Часть четвертая 5 страница

Еще помню, как один человек вернулся из тюрьмы и рассказывал Трофиму о тамошних нравах. “Тюрьма, - сказал Трофим, -„ это монастырь диавола. Все, как у нас, только наоборот; у нас учат смирению, а там - гордости”. В ту пору мы с Трофимом чинили часы для братии и паломников, а запчастей не хватало. А я увидел у Трофима часы и говорю в шутку: “О, мне как раз такие на запчасти нужны! Отдай их мне”. Проходит день или два, и он приносит мне свои часы и говорит: “Я подумал и решил, а зачем мне они? В храме есть часы. Куда больше? ”

Рассказывает Татьяна Щекотова из Петербурга: “С Трофимом мы дружили, но обращался он со мной строго. Однажды я бухнулась на колени, увидев, что иеромонах в алтаре коленопреклоненно читает молитвы. Мирянам в это время земные поклоны делать не положено. И Трофим поднял меня с колен, сказав: “Ничего не делай неосознанно”. В ту пору я коротко стриглась, ходила с непокрытой головой, а в храме набрасывала на голову капюшон. А Трофим подарил мне на праздник книги и нарядный белый платок с цветами. С тех пор и стала ходить в платочке. А после убийства иеромонах Павел сказал мне: “Смотри, не занашивай платок. Трофим его на мощах освящал”.

Автомеханик Николай Изотов, работавший тогда в Оптиной, рассказал: “Трофим был мой лучший друг. Рассказывать о нем можно часами, но приведу лишь один случай. Пришел я раз на работу злой - с женой поругались. Весна, у всех огороды распаханы, а я до восьми работал тогда в монастыре. Ну, когда мне тракториста искать? Трофим увидел меня и спрашивает: “Что невеселый? ” Так и так, говорю, - жена на развод грозится подать. А Трофим успокаивает меня и говорит: “Мы сейчас возьмем благословение у отца эконома, и в обед мигом распашем твой огород”. В обеденный перерыв он, действительно, быстро распахал мой огород на мини-тракторе. Жена довольна, а я тем более. Едем в монастырь, а Трофим спрашивает:

- Ты утреннее-то правило читаешь?

- Когда? - говорю, - некогда! С утра бегом на работу бегу.

- Ну, пятнадцать минут тебя не утянут! С тех пор неопустителъно исполняю утреннее правило”

Из воспоминаний бывшего оптинского паломника-трудника, ныне настоятеля пустыни Спаса Нерукотворного в д. Клыкове игумена Михаила (Семенова): “Отец Трофим был для меня первым “живым монахом”, которого я увидел так близко, и я смотрел на него во все глаза. Я работал тогда по послушанию шофером, и нас с Трофимом послали в командировку в Липецк. Была зима, гололед. Мы везли железо, и машину с тяжелым грузом вело порой юзом. В этой поездке я дважды попал в аварию. Помню, съезжаем с горы, жму на все тормоза, а машина идет юзом и летит уже, вижу, в кювет. Все, думаю, смерть. И слышу, как крикнул Трофим: “Господи, помилуй! ” А только он вскрикнул, машина встала, как вкопанная. Вылез я из кабины и стою в шоке; смотрю, машина, зависла над обрывом и лишь одним колесом на шоссе стоит. Как не опрокинулись -непонятно. Я растерялся, а Трофим быстро разгрузил железо, чтобы машина не кренилась, и побежал в деревню за трактором. Вытащили нас. Приезжаем в деревню, а там бабуля, по просьбе Трофима, уже чай вскипятила и принимает нас, как родных. Отогреваемся в тепле, а я дивлюсь на Трофима - как легко и хорошо у него все получается. Бабуле, а она бедно жила, припасы наши оставил, а она нам все: “Сынки, сынки! ” И приглашает еще приезжать. Понравился мне Трофим, а все же точит сомнение: да, но что же, думаю, в нем монашеского? Я ведь тогда монахов по книгам представлял этакими суровыми исихастами, не выпускающими четок из рук. А у Трофима я даже четок сперва не увидел. Думал, он просто сидит в кабине и молчит. И лишь позже обнаружил, что он всю дорогу молился, перебирая скрытно четки в рукаве. Это тайное, не показное монашество инока Трофима я открыл для себя не сразу. А пока расскажу про вторую аварию. В городе нас снова потащило по гололеду, и я стукнул машину частника. Вмятина была небольшая, но денег заплатить за ремонт у нас не было. И частник сказал, что вызовет ГАИ, и меня лишат водительских прав. Мы везли тогда с собой на продажу коробки серебряных крестов. Трофим дал частнику сколько-то серебряных крестов. Тот, обрадовавшись, простил нас, а я расстроился: “Лучше бы, - говорю Трофиму, - у меня права отобрали, чем монастырское добро раздавать”. А он отвечает: “Брат, мы едем по послушанию, а лишат тебя прав - застрянем здесь. Послушание превыше всего”. И еше меня удивило - моих аварий Трофим “не заметил”. Он вообще никого не осуждал. Привязался я после этой поездки к Трофиму и повадился ходить к нему чай пить. Но однажды Трофим это пресек: “Монах должен молиться, а не по кельям ходить. Раз пришел - значит, по делу”. Провожая меня на восстановление храма в деревню Клыкова, он сказал: “Не слишком увлекайся хозяйственной деятельностью. Наше дело - Богу молиться, а Господь по молитве все дает”.

