Карлсон играет в палатку

Да, это была для Малыша очень тяжелая минута. Маме,

конечно, не понравилось, что ее тефтелями украшают башни из

кубиков, и она не сомневалась, что это была работа Малыша.

-- Карлсон, который живет на крыше... -- начал было Малыш,

но папа строго прервал его:

-- Вот что, Малыш: мы больше не хотим слушать твои выдумки

про Карлсона!

Боссе и Бетан рассмеялись.

-- Ну и хитрец же этот Карлсон! -- сказала Бетан. -- Он

скрывается как раз в ту минуту, когда мы приходим.

Огорченный Малыш съел холодную тефтельку и собрал свои

кубики. Говорить о Карлсоне сейчас явно не стоило.

Но как нехорошо поступил с ним Карлсон, как нехорошо!

-- А теперь мы пойдем пить кофе и забудем про Карлсона, --

сказал папа и в утешение потрепал Малыша по щеке.

Кофе пили всегда в столовой у камина. Так было и сегодня

вечером, хотя на дворе стояла теплая, ясная весенняя погода и

липы на улице уже оделись маленькими клейкими зелеными

листочками. Малыш не любил кофе, но зато очень любил сидеть вот

так с мамой, и папой, и Боссе, и Бетан перед огнем, горящим в

камине...

-- Мама, отвернись на минутку, -- попросил Малыш, когда

мама поставила на маленький столик перед камином поднос с

кофейником.

-- Зачем?

-- Ты же не можешь видеть, как я грызу сахар, а я сейчас

возьму кусок, -- сказал Малыш.

Малышу надо было чем-то утешиться. Он был очень огорчен,

что Карлсон удрал. Ведь действительно нехорошо так поступать --

вдруг исчезнуть, ничего не оставив, кроме башни из кубиков, да

еще с мясной тефтелькой наверху!

Малыш сидел на своем любимом месте у камина -- так близко

к огню, как только возможно.

Вот эти минуты, когда вся семья после обеда пила кофе,

были, пожалуй, самыми приятными за весь день. Тут можно было

спокойно поговорить с папой и с мамой, и они терпеливо

выслушивали Малыша, что не всегда случалось в другое время.

Забавно было следить за тем, как Боссе и Бетан подтрунивали

друг над другом и болтали о " зубрежке". " Зубрежкой", должно

быть, назывался другой, более сложный способ приготовления

уроков, чем тот, которому учили Малыша в начальной школе.

Малышу тоже очень хотелось рассказать о своих школьных делах,

но никто, кроме мамы и папы, этим не интересовался. Боссе и

Бетан только смеялись над его рассказами, и Малыш замолкал --

он боялся говорить то, над чем так обидно смеются. Впрочем,

Боссе и Бетан старались не дразнить Малыша, потому что он им

отвечал тем же. А дразнить Малыш умел прекрасно, -- да и как

может быть иначе, когда у тебя такой брат, как Боссе, и такая

сестра, как Бетан!

-- Ну, Малыш, -- спросила мама, -- ты уже выучил уроки?

Нельзя сказать, чтобы такие вопросы были Малышу по душе,

но раз уж мама так спокойно отнеслась к тому, что он съел кусок

сахару, то и Малыш решил мужественно выдержать этот неприятный

разговор.

-- Конечно, выучил, -- хмуро ответил он.

Все это время Малыш думал только о Карлсоне. И как это

люди не понимают, что пока он не узнает, куда исчез Карлсон,

ему не до уроков!

-- А что вам задали? -- спросил папа.

Малыш окончательно рассердился. Видно, этим разговорам

сегодня конца не будет. Ведь не затем же они так уютно сидят

сейчас у огня, чтобы только и делать, что говорить об уроках!

-- Нам задали алфавит, -- торопливо ответил он, -- целый

длиннющий алфавит. И я его знаю: сперва идет " А", а потом все

остальные буквы.

Он взял еще кусок сахару и снова принялся думать о

Карлсоне. Пусть себе болтают о чем хотят, а он будет думать

только о Карлсоне.

От этих мыслей его оторвала Бетан:

-- Ты что, не слышишь, Малыш? Хочешь заработать двадцать

пять эре?

(эре - мелкая монета в Швеции)

Малыш не сразу понял, что она ему говорит. Конечно, он был

не прочь заработать двадцать пять эре. Но все зависело от того,

что для этого надо сделать.

-- Двадцать пять эре -- это слишком мало, -- твердо сказал

он. -- Сейчас ведь такая дороговизна... Как ты думаешь, сколько

стоит, например, пятидесятиэровый стаканчик мороженого?

-- Я думаю, пятьдесят эре, -- хитро улыбнулась Бетан.

