. Скорее её следует причислять к разряду авторитарно-коллективистских политических культур, что уже само по себе «обусловливает значительную специфику политических процессов в нашей стране».[13]

В статьях 1, 14 Конституции РФ Россия утверждается как демократическое, федеративное, правовое, социальное, светское государство с республиканской формой правления.[14] Безусловно, данное правовое утверждение следует принимать скорее не как констатацию реальности, а как заданный вектор и стратегическую программу развития страны. Стоит отметить, что при мировой тенденции к универсализации общих принципов и подходов в сфере государственного управления, важным остается учет существенных отличий культурно-исторических, политико-институциональных особенностей разных стран.

Что касается административной сферы деятельности властных структур и ее влиянии на процесс публичной коммуникации в нашей стране, отметим следующее: с одной стороны, с приходом в российскую парадигму государственно-ад-министративного управления концепции «New Public Management» возникло иное понимание статуса, социальной роли государства и администрации в обществе. Так, концептуально корректируется трактование власти — как механизма по обслуживанию; государства — как рынка предоставления услуг; действий администрации — как конкуренции на рынке предоставления услуг в соперничестве с частным сектором; гражданина — как клиента.[15] И в такой связи государственным институтам становится необходимым больше уполномочивать общество, нежели его обслуживать.[16]

С другой стороны, проникновение в нашу страну к 2000-м гг. идей новой управленческой модели «Good Governance», или «достойное управление», которое ознаменовало переход к, в основном, децентрализованным совместным сообществам (сетям), где государство, бизнес и гражданское общество равным образом должны участвовать в разделении властных полномочий. Направленность этой модели идет на максимальное расширение сферы участия общества в управлении, согласование политических, социальных и экономических приоритетов социального консенсуса.[17]

Преобладающий характер радикализма во взглядах и выборе концептуального пути, встречающийся в общественно-политической жизни нашей страны на протяжении всей истории, видится и в аспекте затронутого вопроса, сыгравшим свою роль. Думается, что переплетение двух дихотомичных концепций в российской парадигме государственного административного управления привело к бифуркации вектора коммуникативной политики государства и отсутствию четкой концептуальной направленности в субъект-связи публичной коммуникации. Дело, очевидно, еще и в неприятии «эксклюзивности» уникальных факторов национальной государственности при разработке и реализации проектов государственного строительства России.

По мнению заведующего кафедрой государственного управления и политических технологий ГУУ, профессора Н. А. Омельченко, «строго объективное осмысление особенностей формирования российской государственности не представляется возможным только в парадигме институционального анализа отечественных социальных и политических практик.»[18] Н.А Омельченко считает, что первостепенное значение в анализе факторов становления и реформации национальной государственности необходимо отвести субъектному подходу к изучению происходивших в России процессов и явлений и внеинституциональным аспектам политики. В особенности, превалирующим должно быть осмысление особенностей нашей политической культуры и политической психологии.

Отягощенные спецификой советской идеологии, дореформенные пресс-службы играли большую роль в формировании соответствующего общественного мнения. Разумеется, многие методы их деятельности, в частности, связанные с манипулированием массовой информацией и ее потоками, и сегодня используются при работе с общественностью. Такого рода приемы скорее следует отнести к технологиям воздействия, нежели к средствам по налаживанию социальных коммуникаций. Безусловно, управление с помощью информации – необходимое условие деятельности современной власти. Часть инструментальных методов должна использоваться в практике публичных отношений. В частности, принципиально важным представляется идентификация, с помощью социологической методологии, объективной оценки роли государства в жизни российского общества и отношения к нему населения. Актуальность в этом обусловлена тем, что «в последнее время на волне антиэтатистских и антитоталитарных настроений в нашей научной литературе и публицистике получили широкое распространение исключительно отрицательные оценки роли государства в жизни российского общества, что является, конечно, явным упрощением.».[19] Однако, должны пресекаться тенденции к распространению массовой информации с целью лишь инструментального воздействия на широкие массы и продвижения политугодных идей, взглядов, целей, установок. В построении процесса управления общественными отношениями стоит отойти от использования субъектами управления набора чисто пропагандистских приемов, нацеленных на манипуляции общественным сознанием. В большей степени, конечно, необходимым видится обращение к главной методике PR – обратной связи с населением.