Рассказывает рясофорная послушница Н-го монастыря: “В 12 лет я стала наркоманкой и два года скиталась с компанией хиппи по подвалам и чердакам. Это был ад. Я погибала. И когда в 14 лет я приехала в Оптину, то сидела уже “на игле”. Как же я полюбила Оптину и хотела жить чистой, иной жизнью! Но жить без наркотиков я уже не могла. Мне требовалось срочно достать “дозу”, и я уже садилась в автобус, уезжая из Оптиной, как дорогу мне преградил незнакомый инок. “Тебе отсюда нельзя уезжать” - сказал он и вывел меня из автобуса. Это был инок Трофим.

Потом я два года жила в Оптиной, и каждые две недели пыталась отсюда бежать. А Трофим опять перехватывал меня у автобуса, убеждал, уговаривал, а я дерзила ему. Я уже знала: уехав из Оптиной, я не расстанусь с наркотиками, и впереди лишь скорая страшная смерть. Но вот непонятное, наверное, многим - наркоман не может жить в монастыре. В него вселяется бес и гонит из монастыря на погибель. Наркоман становится игралищем демонов и уже не владеет собой. Я пыталась держаться, но стоило появиться кому-то из “наших”, как...! Мой батюшка был от меня в отчаянии: “Сколько можно? Опять? ” Это были такие адские муки, что я решила покончить с собой: Достала смертельную дозу наркотиков и, спрятавшись в развалинах Казанского храма, приготовила шприц, чтобы сделать укол. От смерти меня отделяли секунды, как в храм вдруг вошел инок Трофим. Я сразу спряталась, решив переждать, пока он уйдет. А он почему-то не уходил - молился, читал и искал что-то. И так продолжалось уже три часа! Когда он нашел меня, то сразу все понял, а я, сорвавшись, кричала ему: “Я устала Жить! Устала терпеть! Зачем ты торчишь тут уже три часа?! ” Трофим устроил меня тогда в больницу и выхаживал, как старший брат. До сих пор в ушах звучит его голос: “Терпи. Потерпи еще немножко. Ради Господа нашего еще потерпи”. Исцеление шло долго и трудно, но оно все-таки произошло. Ему предшествовал один случай. Я уже долго жила, забыв о наркотиках, и радовалась - с прошлым покончено. Вдруг поздно вечером мне передали, что в лесу у озера остановились “наши” и приглашают меня “на кайф”. И тут прежнее вспыхнуло с такой силой, что я, обезумев, побежала в лес. Вот загадка, для меня непонятная, - почему-то всегда в таких случаях дорогу мне преграждал Трофим. Он перехватил меня на дороге: “Куда бежишь ночью? ” - “Наши приехали, и я хочу их навестить”. - “Что - опять бесочки прихлопнули? Я пойду с тобой”. Чтобы отделаться от Трофима, я так грубо оскорбила его, что он, потупившись, молча ушел. Бегу я к озеру по знакомой дорожке, и вдруг гроза, гром, молнии, темень. И я заблудилась в лесу. Ямы, коряги, я куда-то падаю и об одном уже в страхе молю: “Господи, прости и выведи к Оптинои! ” А тьма такая - и гром грохочет, что и не знаю, где монастырь. Вернулась я в Оптину уже поздно ночью. Ворота были заперты. Но меня обжигала такая вина перед Трофимом, что я умолила меня пропустить. Смотрю, в храме свет, а там инок Трофим молится. Улыбнулся он мне усталой улыбкой: “Слава Богу, вернулась”. А я лишь прошу: “Трофим, прости меня Христа ради! Я больше не буду! Прости!! ”