-- Вот именно, -- сказал Малыш. -- И ты сама прекрасно

понимаешь, что двадцать пять эре -- это очень мало.

-- Да ты ведь даже не знаешь, о чем идет речь, -- сказала

Бетан. -- Тебе ничего не придется делать. Тебе нужно будет

только кое-чего не делать.

-- А что я должен буду не делать?

-- Ты должен будешь в течение всего вечера не переступать

порога столовой.

-- Понимаешь, придет Пелле, новое увлечение Бетан, --

сказал Боссе.

Малыш кивнул. Ну ясно, ловко они все рассчитали: мама с

папой пойдут в кино, Боссе -- на футбольный матч, а Бетан со

своим Пелле проворкуют весь вечер в столовой. И лишь он, Малыш,

будет изгнан в свою комнату, да еще за такое ничтожное

вознаграждение, как двадцать пять эре... Вот как к нему

относятся в семье!

-- А какие уши у твоего нового увлечения? Он что, такой же

лопоухий, как и тот, прежний?

Это было сказано специально для того, чтобы позлить Бетан.

-- Вот, слышишь, мама? -- сказала она. -- Теперь ты сама

понимаешь, почему мне нужно убрать отсюда Малыша. Кто бы ко мне

ни пришел -- он всех отпугивает!

-- Он больше не будет так делать, -- неуверенно сказала

мама; она не любила, когда ее дети ссорились.

-- Нет, будет, наверняка будет! -- стояла на своем Бетан.

-- Ты что, не помнишь, как он выгнал Клааса? Он уставился на

него и сказал: " Нет, Бетан, такие уши одобрить невозможно".

Ясно, что после этого Клаас и носа сюда не кажет.

-- Спокойствие, только спокойствие! -- проговорил Малыш

тем же тоном, что и Карлсон. -- Я останусь в своей комнате, и

притом совершенно бесплатно. Если вы не хотите меня видеть, то

и ваших денег мне не нужно.

-- Хорошо, -- сказала Бетан. -- Тогда поклянись, что я не

увижу тебя здесь в течение всего вечера.

-- Клянусь! -- сказал Малыш. -- И поверь, что мне вовсе не

нужны все твои Пелле. Я сам готов заплатить двадцать пять эре,

только бы их не видеть.

И вот мама с папой отправились в кино, а Боссе умчался на

стадион. Малыш сидел в своей комнате, и притом совершенно

бесплатно. Когда он приоткрывал дверь, до него доносилось

невнятное бормотание из столовой -- там Бетан болтала со своим

Пелле. Малыш постарался уловить, о чем они говорят, но это ему

не удалось. Тогда он подошел к окну и стал вглядываться в

сумерки. Потом посмотрел вниз, на улицу, не играют ли там

Кристер и Гунилла. У подъезда возились мальчишки, кроме них, на

улице никого не было. Пока они дрались, Малыш с интересом

следил за ними, но, к сожалению, драка быстро кончилась, и ему

опять стало очень скучно.

И тогда он услышал божественный звук. Он услышал, как

жужжит моторчик, и минуту спустя Карлсон влетел в окно.

-- Привет, Малыш! -- беззаботно произнес он.

-- Привет, Карлсон! Откуда ты взялся?

-- Что?.. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

-- Да ведь ты исчез и как раз в тот момент, когда я

собирался тебя познакомить с моими мамой и папой. Почему ты

удрал?

Карлсон явно рассердился. Он подбоченился и воскликнул:

-- Нет, в жизни не слыхал ничего подобного! Может быть, я

уже не имею права взглянуть, что делается у меня дома? Хозяин

обязан следить за своим домом. Чем я виноват, что твои мама и

папа решили познакомиться со мной как раз в тот момент, когда я

должен был заняться своим домом? Карлсон оглядел комнату.

-- А где моя башня? Кто разрушил мою прекрасную башню и

где моя тефтелька? Малыш смутился.

-- Я не думал, что ты вернешься, -- сказал он.

-- Ах, так! -- закричал Карлсон. -- Лучший в мире

строитель воздвигает башню, и что же происходит? Кто ставит

вокруг нее ограду? Кто следит за тем, чтобы она осталась стоять

во веки веков? Никто! Совсем наоборот: башню ломают, уничтожают

да к тому же еще и съедают чужую тефтельку!

Карлсон отошел в сторону, присел на низенькую скамеечку и

надулся.

-- Пустяки, -- сказал Малыш, -- дело житейское! -- И он

махнул рукой точно так же, как это делал Карлсон. -- Есть из-за

чего расстраиваться!..

-- Тебе хорошо рассуждать! -- сердито пробурчал Карлсон.

