Глобальные тенденции развития российско-американских отношений

Высокий уровень конфликтности в российско-американском взаимодействии обусловлен не столько наследием холодной войны, сколько наличием системных противоречий.

На период до 2020 г. общая среда российско-американских отношений будет оставаться конфликтной. Наиболее серьезные проблемы сосредоточены в области стратегической стабильности и связанной с ней проблематикой нераспространения ядерного оружия. Менее значимыми (но не менее конфликтными) будут международно-правовые и энергетические проблемы. Ситуация осложняется тем, что у России и США нет комплекса стабилизирующих экономических связей, как, например, в американо-китайских отношениях. Единственным стабилизирующем фактором российско-американских отношений остается система военно-стратегического паритета. Его поддержание требует, однако, модернизации российского ракетно-ядерного потенциала, что неизбежно создаст новые конфликтные узлы во взаимоотношениях Москвы и Вашингтона.

2.1. Проблема стратегической стабильности

Ключевой проблемой российско-американских отношений остается сохранение стратегической стабильности. Еще в конце 1980-х годов в США возник пласт экспертной литературы о том, что холодная война закончилась не блестяще: советский военный потенциал не был демонтирован по образцу Германии и Японии после Второй мировой войны. Снижение российского военного (особенно, ядерного) потенциала рассматривается как приоритетная задача политики национальной безопасности США.

Россия со своей стороны не стремилась радикально сокращать свой стратегический потенциал. Российская элита рассматривает военный (прежде всего ядерный) потенциал как гарантию от возможных враждебных действий Вашингтона. Для американской стороны стратегическая стабильность традиционно была связана с определением параметров развития стратегических ядерных сил. Основы концепции стратегической стабильности сформулировал в 1977 г. Видный американский эксперт в сфере контроля над вооружениями Пол Нитце. В своем меморандуме для Министерства обороны США он отмечал, что создание СССР нового класса межконтинентальных баллистических ракет (МБР) с разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН) подрывает стабильность в стратегической сфере.

Для ее сохранения Нитце советовал, во-первых, уделить на переговорах особое внимание тяжелым МБР и, во-вторых, исключить из переговоров крылатые ракеты как средство компенсации советского превосходства в МБР. С 1981 года администрация Рональда Рейгана предлагала СССР концепцию стратегической стабильности П. Нитце в качестве основы для переговоров.

В российской трактовке «стратегической стабильность» выступает набором условий, снижающих риск начала ядерной войны. До середины 1980-х годов советское руководство критиковало стратегическую стабильность как «буржуазную теорию». В Кремле опасались, что посредством сокращения тяжелых МБР с РГЧ ИН США хотят добиться односторонних преимуществ. Но в конце 1980-х годов ситуация изменилась.

Руководство СССР во главе с М. С. Горбачевым (1985–1991) стремилось удержать Вашингтон в режиме стратегического диалога. На встрече в Вайоминге 22–23 сентября 1989 г. министр иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе и госсекретарь США Дж. Бейкер выработали четыре принципа переговоров по контролю над вооружениями:

разделить переговоры по наступательным и оборонительным стратегическим вооружениям (т.е. по ПРи СНВ);

уделить повышенное внимания проблеме сокращения тяжелых МБР (МБР с РГЧ ИН) как дестабилизирующего» вида СНВ;

допустить наличие «возвратного потенциала» (сокращение посредством не уничтожения, а складирования боеголовок);

исключить крылатые ракеты (т.е. неядерное высокоточное оружие) из переговорного процесса.

Логика Вайомингского компромисса легла в основу российско-американских договоров СНВ-1 (1991), СНВ-2 (1993) и СНП (2002). В 2009 г. ситуация изменилась. Дважды — в Хельсинки (20 апреля 2009 г.) и Амстердаме (20 июня 2009 г) — президент РФ Д. А. Медведев заявил, что Россия будет вести переговоры по СНВ только при условии пересмотра Вайомингского компромисса. Подписанный 8 апреля 2010 г. Договор СНВ-3 (Пражский договор) не только предусматривал снижение потолков СЯС до 1550 блоков у каждой из сторон, но и фиксировал новые правила стратегического диалога:

cохранение права России и США на наличие «возвратного потенциала»;

учет проблемы ПРО в структуре стратегического баланса;

исключение из переговорного процесса неядерного высокоточного оружия;

отсутствие лимитов на РГЧ ИН;

отказ от приоритетности переговоров по сокращению тяжелых МБР;

ослабление системы взаимных инспекций.

Центральной повесткой российско-американских отношений на период до 2020 г. останется способность (или не способность) Москвы и Вашингтона договориться о взаимовыгодной ревизии Пражского компромисса.

Условия «Пражского компромисса» остаются, однако, хрупкими. Стороны по-разному трактуют преамбулу Договора СНВ-3 о взаимосвязи стратегических оборонительных и наступательных вооружений. МИД России рассматривает ее как обязательство Соединенных Штатов вводить ограничения на количество развертываемых систем ПРО. Госдепартамент США видит в ней не более чем параметры будущих переговоров по ограничению вооружений. 23 ноября 2011 г. президент Д. А. Медведев заявил о возможности выхода России из СНВ-3 в случае резкого наращивания потенциала американской системы ПРО. Поэтому центральной повесткой российско-американских отношений на период до 2020 г. останется способность (или не способность) Москвы и Вашингтона договориться о взаимовыгодной ревизии Пражского компромисса.