Когда мне исполнилось 16 лет, опроса о выборе пути для меня уж не было. Я хотела быть такой же, как инок Трофим, и ушла тогда в монастырь. В Страстную Пятницу 1993 года наша матушка игуменья поехала в Оптину и взяла меня с собой. Инок Трофим обрадовался моему приезду и подарил мне икону “Воскресение Христово” и сплетенные им шерстяные четки. Но уезжала я из Оптинои в тревоге: что с Трофимом - глаза больные и вид изможденный? Мне кажется, он что-то предчувствовал и подвизался уже на пределе сил. А позже мне рассказали, что где-то за час до убийства он подошел к одной населънице нашего монастыря и попросил передать мне поклон. “А чего передавать? - сказала та. - Да она еще сто раз сюда приедет, вот сам и передашъ> >. Инок Трофим молча постоял рядом с ней и ушел. Когда на Пасху мы узнали об убийстве в Оптиной, весь монастырь плакал. А у меня было чувство - победа: попраны, демонские полки, и Трофим победил! Слезы пришли потом, а сперва было чувство торжества: ад, где твоя победа? Господи, слава Тебе! ”
“СЕСТРЕНОЧКИ”

Инок Трофим пришел в Оптину в год открытия Шамординской Казанской Амвросиевской пустыни. Когда 27 мая 1990 года состоялось освящение первого храма обители в честь иконы Божией Матери “Утоли моя печали”, то на этом великом торжестве старались не замечать выбитых и прикрытых фанерой окон храма и хулиганских надписей на стенах. Шамордино начиналось с малой горстки сестер, живущих в мирском плену: к храму примыкали сараи с поросятами, а из открытых окон бывших монастырских келий неслись магнитофонные вопли и телевизионная реклама “Сникерсов” и “МММ”. Восстанавливать Шамордино начинала Оптина пустынь, сама еще восстающая из руин. Но если мужской монастырь вскоре стал силой, с которой приходилось считаться, то беззащитность женского монашества развязала тогда многим языки. Местная печать писала, что призвание женщины быть женой и матерью, а не вести “противоестественный образ жизни”. Местные парни говорили то же самое, но уже в непечатных выражениях. “Да что вы в Шамордино не идете? Там благодати больше”, - говорил инок Трофим паломницам, желавшим посвятить себя монашеству, но оседавшим почему-то в мужском монастыре. “Там, - отвечали ему, - местные сестер оскорбляют, а работа такая, что инвалидом станешь и все”. Это правда. Женская обитель нищенствовала, позволяя себе нанять рабочих лишь на то, чтобы, скажем, покрыть крышу храма. А всю тяжелую “черную” работу сестры делали сами. Со стороны порой бывало страшно смотреть, как худенькие юные сестры ворочают ломом огромные камни, расчищая развалины монастыря. Слабой девушке такой валун с места не сдвинуть. Даже сильному мужчине не сдвинуть. “С ними Ангелы работают”, - сказал в изумлении один паломник. И Шамордино являло собою не плоть, а дух, восставая из праха не усердием слабых женских рук, но немолчной молитвой ко Творцу. И Господь дал знамение в подтверждение благодатного покрова над обителью: когда на храме в честь Казанской иконы Божией Матери установили крест, то над ним встал в небе столп света. Шамордино было болью и любовью инока Трофима. Его потрясал подвиг женского монашества, и он говорил: “Сестры немощные, а как подвизаются! Куда нам до них? ” Он работал по послушанию на шамординских полях, а главное “болел” за Шамордино всей душою, распрашивая приезжавших оттуда: “Как там сестреночки? ”

