Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Акрское королевство






 

По возвращении в Италию Фридриху неожиданно легко удалось разрушить планы папы римского — намного легче, чем подавить сопротивление папских сторонников в Заморье. Осаждавшие Капую папские войска под командованием двух ветеранов, Жана де Бриенна и кардинала Пелагия, отступили и разбежались, как только узнали о приближении армии Фридриха, спешившего на помощь осажденным. Жан Бриенн был вынужден поспешно бежать в свою родную Шампань. А тамплиеры, активно поддерживавшие папские действия в Сицилии, поплатились за это — они потеряли свои дома и земельные владения. К тому же Фридрих заста­вил освободить более сотни пленников-мусульман, удержи­ваемых храмовниками и госпитальерами, причем без всякой денежной компенсации.

Главным даром Фридриха Святой земле было освобож­дение Иерусалима, но сам Иерусалим оставался стратеги­чески крайне уязвимым и, по сути дела, «открытым городом». Имперская администрация и оставленные войска во главе с маршалом Ричардом Филангьери вели непрерывные войны в Палестине и на Кипре с тамошними баронами, ко­торых возглавлял Жан д'Ибелен. Номинально иерусалим­ский трон принадлежал Конраду, сыну Фридриха II и коро­левы Иоланты. Но, даже достигнув совершеннолетия, Кон­рад не счел нужным отправиться на Восток, чтобы взять в руки бразды правления, что дало местным дворянам повод окончательно выйти из повиновения и изгнать Филангьери из Тира. Высший совет Иерусалима назначил регентшей Алису Кипрскую, но фактически королевство перешло под олигархическое управление группы франкских вельмож, ко­торая страстно и даже фанатично стремилась следовать духу и букве закона. Ни в каком ином тогдашнем христианском дворянстве так не культивировалось знание обычного права, как в Латинском королевстве. В заморских землях не было ни университетов, ни ученых, ни писателей, кроме Виль­гельма Тирского. Вся интеллектуальная энергия как будто сконцентрировалась на изучении права.

В ситуации оформленной анархии, захлестнувшей Заморье, рыцарские ордена фактически вели автономную поли­тику. Так, в северных районах в 1220—1230-е годы тамплие­ры попытались расширить свои владения за счет территории Алеппо, опираясь на военную базу Гастон в Амманских го­рах. Они образовали полунезависимую область, где управля­ли по собственным законам, не слишком обращая внимание на мнение киликийских властей. Благосостояние и военная мощь тамплиеров в Сирии и Палестине также заметно воз­росли благодаря тому, что местные феодалы, чьи владения теперь сосредоточились вокруг приморских городов, уже не могли самостоятельно охранять свои удаленные замки и передавали их рыцарским орденам. Например, в 1186 году Маргаб, одна из самых крупных и мощных сирийских крепостей, была продана ордену госпитальеров, поскольку у бывшего владельца не имелось средств для ее содержания и защиты.

Однако некоторые дворянские семейства по-прежнему процветали, например д'Ибелены, чей роскошный дворец в Бейруте поразил посланника германского императора; но средства на поддержание столь дорогостоящего сооружения теперь приходилось добывать не столько от владения земельной собственностью, сколько от активизировавшейся торговли. Акра стала центром ближневосточной торговли с Константинополем и Александрией: ежегодный доход иерусалимских королей от Акры составлял 50 тысяч фунтов серебром, что превышало доход английского короля в то время. Акра буквально кишела купцами из Дамаска, доставлявшими сахар, красители и пряности. Львиная доля экспортируемого в Европу сахара попадала туда через Акру, как и множество экзотических товаров, которые формировали рынок предметов роскоши на Западе. В свою очередь, 250-тысячное население заморских территорий обеспечивало крупный рынок сбыта для европейского экспорта — например, накидок и беретов из Шампани, а мусульмане охотно приобретали изделия из железа, лесоматериалы, текстиль и меха.

Там же располагался и крупный невольничий рынок, где на продажу выставляли не только мусульман, но также греков и славян, которых доставляли на кораблях итальянские купцы. Всех их продавали под видом мусульман, поскольку закон запрещал продавать христиан в рабство; однако хитрые торговцы игнорировали это требование, а владельцы запрещали своим рабам креститься. Один епископ в начале XIII века сетовал, что «хозяева отказывают рабам-мусульманам в принятии христианства, хотя те умоляют их об этом со слезами на глазах». А в 1237 году сам папа Григорий IX с гневом обвинил в этом сирийских епископов и магистров военных орденов.