К счастью, в актуальном вопросе, настоящие органы государственной власти, учитывают не только и не столько опыт предшествующей общественно-экономической формации, но и существующие реалии нашей жизнедеятельности. К таковым следует относить – рыночную экономику, процессы глобализации мирового сообщества и, в первую очередь, связанное с ними формирование постиндустриального информационного общества, предусматривающего создание и использование эффективных информационно-коммуникационных технологий, которые способны активно воздействовать на индивидуальное и массовое сознание и мнение. Конечно, все это существенно корректирует роль и место PR-служб в государственном управлении и предопределяет качественные изменения их успешного функционирования.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что господство инструментального знания в управлении современным человеком приводит к утрате доверия и высокому уровню отчужденности граждан от политического процесса. Ложным является взгляд на русского человека как неспособного к гражданской организации. Все противоречия в публичной сфере при соблюдении подлинных демократических принципов могут разрешиться с заменой манипулирования общественным сознанием активным и здоровым сотрудничеством. Именно принцип сотрудничества должен стать стержнем всей идеологии и методики PR-деятельности в стране.

Наряду с этим, общими задачами PR-служб любого уровня власти должны оставаться: обеспечение регулярной информацией о результатах деятельности органов власти, планах и решениях, а также реализация воспитательно-информационной функции, направленной на просвещение общественности в сфере ответственности этих органов.

Констатируя все вышесказанное, скажем, что роль коммуникации в системе государственного управления постоянно возрастает, а сама коммуникационная составляющая политической действительности усложняется. Не стоит рассматривать изменение вектора коммуникационной направленности в российском политическом процессе сугубо под углом воздействия конъюнктурных системных изменений. Необходимым для становления курса в публичной политике современной России является не столько идейная приверженность концептуальным подходам, порой весьма радикальным и антагонистичным в своих положениях, сколько принятие традиций национальной государственности и учет ее уникальных факторов, предопределяющими в отношении которых является исторической опыт, эксклюзивность ментальных и психологических особенностей и характер внеинституциональных аспектов российского политического процесса.

Чем дольше вектор коммуникативной политики власти будет направлен на односторонние субъект-угодные общественные связи, модели явного и латентного манипулирования общественным мнением, тем дальше будем удаляться от ответа на вопрос: «Какие организационно-политические формы способны обеспечить сегодня выход России на новые рубежи возрождения и развития?»

Переход к качественно новой модели политической коммуникации, где базисными выступают принципы равенства и солидарности, повлечет за собой радикальные изменения всей властной стромы. Приверженность коммуникационному подходу как сущностной характеристике власти обусловит изменение не только политической системы, но и в конечном итоге, модели поведения граждан, их переориентацию с материальных ценностей на ценности самореализации.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ

1. Ежегодное Послание Президента Федеральному Собранию. 4 декабря 2014 года. Москва, Кремль. // URL: https://www.kremlin.ru/events/president/news/47173 (дата обращения: 04.06.2016).

2. Герасимова Г.И. Связи с общественностью: объектно-предметная область исследования / Теория и практика общественного развития. – 2010. – № 4. – С. 47.

3. Буари Ф., Лебедева Т., Ситников А. Паблик рилейшнз или стратегия доверия. - М: Инфра-М, ИМИДЖ-Контакт, 2001. - 178 с., С. – 51.

4. Цит по: Кондратьев Э.В., Абрамов Р.Н. Связи с общественностью: Учебное пособие для высшей школы/ Под общ. Ред. С.Д. Резника. – 3-е изд. - С. 49.

5. Шелеп И.А. Утопия Джеймса Грюнига: к вопросу об эволюции PR-моделей в ХХ веке / Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевскоо. Серия: Социальные науки. – 2010. – №2. – С. 70-76.

6. Бернейс Э. Кристаллизация общественного мнения, ИД Вильямс, 2015 – 272 с.

7. Блэк С. Введение в паблик рилейшнз. / Пер. с англ. Ростов ИД: Феникс, 1998. 317 с. – С. 45.

8. Гавра Д.П. Основы теории коммуникации: Учебное пособие. – СПб., 2011 – 288 с., С. – 283.

9. Малькевич А.А. Организация и проведение PR- кампаний. Краткий курс. – М: Питер, 2010. – 176 с., С. – 9.