Из воспоминаний инокини X.: “Это было в августе 1990 года. Я только что поступила в монастырь. Во время утренней службы в храм вошел молодой человек, обративший на себя внимание тем неподдельным интересом, с каким он осматривал церковь и иконы, будто впитывая все в себя. Я сразу почувствовала в нем что-то родное и близкое. Такая же стремящаяся к Богу душа. Так и оказалось. После службы он по-братски поприветствовал меня и спросил: “Остаешься в монастыре? ” - “Да”. Он просиял: “Молодец сестра, что пошла в монастырь! Я тоже еду в Оптину пустынь в братию поступать”. И представился - Алексей. Это он, когда в Оптину ехал, то заехал сперва к нам. Потом он стал часто бывать в Шамордино, потому что работал возле нас на полях. Придет на службу и обязательно принесет нам в подарок то книжки, то просфоры. Первое время он в мирском приходил, и лишь скуфейка была монашеская. А раз стоим на клиросе и видим - Алексей пришел в подряснике. Взялся он за полы подрясника и стал радостно раскланиваться нам, показывая, что его уже одели. А в Оптину приедешь, он подбежит и спросит: “Как вы там? ” Один раз я его даже одернула за такое поведение: “Алексей, ну, нельзя же так. Ты же монах”. Он потупился, как провинившийся школьник: “Прости, прости меня! ” А однажды спрашивает меня: “Ты сколько Иисусовых молитв в день читаешь? ” А я ему с умным видом: “Не количество важно, а качество”. Он ничуть не обиделся, но признался, что читает в день столько-то молитв. Огромную цифру назвал. Раньше было все проще. Нас, сестер, в монастыре было очень мало, часто приходилось ездить в Оптину. И ехали сюда, как к себе домой, зная, что есть родной человек - всегда поможет, подскажет. Помню, о. Трофим стоял тогда за свечным ящиком и всегда старался дать что-нибудь сестрам в утешение. Свернет большой кулек и просфоры туда с горкой положит, а еще молитовки печатные даст. Он очень жалел сестер и помогал нам, особенно когда копали картошку> >. Вот рассказы шамординских сестер об уборке картошки в 1992 году. Осень выдалась на редкость дождливой. Картофелеуборочные комбайны вязли в грязи, и от них пришлось отказаться. Но если мужской монастырь все же справлялся с уборкой, то на шамординских сестер, работающих на соседнем поле, было жалко смотреть. Почти постоянно моросил мелкий дождь со снегом, сапоги и телогрейки за ночь не просыхали. И сестры ходили в поле простуженными, боясь, что картошка уйдет под снег. Над шамординским полем стоял немой молитвенный вопль о помощи. И тут помогать им приехал на тракторе инок Трофим. Прокопав несколько рядков, он выскакивал из кабины, хватал в каждую руку сразу по два ведра картошки, собранной сестрами, бежал с ней к машине, высыпал. И опять копал, бежал и сиял, подбадривая уставших. А еще он катал на тракторе послушницу Юлию, а послушнице было тогда десять лет. Сколько же веселых “неправильных” действий совершал при жизни инок Трофим! И смысл их открывается лишь ныне. Ведь суть не в том, чтобы спасти картошку, но в том, чтобы спастись духовно, не впав в уныние среди надсадных трудов.

Инокиня Сусанна вспоминает: “Работал инок Трофим так радостно, что и у нас уже весело работа пошла. А он бегает с ведрами, шутит, сияет. А потом благословился у благочинной испечь картошку для сестер. Быстренько развел костер на опушке, опрокинул туда вверх дном ведро картошки, а тут обед привезли. Мы согрелись у костра и так утешились печеной картошкой, что получился вроде праздник у нас. И вот что удивительно - инок Трофим прокапывал рядки по 2-3 раза, и каждый раз попадалась отличная крупная картошка. С этого поля мы обычно собирали пять машин картошки, а тут накопали тридцать”.

Рассказывает инокиня Иустина: “Рабочих рук в монастыре не хватает, и однажды уже после смерти о. Трофима на уборку картошку смогли послать лишь четверых - меня, одну болящую сестру и двух стареньких паломниц. Тракторист накопал нам в этот день очень много рядков, а ночами бывали заморозки, и выкопанную картошку нельзя было оставлять в поле. Но разве вчетвером столько убрать? Мы падали от усталости, выбившись из сил, а день уже клонился к вечеру. И тут я стала что есть мочи молить о. Трофима о помощи и запела стихиру: “Святии мученицы, иже добре страдаша и венчашася, молитеся ко Господу спастися душам нашим”. И вдруг откуда ни возьмись выходят на поле много сестер - человек десять, наверно. Я даже глазам своим не поверила.