Отдельные случаи крещения мусульман все-таки были, в результате чего, например, и возникла община сирийских христиан. На Ближнем Востоке одновременно существовали раз­личные христианские конфессии: католики, православные, марониты, армяне, якобиты, несториане. Но все попытки Рима и Константинополя объединиться с ними не увенчались успехом, исключением стали разве что ливанские марониты. Что бы ни утверждали римские понтифики, католическое духовен­ство готово было объединиться с другими родственными церк­вами лишь при условии своего лидерства и превосходства. По­этому не получалось дружбы не только между различными хри­стианскими церквами, но даже между общинами. И отноше­ние латинян к местным христианам было немногим лучше, чем к мусульманам, иудеям или самаритянам.

На фоне мощного подъема миссионерской деятельности католиков в IX и начале X веков представляется странным полное отсутствие активности в этом направлении со сторо­ны победоносных крестоносцев — они даже не пытались обратить мусульман в христианскую веру. И можно со всей определенностью утверждать, что такая цель перед воинами Креста никогда не стояла. Хотя папа Урбан II, несомненно, хотел помочь византийскому императору, стремясь напра­вить разрушительную агрессию франкских рыцарей на бла­городные цели, но его главное намерение состояло, как и у Бернарда Клервоского, в восстановлении христианства на Святой земле и спасении душ крестоносцев.

И лишь в начале XIII века обнаруживаются слабые при­знаки миссионерской деятельности — прежде всего в Испа­нии, где в результате успешной Реконкисты под властью хри­стиан оказалось большое количество мусульман. Примеча­тельно, что именно испанский епископ Диего Осма и его коллега Доминик Гусман испросили у папы Иннокентия III дозволения проповедовать Евангелие не только сарацинам, но и язычникам, проживающим на реке Висле. А в 1255 году их последователь Умбер Романский, великий магистр орде­на доминиканцев, принялся активно обращать сарацин в ка­толическую веру, призвав монахов изучать арабский язык.

Во время знаменитой осады Дамиетты Франциск Ассиз­ский непрерывно курсировал между крестоносцами и мусульманами, проповедуя султану аль-Камилю христианские истины, что стало для монахов-францисканцев примером для подражания. Их смелые миротворческие призывы снискали им славу защитников святых мест, даже когда эти святыни вернулись под контроль ислама. Однако Франциск всем сердцем поддерживал идею крестовых походов. Он искренно восхищался героями «Песни о Роланде», считая мучениками всех, кто погиб в боях с неверными, и полагал, что христиане имеют законное право владеть Святой землей, поскольку в Евангелии имеются указания на абсолютную легитимность крестовых походов как средства насильственного освобождения христианских святынь из-под власти богопротивных сарацин.

Пожалуй, единственным католическим священником, настойчиво пытавшимся обратить ближневосточных мусульман в свою веру, был французский прелат Жак де Витри, назначенный епископом Акры. О своих коллегах на Святой земле он был весьма низкого мнения и писал папе, что местные христиане ненавидят латинян и предпочли бы власть мусульман, что католические священники их буквально разоряют, а сами ведут недостойный сана праздный, безнравственный и полный роскоши образ жизни. Местное духовенство отличалось невероятным взяточничеством и казнокрадством, а итальянские купцы были всегда готовы вцепиться друг другу в горло. Единственными, к кому он сохранял уважение, оставались рыцарские ордена.

Но несмотря на проповедование католической веры сре­ди палестинских мусульман, Жак де Витри вовсе не противопоставлял свои действия силовым мерам по расширению христианских владений в Заморье. Будучи горячим сторонником крестоносной идеи, он сопровождал кардинала Пелагия еще во время египетского похода. Он также защищал рыцарские ордена, особенно тамплиеров, от обвинений — не только со стороны еретиков-катаров, вальденсов, но и католических священников, вроде Вальтера Мапа из монастыря Сан-Альбано, — в нарушении заветов Христа, кото­рый, согласно Евангелию от Матфея, запретил апостолу Петру обнажать свой меч. В одной из проповедей к рыцарям Храма Жак де Витри призывал их не обращать внимания на неле­пые обвинения со стороны «лживых христиан, сарацин и бедуинов».