-- Сломать легче всего. Сломать и сказать, что это, мол, дело

житейское и не из-за чего расстраиваться. А каково мне,

строителю, который воздвиг башню вот этими бедными маленькими

руками! И Карлсон ткнул свои пухленькие ручки прямо в нос

Малышу. Потом он снова сел на скамеечку и надулся пуще

прежнего.

-- Я просто вне себя, -- проворчал он, -- ну просто выхожу

из себя!

Малыш совершенно растерялся. Он стоял, не зная, что

предпринять. Молчание длилось долго.

В конце концов Карлсон сказал грустным голосом:

-- Если я получу какой-нибудь небольшой подарок, то, быть

может, опять повеселею. Правда, ручаться я не могу, но,

возможно, все же повеселею, если мне что-нибудь подарят...

Малыш подбежал к столу и начал рыться в ящике, где у него

хранились самые драгоценные вещи: коллекция марок, разноцветные

морские камешки, цветные мелки и оловянные солдатики.

Там же лежал и маленький электрический фонарик. Малыш им

очень дорожил.

-- Может быть, тебе подарить вот это? -- сказал он.

Карлсон метнул быстрый взгляд на фонарик и оживился:

-- Вот-вот, что-то в этом роде мне и нужно, чтобы у меня

исправилось настроение. Конечно, моя башня была куда лучше, но,

если ты мне дашь этот фонарик, я постараюсь хоть немножко

повеселеть.

-- Он твой, -- сказал Малыш.

-- А он зажигается? -- с сомнением спросил Карлсон,

нажимая кнопку. -- Ура! Горит! -- вскричал он, и глаза его тоже

загорелись. -- Подумай только, когда темными осенними вечерами

мне придется идти к своему маленькому домику, я зажгу этот

фонарик. Теперь я узко не буду блуждать в потемках среди труб,

-- сказал Карлсон и погладил фонарик.

Эти слова доставили Малышу большую радость, и он мечтал

только об одном -- хоть раз погулять с Карлсоном по крышам и

поглядеть, как этот фонарик будет освещать им путь в темноте.

-- Ну, Малыш, вот я и снова весел! Зови своих маму и папу,

и мы познакомимся.

-- Они ушли в кино, -- сказал Малыш.

-- Пошли в кино, вместо того чтобы встретиться со мной? --

изумился Карлсон.

-- Да, все ушли. Дома только Бетан и ее новое увлечение.

Они сидят в столовой, но мне туда нельзя заходить.

-- Что я слышу! -- воскликнул Карлсон. -- Ты не можешь

пойти куда хочешь? Ну, этого мы не потерпим. Вперед!..

-- Но ведь я поклялся... -- начал было Малыш.

-- А я поклялся, -- перебил его Карлсон, -- что если

замечу какую-нибудь несправедливость, то в тот же миг, как

ястреб, кинусь на нее... Он подошел и похлопал Малыша по плечу:

-- Что же ты обещал?

-- Я обещал, что меня весь вечер не увидят в столовой.

-- Тебя никто и не увидит, -- сказал Карлсон. -- А ведь

тебе небось хочется посмотреть на новое увлечение Бетан?

-- По правде говоря, очень! -- с жаром ответил Малыш. --

Прежде она дружила с мальчиком, у которого уши были оттопырены.

Мне ужасно хочется поглядеть, какие уши у этого.

-- Да и я бы охотно поглядел на его уши, -- сказал

Карлсон. -- Подожди минутку! Я сейчас придумаю какую-нибудь

штуку. Лучший в мире мастер на всевозможные проказы -- это

Карлсон, который живет на крыше. -- Карлсон внимательно

огляделся по сторонам. -- Вот то, что нам нужно! -- воскликнул

он, указав головой на одеяло. -- Именно одеяло нам и нужно. Я

не сомневался, что придумаю какую-нибудь штуку...

-- Что же ты придумал? -- спросил Малыш.

-- Ты поклялся, что тебя весь вечер не увидят в столовой?

Так? Но, если ты накроешься одеялом, тебя ведь никто и не

увидит.

-- Да... но... -- попытался возразить Малыш.

-- Никаких " но"! -- резко оборвал его Карлсон. -- Если ты

будешь накрыт одеялом, увидят одеяло, а не тебя. Я тоже буду

накрыт одеялом, поэтому и меня не увидят. Конечно, для Бетан

нет худшего наказания. Но поделом ей, раз она такая глупая...

Бедная, бедная малютка Бетан, так она меня и не увидит!

Карлсон стащил с кровати одеяло и накинул его себе на

голову.

-- Иди сюда, иди скорей ко мне, -- позвал он Малыша. --

Войди в мою палатку.