У нас в монастыре теперь обычай - перед работой мы молимся о помощи новомученику Трофиму. И он, действительно, помогает нам”.

Воспоминания послушницы Елены П.: “Мне было 14 лет, когда перед Пасхой 1992 года мы с мамой и младшим братиком (ему было 11 лет) приехали в Оптину пустынь и остались здесь работать на послушании. Инок Трофим полюбил моего братишку, брал с собой на звонницу и научил звонить. Они звонили с братом, а мне тоже так хотелось быть звонарем! Инок Трофим много помогал нашей семье. Помню, у нас в келье не было замка, а он принес и врезал замок. А еще он подарил брату четки, смастерил нам кадильницу и давал ладан для нее. “Обязательно надо ходить на полунощницу, - говорил он. - Проспишь полунощницу, и весь день кувырком - ничего не ладится. А сходишь на полунощницу и живешь весь день иначе, как по воле Божией”. Однажды инок Трофим вдруг попросил у нас прощения “за все”, сказав: “Кто знает, может, я скоро умру. Может не доживу...” Мы не поняли, о чем он: “умру”, “не доживу”? На Прощеное воскресенье перед своей последней Пасхой инок Трофим стоял у иконы Божией Матери “Умиление”. Я подошла к нему, а он весело: “Ну, что, будешь просить прощения? ” И положил мне в ноги земной поклон, прося у меня прощения: “Кто знает, может, не встретимся больше, а я провинился, может, пред тобой”.

Потом я стояла на отпевании у гроба инока Трофима как раз на том месте (ни метра в сторону), где он положил, прося прощения, земной поклон. Никогда до этого дня у меня даже мысли не было о монашестве. Но Пасха 1993 года была таким потрясением, что душа отвергла мир. Мне показалось - во всем мире и в Оптиной что-то сильно изменилось, а у нас появилось трое новых молитвенников перед Господом. И я молилась у гроба инока Трофима, чтобы помог мне устроить мою жизнь. Молилась о поступлении в монастырь, просила терпения и смирения, а еще так хотелось быть звонарем. А вскоре мой духовный отец сам заговорил со мной о монашестве, и через год я поступила в монастырь, где и стала звонарем.

Через день после погребения было явлено чудо - стали мироточить все три креста на могилах новомучеников. Я это видела своими глазами. Было обильное благоухание, и все приходили помазываться. Помазалась и я, начав с того дня молиться новомученикам. И вот несколько случаев помощи по их молитвам.

29 августа 1995 года наша матушка игуменья благословила меня съездить в Оптину, строго-настрого наказав, чтобы я вернулась в тот же день. В Оптиной я задержалась на всенощной и спохватилась лишь в семь часов вечера. Помолилась на могилках Оптинских старцев и новомучеников, попросив помочь мне добраться до Шамордино. И тут раба Божия Фотинъя вызвалась проводить меня.

Идем мы в сумерках через лес, как вдруг из кустов вышли трое мужчин с гитарой и стали к нам приставать. Мы быстрей от них, а они за нами. Нам стало страшно. Мы с Фотиньей очень испугались и стали молиться: она - Оптинским старцам, а я- новомученикам. Призываю их поименно и вдруг слышу- в лесу тишина. “Оглянись, - шепчу Фотинъе. - Я боюсь”. Оглянулись, а на шоссе пустынно, и в лесу не слышно шагов. Будто не люди это были, а призраки, и исчезли вдруг. Тут нас нагнала машина из Оптиной и довезла до деревни Прыски. Полдороги проехали, а до Шамордино еще шагать и шагать. Стемнело уже. Идем с Фотиньей в темноте по шоссе, а я переживаю: попадет мне, думаю, в монастыре из-за того, что ночью вернулась. Стала снова взывать о помощи к новомученикам. Вдруг возле нас тормозит машина, ехавшая нам навстречу, а шофер говорит: “Куда подвезти? Садитесь”. Развернулся и довез нас до Шамордино. “За кого молиться? - спрашиваем шофера. - Скажите ваше имя”. А он улыбается: “Василий Блаженный” А это имя о. Василия в монашеском постриге, и мы поняли, кто нам помог.

Однажды у меня сильно разболелся зуб, а была моя череда петь на клиросе. Боль нестерпимая, а подменить меня некем. Стою на клиросе и так мне плохо, что уже не молюсь, но “вопию” новомученикам. Вдруг боль исчезла. Я сперва не поверила. Все жду, что зуб опять заболит, но зуб уже больше не болел.