Сам факт, что Жак де Витри счел нужным ободрить и поддержать тамплиеров именно таким образом, говорит о том, что они по-прежнему ощущали себя исполнителями важной религиозной миссии. И хотя в исторических хрониках о них упоминается преимущественно в связи с военными или по­литическими действиями вождей, рядовые рыцари продол­жали твердо придерживаться Кодекса, принятого на знаме­нитом Соборе в Труа. И во времена, когда монашеские орде­на частенько обвиняли в распущенности и коррупции, к хра­мовникам такие упреки не относились. Постоянно вдыхая не церковный ладан, а запах конского навоза, кожи и пота, они прекрасно осознавали опасность службы в Палестине, знали, что рано или поздно их ждет страшная смерть от рук неверных.

Если еще раз просмотреть внимательнее орденский Ко­декс, то можно представить, в каких суровых жизненных ус­ловиях — жесткой дисциплины и сурового наказания за лю­бое нарушение — исполняли свой обет братья-храмовники в середине XII века и в последующие времена. Вероятно, един­ственным их утешением и поддержкой были дружеские от­ношения с другими рыцарями, разделявшими с ними тяже­лую воинскую судьбу. Такая дружба, как мы уже знаем, вы­соко ценилась среди цистерцианцев. Как явствует из Кодек­са, несмотря на соперничество между двумя орденами — которое нередко перерастало в открытый конфликт, — това­рищеские отношения, существовавшие между рыцарями и сержантами ордена Храма, распространялись и на братьев-госпитальеров. Тамплиерам требовалось предварительно по­лучить разрешение начальства, чтобы есть, пить и посещать дома других религиозных общин, кроме госпитальеров. Ры­царь-тамплиер, оказавшийся в сражении отрезанным от сво­их братьев по оружию, обязывался «присоединиться к пер­вому знамени, которое он увидит поблизости, желательно — к знамени госпитальеров». В 1260 году, когда отряду храмовников было приказано покинуть Иерусалим, руководство ордена согласовало свои действия с госпитальерами; и те охотно к ним присоединились.

Гомосексуальные отношения между рыцарями, согласно Кодексу, оценивались как самый страшный проступок, преступление «против закона и Вседержителя», оно приравнивалось к вероотступничеству или дезертирству с поля боя, за это наказывали изгнанием из ордена. В статье 573 приводится пример с наказанием «трех братьев, которые ночью в Замке Паломника, сподобившись тяжкому греху, ласкали друг друга». Их проступок показался великому магистру столь «злостным и предосудительным», что он даже не пожелал представить их на суд орденского капитула. Вместо этого «нарушителей режима» заковали в кандалы и отправили отбывать наказание в Акру. Один из них, по имени Лука, сумел по дороге улизнуть, переметнувшись к мусульманам; второй при попытке бегства погиб; а третий долгие годы провел в застенке.

Но чаще всего тамплиеров обвиняли в непомерной алчности. Орден Храма очень умело распоряжался богатствами, накопленными за многие годы в результате обильных благотворительных пожертвований, что вызывало постоянную зависть и возмущение тех, кто не представлял себе их огромных расходов — и не только в Святой земле, но во всех христианских государствах. Как и госпитальеры, храмовники являли собой многонациональное братство, финансируемое международными силами по борьбе с врагами христианства сразу на нескольких фронтах. Так, шесть рыцарей-тамплиеров погибли в сражении объединенного западноевропейского ополчения с татаро-монголами в битве под Легницем в 1241 году. Мощные позиции орден Храма сохранял в Португалии и Испании, хотя его реальное участие в Реконкисте было относительно небольшим: когда в 1229 году христианские войска атаковали Мальорку, отряд тамплиеров составлял лишь около четырех процентов от общей численности войска. В том же Арагоне считали, что главная миссия храмовников — защита Святой земли, поэтому все новобранцы, лошади и до тридцати процентов всех доходов направлялись ими в Палестину.