Малыш юркнул под одеяло к Карлсону, и они оба радостно

захихикали.

-- Ведь Бетан ничего не говорила о том, что она не хочет

видеть в столовой палатку. Все люди радуются, когда видят

палатку. Да еще такую, в которой горит огонек! -- И Карлсон

зажег фонарик.

Мальш не был уверен, что Бетан уж очень обрадуется, увидев

палатку. Но зато стоять рядом с Карлсоном в темноте под одеялом

и светить фонариком было так здорово, так интересно, что просто

дух захватывало.

Малыш считал, что можно с тем же успехом играть в палатку

в его комнате, оставив в покое Бетан, но Карлсон никак не

соглашался.

-- Я не могу мириться с несправедливостью, -- сказал он.

-- Мы пойдем в столовую, чего бы это ни стоило!

И вот палатка начала двигаться к двери. Малыш шел вслед за

Карлсоном. Из-под одеяла показалась маленькая пухлая ручка и

тихонько отворила дверь. Палатка вышла в прихожую, отделенную

от столовой плотной занавесью.

-- Спокойствие, только спокойствие! -- прошептал Карлсон.

Палатка неслышно пересекла прихожую и остановилась у

занавеси. Бормотание Бетан и Пелле слышалось теперь явственнее,

но все же слов нельзя было разобрать. Лампа в столовой не

горела. Бетан и Пелле сумерничали -- видимо, им было достаточно

света, который проникал через окно с улицы.

-- Это хорошо, -- прошептал Карлсон. -- Свет моего

фонарика в потемках покажется еще ярче. Но пока он на всякий

случай погасил фонарик. -- Мы появимся, как радостный,

долгожданный сюрприз... -- И Карлсон хихикнул под одеялом.

Тихо-тихо палатка раздвинула занавесь и вошла в столовую.

Бетан и Пелле сидели на маленьком диванчике у противоположной

стены. Тихо-тихо приближалась к ним палатка.

-- Я тебя сейчас поцелую, Бетан, -- услышал Малыш хриплый

мальчишечий голос.

Какой он чудной, этот Пелле!

-- Ладно, -- сказала Бетан, и снова наступила тишина.

Темное пятно палатки бесшумно скользило по полу; медленно

и неумолимо надвигалось оно на диван. До дивана оставалось

всего несколько шагов, но Бетан и Пелле ничего не замечали. Они

сидели молча.

-- А теперь ты меня поцелуй, Бетан, -- послышался робкий

голос Пелле.

Ответа так и не последовало, потому что в этот момент

вспыхнул яркий свет фонарика, который разогнал серые сумеречные

тени и ударил Пелле в лицо. Пелле вскочил, Бетан вскрикнула. Но

тут раздался взрыв хохота и топот ног, стремительно удаляющихся

по направлению к прихожей.

Ослепленные ярким светом, Бетан и Пелле не могли ничего

увидеть, зато они услышали смех, дикий, восторженный смех,

который доносился из-за занавеси.

-- Это мой несносный маленький братишка, -- объяснила

Бетан. -- Ну, сейчас я ему задам!

Малыш надрывался от хохота.

-- Конечно, она тебя поцелует! -- крикнул он -- Почему бы

ей тебя не поцеловать? Бетан всех целует, это уж точно.

Потом раздался грохот, сопровождаемый новым взрывом смеха.

-- Спокойствие, только спокойствие! -- прошептал Карлсон,

когда во время своего стремительного бегства они вдруг

споткнулись и упали на пол.

Малыш старался быть как можно более спокойным, хотя смех

так и клокотал в нем: Карлсон свалился прямо на него, и Малыш

уже не разбирал, где его ноги, а где ноги Карлсона. Бетан могла

их вот-вот настичь, поэтому они поползли на четвереньках. В

панике ворвались они в комнату Малыша как раз в тот момент,

когда Бетан уже норовила их схватить.

-- Спокойствие, только спокойствие! -- шептал под одеялом

Карлсон, и его коротенькие ножки стучали по полу, словно

барабанные палочки. -- Лучший в мире бегун -- это Карлсон,

который живет на крыше! -- добавил он, едва переводя дух.

Малыш тоже умел очень быстро бегать, и, право, сейчас это

было необходимо. Они спаслись, захлопнув дверь перед самым

носом Бетан. Карлсон торопливо повернул ключ и весело

засмеялся, в то время как Бетан изо всех сил колотила в дверь.

-- Подожди, Малыш, я еще доберусь до тебя! -- сердито

крикнула она.

-- Во всяком случае, меня никто не видел! -- ответил Малыш

из-за двери, и до Бетан снова донесся смех.

Если бы Бетан не так сердилась, она бы услышала, что

смеются двое.