Паломница из Брянска Галина Кожевникова прислала в Шамордино свои воспоминания: “Когда в 1991 году я впервые приехала в Оптину, то чувствовала себя здесь так одиноко, что думала: чужая я всем. Помню, чистила на послушании подсвечник пальцем, а тут подошел послушник Алексей (о. Трофим), дал мне металлический стержень, помог, пошутил. Он посоветовал мне с детьми почаще бывать в Оптиной. А когда мы приезжали, хлопотал, чтобы получше устроить нас, и приносил детям просфорки, фрукты, конфеты. Он был всегда радостный и не ходил, а летал, так что его светлые волосы и подрясник даже вихрились от быстрой ходьбы. Время о. Трофим ценил необычайно, и я все удивлялась: только что видела его в храме, а он уже выезжает на тракторе из монастыря. В те годы вышла книга “Христа ради юродивые”. Послушник Алексей стоял за свечным ящиком и читал ее. “Видишь, - говорит, - читаю - не оторвешься”. Он посоветовал мне купить ее, но денег на книгу у меня не было, и он по почте прислал ее мне. Уже после смерти о. Трофима с этой книгой вышла такая история. Один человек оклеветал меня, а батюшка, поверив, сказал мне такое, что я ужаснулась. Уныние было страшное. Наутро заказала панихиду об убиенных оптинских братьях, умоляя их помочь. А вечером батюшка вызвал меня к себе и, разобравшись во всем, так утешил, что я пришла домой ликующая. Взяла книгу “Христа ради юродивые”, а оттуда выпала записка, пролежавшая пять лет незамеченной: “Если в дальнейшем что-либо вам понадобится, сообщите. Алексей”. Рассказываю потом про эту записку батюшке, а он говорит, улыбаясь: “Теперь поняла, кто тебе помог? ”

Когда я жила в Шамордино, местные жители рассказывали: там, где о. Трофим сажал картошку стареньким бабушкам, колорадского жука почти не было, хотя на соседних огородах его было полно. А у одной бабушки вообще не было, причем несколько лет подряд. Местные жители даже специально ездили в Оптину, чтобы узнать: какую молитву от жука читал о. Трофим? Но инока в Оптиной не нашли. А когда позже о. Трофима спросили про молитву от жука, он ответил: “Да я одну только Иисусову молитву читал”.

Послушница Юлия рассказала: “После смерти о. Трофима некоторые местные жители брали земельку с его могилы и, разведя водой, кропили ею огороды с верой в помощь новомученика в избавлении от колорадского жука. Один человек сказал мне, что жуки у него после этого исчезли”.

“ИМЕНЕМ МОИМ БЕСЫ ИЖДЕНУТ”

В Оптиной пустыни и поныне ходит легенда, будто инок Трофим отчитывал бесноватых, а возникла легенда так.

Рассказывает Александр Герасименко: “В скиту в одной келье с о. Трофимом жил одно время бесноватый паломник. Во время приступов он взвивался в воздух и по-звериному изрыгал такое, что все убегали из кельи. А о. Трофим жалел болящего и старался ему помочь. Однажды, когда бесноватый стал извиваться, Трофим зажал его между колен, кропит святой водой и, что есть мочи, читает молитвы “Да воскреснет Бог...” и “Живый в помощи”, и всех святых на помощь зовет. Особенно, помню он взывал о помощи к преподобному Серафиму Саровскому. А бесноватый кричит не человеческим голосом: “Не молись! Меня жжет! ” В общем, я от этого крика сбежал. А когда вернулся, они уже мирно пили чай.

После этой “отчитки” вызвали о. Трофима к отцу наместнику, и он уже больше не отмаливал бесноватого, но лишь обмахивал ему лицо скуфейкой, когда он после приступов без сил лежал.

Самое интересное, что через три года после смерти о. Трофима в Оптину приехал диакон. Я узнал его и спросил, помнит ли он, как о. Трофим “отчитывал” его. “Ничего, - говорит, - не помню, что было в болезни”. А я так обрадовался его исцелению, что и расспрашивать не стал”.