Так же как современные благотворительные общества вкладывают средства в доходные проекты, тамплиеры направ­ляли накопленные средства не только на войну с сарацина­ми, но и на расширение собственных владений на Востоке: когда Жану д'Ибелену понадобились деньги для борьбы с Фридрихом II, он продал часть своих земель тамплиерам и госпитальерам.

Самостоятельное распоряжение доходами вызвало кри­тическое отношение к тамплиерам папы Григория IX. «Мно­гие могут заключить, — писал он великому магистру, — что вы намереваетесь умножить свои земельные владения за счет единоверцев, в то время как для этого существуют земли, обильно политые кровью Спасителя и незаконно занятые неверными». Кроме того, тамплиеры подвергались нападкам за слишком мягкое обращение с мусульманами — они разре­шали им занимать прежние жилища и молиться Аллаху в своих домах. По иронии судьбы, подобное обвинение про­звучало и в письме беспутного Фридриха II к графу Ричарду Корнуэльскому в 1245 году.

Не поскупился орден и на оборудование своей новой штаб-квартиры в городе Акра — ею в тот момент вместо сме­щенного Ричарда Филангьери, ставленника императора Фрид­риха, управлял специальный комитет. Городские кварталы представляли, по сути дела, автономные республики, окру­женные крепостными стенами и башнями, а улицы, по сло­вам арабского летописца ибн-Жубейра, «были переполнены таким множеством людей, что даже ступить было некуда. А в воздухе стояла страшная вонь, вызванная обилием пищевых отбросов и экскрементов». Тамплиерская община, размес­тившаяся в припортовой части города, обеспечивала главное направление городской обороны. По словам рыцаря-храмов­ника из Тира, «вход в Акру преграждала очень высокая и мощная крепость со стенами толщиной 28 футов [около 9 метров. — Пер.]. С каждой стороны имелось по небольшой башне, увенчанной скульптурой льва с поднятой лапой — размером с упитанного быка и покрытого золотом. Все четыре льва — с материалом и работой — обошлись в полторы тысячи сарацинских безантов, но выглядели как в сказке. С другой стороны, напротив пизанского квартала, возвышалась еще одна башня. Поодаль, у женского монастыря Святой Анны, виднелась и другая цитадель — с колокольней и устремленной в небо часовней. А последняя башня стояла на самой кромке берега. Это было очень древнее сооружение, построенное почти сто лет назад по приказу самого Саладина. Именно там хранились сокровища тамплиеров. Башня находилась так близко от воды, что о ее подножие разбивались морские волны. У ордена имелось немало столь же прекрасных сооружений, о которых стоит упомянуть».

Однако большинство обвинений в адрес тамплиеров полностью опровергаются противоположными свидетельствами. Когда король Яков I Арагонский на втором Лионском соборе укорил храмовников за уклонение от участия в новом крестовом походе против мавров, его слова не нашли поддержки среди других членов испанской делегации. А знаменитый францисканский священник из Англии Роджер Бэкон, на­против, даже критиковал тамплиеров за излишнюю агрессивность, которая, по его мнению, мешала обращению мусульман в христианство. Более того, в то время как почти все католические ордена, за исключением картезианцев, обвиняли за расточительность и поведение, не соответствующее их священному предназначению, орден Храма менее других монашеских общин заслуживал подобную критику. Разумеется, в золоченых львах не было особой необходимости, и Гуго де Пейн вряд ли мог представить магистра рыцарей бедного братства Иисуса Христа живущим во дворце. Однако доля средств, потраченных орденом Храма на выполнение своих главных задач, намного превышала аналогичные рас­ходы других религиозных орденов того времени и даже мас­штабы благотворительности в наши дни. Тем не менее Пап­ская курия, хотя и журила время от времени храмовников и госпитальеров, не переставала гордиться делами рыцарских орденов, постоянно отмечая их достижения в папских буллах и защищая их интересы с помощью всевозможных привилегий и льгот.