10. Pearson R. Business ethics as communication ethics: Public relations practice and the idea of dialogue. In CH Botan & V. Hazleton, Jr. (Eds.), Public relations theory Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum., 1989., PP 111-131.

11. Гаджиев К.С., Гудыменко Д.В., Каменская Д.В. и др., Политическая культура: теории и национальные модели, М., 1994. - С. 315.

12. Конституция Российской Федерации, принята всенародным голосованием 12.12.1993, СТ. 1, 14.

13. Глазунова Н.И. Государственное (административное) управление. / Учебник, М.: Проспект, 2006. – 560 с. С. 47-59.

14. Райнхард К. Реформирование государственного управления. Концепция активизирующего государства / Реформы государственного управления накануне третьего тысячелетия. М., 1999. – С. 9.

15. Красильников Д. Г., Сивинцева О. В., Троицкая Е. А. Современные западные управленческие модели: Синтез New public management и Good governance. / Теории политики, экономики и управления. УДК 351/354(510) – 2014.

16. Омельченко Н.А. «Русский опыт»: К вопросам о методологических подходах и проблемах изучения российской государственности. // PolitBook – 2015 - №3, С. 103-116.

[1] Богомолова Евгения Сергеевна, аспирант, кафедра философии политики и права, Философский факультет, МГУ имени М.В. Ломоносова, г. Москва, Россия

[2] Ежегодное Послание Президента Федеральному Собранию. 4 декабря 2014 года. Москва, Кремль. // URL: https://www.kremlin.ru/events/president/news/47173 (дата обращения: 04.06.2016).

[3] Герасимова Г.И. Связи с общественностью: объектно-предметная область исследования / Теория и практика общественного развития. – 2010. – № 4. – С. 47.

[4] Буари Ф., Лебедева Т., Ситников А. Паблик рилейшнз или стратегия доверия. - М: Инфра-М, ИМИДЖ-Контакт, 2001. - 178 с., С. – 51.

[5] Цит по: Кондратьев Э.В., Абрамов Р.Н. Связи с общественностью: Учебное пособие для высшей школы/ Под общ. Ред. С.Д. Резника. – 3-е изд. - С. 49.

[6] Шелеп И.А. Утопия Джеймса Грюнига: к вопросу об эволюции PR-моделей в ХХ веке / Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевскоо. Серия: Социальные науки. – 2010. – №2. – С. 70-76.

[7] Бернейс Э. Кристаллизация общественного мнения, ИД Вильямс, 2015 – 272 с.

[8] Блэк С. Введение в паблик рилейшнз. / Пер. с англ. Ростов ИД: Феникс, 1998. 317 с. – С. 45.

[9] Гавра Д.П. Основы теории коммуникации: Учебное пособие. – СПб., 2011 – 288 с., С. – 283.

[10] Малькевич А.А. Организация и проведение PR- кампаний. Краткий курс. – М: Питер, 2010. – 176 с., С. – 9.

[11] Шелеп И.А. Утопия Джеймса Грюнига: к вопросу об эволюции PR-моделей в ХХ веке / Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевскоо. Серия: Социальные науки. – 2010. – №2. – С. 70-76.

[12] Pearson R. Business ethics as communication ethics: Public relations practice and the idea of dialogue. In CH Botan & V. Hazleton, Jr. (Eds.), Public relations theory Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum., 1989., PP 111-131.

[13] Гаджиев К.С., Гудыменко Д.В., Каменская Д.В. и др., Политическая культура: теории и национальные модели, М., 1994. - С. 315.

[14] Конституция Российской Федерации, принята всенародным голосованием 12.12.1993, СТ. 1, 14.

[15] Глазунова Н.И. Государственное (административное) управление. / Учебник, М.: Проспект, 2006. – 560 с. С. 47-59.

[16] Райнхард К. Реформирование государственного управления. Концепция активизирующего государства / Реформы государственного управления накануне третьего тысячелетия. М., 1999. – С. 9.

[17] Красильников Д. Г., Сивинцева О. В., Троицкая Е. А. Современные западные управленческие модели: Синтез New public management и Good governance. / Теории политики, экономики и управления. УДК 351/354(510) – 2014.

[18] Омельченко Н.А. «Русский опыт»: К вопросам о методологических подходах и проблемах изучения российской государственности. // PolitBook – 2015 - №3, С. 103-116.

[19] Там же.