Каждому кто знает чин отчитки, ясно, что инок Трофим, конечно же, не отчитывал. Но война с бесами у него шла насмерть, ибо он воочию видел их. Как-то раз он проговорился об этом москвичке Тамаре Савиной, живущей на даче близ Оптиной. И Тамара спросила: “Трофим, а какие они? ” - “Лучше не спрашивай. Такая мерзость, что говорить тошно, а помолчав, добавил, - знаешь, чего бесы больше всего боятся? Благодарения Господу. И когда тебе будет плохо, читай Благодарственный акафист Спасителю и от всего сердца благодари - за скорби, за радость, за самое тяжкое. Вот начнешь читать, а они в келью набьются, и такое творят, что стены дрожат. А дочитаешь, оглянешься - нет никого. Тишина, и такая радость на сердце, что смерть не страшна: лишь бы с Господом быть”.

Весной 1993 года инок Трофим пахал у Тамары огород и подарил ей акафист святым мученикам Киприану и Иустине: “Читай и распространяй. Бесы этого акафиста, как огня боятся. Сам на опыте испытал”. После смерти инока Тамара пришла к иеромонаху Михаилу за благословением читать и распространять акафист, а он сказал: “Мать, какие твои силы с бесами биться? Приподнимет, пришлепнет и все”. Читают этот акафист лишь по особому благословению, и вот почему. В свое время философ Константин Леонтьев, а в постриге монах Климент, открыл для себя силу этого акафиста и специально ездил по домам, читая его над бесноватыми. Успех был поразительный, но сам Константин Леонтьев заболел тогда тяжким нервным расстройством, исцелившись лишь по молитвам еще живого святого - преподобного Амвросия Оптинского. Что же касается совета о. Трофима читать этот акафист, то за ним стоит неподдельное, до простодушия смирение инока - он искренне считал себя хуже всех, полагая, что другим доступно куда большее. Он не ведал еще, что ему уже уготован венец новомученика, и в нем действует Своей силой Господь.

После смерти в келье инока нашли множество переписанных его рукою молитв против вражьей силы. А игумен Антоний вспоминает, как о. Трофим рассказывал, что воочию видел бесов, силящихся столкнуть его вместе с трактором в овраг. “Лишь Иисусовой молитвой отбился”, - рассказывал он тогда. А еще вспоминают, как о. Трофим не раз зарекался: “Все - не буду больше за бесноватых молиться. Бесы больно бьют”. Но мог ли он отказать кому, когда слезно просили: “Трофимушка, помолись”? Так и вел он до самой кончины тяжкую брань с бесами, одержав в ней победу в своей мученической смерти за Христа.

Увидеть эту победу глазами нельзя, но кое-что зримо. Живет в Оптинских краях молодая женщина, которую из сострадания к беде назовем условно Анечкой. Человек она деликатный и очень переживает, что возле святых мощей из нее рвется звериный рык. Анечка хочет исцелиться, и зимой 1995 года от могилок Оптинских старцев услышали рык. Это Анечка, припадая к земле, ползла к могилкам - ее отшвыривало, она падала и снова ползла. К ней поспешили на помощь, подвели к могилкам, и Анечка благодарно затихла. “Анечка, а тебя на могилки новомучеников сводить? ” - предложили ей.- “Нет, я не выдержу, - отвечает она.- Там жжет сильно. Это вы счастливые, к новомученикам без страха ходите, а я только после причастия могу”.

Рассказывает мать Нина: “Через год после убийства пошла я на могилку Трофима, помолилась, поплакала и присела на лавочку. Смотрю, напротив могилки Трофима, но поодаль, стоит женщина и как-то странно дрожит. “Детка, - говорю, - что с тобой? ” - “Я, - говорит, - знала инока Трофима при жизни. Хочу подойти к его могилке, а не могу”. Подвела я ее к могилке, а она как закричит - мат, оскорбления, ужас! “Простите, - говорит, - у меня болезнь такая”. И в голос кричит! Тут из медпункта врач о. Киприан выглянул: “Это кто там так страшно кричит? ” - “Больная, - говорю, - чем бы помочь? ” - “Уведите ее от могилок, она и затихнет”. И правда, она затихла, когда я ее от могилок увела. Приветливая стала, хорошая. И не подумаешь, что больная! Но я тогда не знала, что есть болезнь беснования. Впервые увидела и перепугалась”.