Кроме того, финансовые расходы военных орденов росли из-за непрерывного роста цен. Если на содержание одного бургундского рыцаря в 1180 году шел доход от 750 акров земли, то в середине XIII века на это требовались доход уже от 4000 акров. Стоимость полного боевого оснащения конного рыцаря, а также сопровождавших его сержантов и оруженосцев можно сравнить со стоимостью современною тяжелого танка. К тому же, несмотря на регулярное пополнение тамплиерской казны, деньги у них долго не задержи­вались. Только в Заморье они полностью обеспечивали со­держание гарнизонов 53 замков и крепостей — от грандиоз­ного замка Паломника до скромных наблюдательных башен на традиционных маршрутах богомольцев; в Европе и на Во­стоке тамплиеры содержали около тысячи представительств — так называемых Домов, службу в которых несли около семи тысяч членов ордена и в десять раз больше привлеченных солдат и работников. Соотношение обслуживающего персо­нала и воинов обычно составляло 3: 2. К середине XII века орден Храма уже имел собственный галерный флот — для перевозки лошадей, зерна, оружия, паломников и самих войск. От этого терпели убытки традиционные перевозчики, поэтому в 1234 году городские власти Марселя ограничили численность паломников, которых храмовникам разрешалось перевозить из их порта в течение года.

Несмотря на очевидную их причастность к финансово­му, материально-техническому и военному аспектам различ­ных вооруженных конфликтов, тамплиеры, как и раньше, главной своей задачей считали защиту Святой земли и осво­бождение Иерусалима. В предисловии к одному из первых переводов библейской Книги Судей с латыни, сделанному по инициативе тамплиеров, особо подчеркивалось, что сле­дует учиться «настоящему рыцарству» и всегда помнить, «сколь высока честь служить Всевышнему, который всегда награждает за верность и любовь». А поскольку большинство самих рыцарей, а также сержантов и оруженосцев были неграмотны, эти слова предназначались не столько для их просвещения, сколько для укрепления морали и боевого духа. Книга Судей была выбрана не случайно. В то время как Книга Ииуса Навина рассказывает о завоевании евреями Земли обетованной в результате ряда кровопролитных военных кампаний, в Книге Судей те же события рассматриваются как более сложный и последовательный процесс, сопровождавшийся взлетами и падениями. В этом повествовании угадывается явная аналогия древнееврейской истории с приключениями, выпавшими на долю крестоносцев в Палестине. Авторы Ветхого Завета, противореча Заветам евангельского Христа, вполне одобряли ограбление своих врагов, считая его одним из естественных способов ведения войны, который не только допустим, но предписан Всевышним.

 

В 1239 году истек срок мирного соглашения, подписанного Фридрихом II и султаном аль-Камилем. Помня об этом, папа Григорий X провозгласил новый крестовый поход. Хотя короли Франции и Англии на словах поддержали эту идею, но никто из них не принял креста. Снова, как во времена 1-го Крестового похода, во главе была титулованная знать, а не представители королевских домов. Войском командовал Тибо, граф Шампанский. Он приходился двоюродным братом сразу трем монархам — Англии, Франции и Кипра — и рассматривал эту экспедицию как высшее проявление рыцарской чести и отваги. «Настоящий слепец тот, — говорил он, — кто хотя бы однажды не пересек моря, чтобы поддержать нашего Христа»,

Осуществлению планов новых крестоносцев вовсе не способствовала запутанная политическая обстановка в Заморье — отовсюду они получали весьма противоречивые со­веты и призывы. Аюбиды воевали между собой, а дамасский султан Измаил предложил франкам заключить договор про­тив своего племянника и сына аль-Камиля — Аюба, заняв­шего каирский трон. В обмен на защиту латинянами пограничных рубежей в Синайской пустыне он соглашался пер дать им важные укрепленные пункты — Бофор и Сафет. До битвы при Хыттине Сафет принадлежал тамплиерам, которые стремились вернуть себе эту крепость.

Так была заключена сделка, в результате которой владения латинян в Палестине стали самыми большими со времен Хыттина. Однако особенно привлекательными для обеих сторон являлись прибрежные города и районы. Фанатичные подданные дамасского султана яро враждовали со своими единоверцами из Египта, а в лагере христиан эта вражда вылилась в обострение конфликта между тамплиерами и госпитальерами, которые до того момента держали единый фронт против ставленников Фридриха II. Проигнорировав договор с Дамаском, госпитальеры заключили союз с каирским султаном Аюбом.