Рассказывает врач Ольга Анатольевна Киселысова: “Однажды я привела на могилы новомучеников девушку, страдающую наркоманией. У могилы о. Трофима она сказала: “Ох, и бьет тут сильно! Как же сильно бьет! ” Потом ее родители рассказывали мне, что девушка исцелилась”.
“ ЛЮБЛЮ ВСЕ ПОСЛУШАНИЯ, КРОМЕ...”

Когда на могиле новомученика Трофима начались чудотворения, один паломник-трудник сказал в простоте: “Повезло Трофиму! Жил - не тужил. Ехал себе на тракторе - да и въехал в Царствие Небесное! ” Так богомудро прожил инок свою жизнь, что остались сокрытыми скорби тяжкого монашеского подвига, и запомнился он многим веселым трактористом, не знающим, казалось, никаких проблем. Тракторист он был умелый и, думали, многоопытный. А образ сельского умельца настолько укоренился в сознании, что в одном из газетных некрологов об о нем писали, как о труженике сельского хозяйства, немало потрудившемся на полях нашей Родины, а затем на монастырских полях. Некролог озадачил родных инока. Во-первых, он до Оптиной никогда не работал на тракторе, а главное - был горожанином и жил в деревне лишь до окончания восьмого класса. “Где он научился пахать, не знаю, - рассказывала мать. - А права получил так. Поехал из Братска в деревню навестить дядю, а там трактористы на права сдавали. Он пошел со всеми и сдал”. Вот послушания инока в монастыре - он был гостиничным, маляром, стоял за свечным ящиком, пек хлеб, работал в кузнице, в переплетной мастерской, на складе. А главные послушания - старший звонарь, пономарь, тракторист. Он был мастером - золотые руки, и каждое дело исполнял так талантливо, будто сызмальства был обучен в нем. И лишь после убийства узнали, что он никогда не был кузнецом, трактористом, переплетчиком, пекарем, а до монастыря и звонить не умел. “Сыночек мой, да когда ж ты всему научился? ” - удивлялась потом мать. Ответа на этот вопрос нет, но известны слова инока Трофима: “Господь по молитве все дает”. И вот рассказ о том, как инок Трофим пек в Оптиной “целебный” хлеб.

Печь свой хлеб заставила нужда. Как раз в 90-х годах при отсутствии неурожаев и стихийных бедствий в стране наступил тот подозрительный голод, когда хлеб стали выдавать по карточкам. В долгих очередях за хлебом козельчане возглашали: “Москву на вилы! ” А в монастырской трапезной для паломников нередко объявляли: “Братья и сестры, простите нас Христа ради, но хлеба к обеду сегодня нет.” Тогда и было решено возродить хлебопашество и выпекать свой хлеб. Печь хлеб в Оптиной никто не умел. И на послушание пекаря поставили о. Трофима, полагая, что он деревенский, а в деревне хлеб все же пекут.

Рассказывает Пелагея Кравцова: “Прибегает ко мне Трофим и спрашивает: “Поля, как хлеб пекут? ” - “Рецепт пирога, - говорю, - могу дать. А хлеб? Да кто ж теперь хлеб печет?! ” Вспомнили с ним, как в старину проверяли качество хлеба: на хорошо выпеченный хлеб можно сесть - он пыхнет и снова пышно поднимется. Ох, и побегал он тогда по бабушкам, пока нашел рецепт настоящего старинного хлеба. Зато караваи у него выходили пышные, как куличи, а вкусные! Бывало, купишь в магазине хлеба, а не выдержав, зайдешь в пекарню: “Трофим, дай настоящего хлебца отведать! ” Помню, как вместе хрустели горячей корочкой”. В трапезной для паломников рассказывали случай. Один бизнесмен, уезжая из монастыря, попросил дать ему рецепт монастырского хлеба и сказал: “Я имею личного повара и питаюсь в лучших ресторанах, но у меня больной желудок и хлеба не принимает. А ваш хлеб просто целебный - ем и наслаждаюсь! ” Рецепт ему, разумеется, дали, спохватившись после его отъезда, что не сказали главного: сколько же молился над каждой выпечкой о. Трофим! “Да он по сорок акафистов над каждым замесом читал”, - сказала одна женщина из трапезной. “А ты считала? ” - спросили ее. Никто, конечно, не считал. Но все видели, как о. Трофим полагал многие земные поклоны перед иконой Божией Матери “Спорительница хлебов” и, действительно, долго молился. Хлеб был намоленный.