В такую запутанную и взрывоопасную ситуацию попал толь­ко что прибывший в Святую землю Ричард, граф Корнуэльский, — племянник Ричарда Львиное Сердце, брат короля Ген­риха III и шурин императора Фридриха II. Ему был всего 31 год, но он уже завоевал репутацию отважного и дальновидною правителя. Он прибыл на Ближний Восток с солидными запа­сами вооружений и провианта, а также с полномочиями от гер­манского императора, который после смерти несчастной коро­левы Иоланты женился на английской принцессе Изабелле.

Ричард, заставший Иерусалим в состоянии политическо­го хаоса, со свойственными ему упорством и энергией сумел добиться соглашений и с Дамаском, и с Каиром. В результа­те достигнутых договоренностей из египетских тюрем были освобождены все христианские узники и подтверждены пра­ва латинян на недавно утраченные ими земли. Но не успел Ричард отплыть в Англию, как все соглашения были разор­ваны. Великий магистр храмовников Арман Перигорский, проигнорировав договоренность с египтянами, в 1242 году напал на город Хеврон, который оставался под властью ка­ирского султана. Легко преодолев слабый отпор мусульман, тамплиеры захватили и Наблус, где сожгли все мечети и унич­тожили практически все население, включая местных хрис­тиан.

Примерно в то же время императорский бальи Ричард Филангьери при поддержке госпитальеров попытался восстановить власть Фридриха II над Акрой. Неудавшийся переворот закончился шестимесячной осадой владений госпитальеров армией латинских баронов во главе с Бальяном д'Ибеленом, к которым охотно присоединились тамплиеры. Этот открытый конфликт между двумя рыцарскими орденами вызвал возмущение европейской общественности, которая основную вину возлагала на орден Храма и держала сторону германского императора. Так, настоятель Сан-Альбанского монастыря Матвей Парижский обвинял храмовников в том, что, перекрыв доставку продовольствия во владения госпитальеров, они обрекли своих братьев-христиан на голодную смерть. Кроме того, тамплиеры изгнали из замков и поместий многих тевтонских рыцарей, на что аббат с горечью заметил: «Те, кто призван использовать доставшиеся им богатства для неустанной борьбы с сарацинами, злонамеренно обратили насилие и злобу против христиан, своих братьев, и тем самым навлекли на себя тяжкий гнев Всевышнего».

Нет сомнений, что в правление Армана Перигорского орден Храма состоял в антиимперской коалиции, поддерживая Алису, королеву Кипрскую. Одновременно она являлась регентшей королевства Иерусалимского при юном Конраде — сыне Фридриха II от первого брака, — признавая правомерным непризнание его в качестве короля из-за нежелания Конрада посетить Святую землю и короноваться. И в этом храмовники были вовсе не одиноки — такой же позиции придерживались венецианцы и генуэзцы, которые в 1243 году вместе с местными франкскими баронами изгнали императорского ставленника Филангьери из Тира. Однако подобные действия тамплиеров не обязательно были вызваны враждой, местью или собственными корыстными интересами. В письме Роберту Сэндфорду, написанном в 1243 году, Арман Перигорский разъясняет основные причины своих политических пристрастий. Посланники, направленные тамплиерами для переговоров в Каир, фактически удерживались египтянами в плену. Египтянам нельзя было доверять, они просто выгадывали время. А союз с Дамаском не только обеспечивал латинянам возвращение ряда важных укрепленных пунктов и значительных территорий, но и удаление из Иерусалима оставшихся там мусульман.

Дабы укрепить союз с Дамаском, в Акру был приглашен с визитом эмир Хомса принц аль-Мансур Ибрагим, которого весьма уважительно приняли в главной резиденции ордена Хра­ма. Однако радоваться было преждевременно. Чтобы противо­стоять выступившим против него объединенным силам, еги­петский султан Аюб обратился за помощью к хорезмийским туркам, торгашам и кочевникам, занимавшим земли неподалеку от Эдессы. В июне 1244 года десятитысячная хорезмийская кавалерия ворвалась на дамасскую территорию и, обойдя сам Дамаск стороной, двинулась в Галилею, захватив для нача­ла Тиверию. Уже 11 июля отряд хорезмийцев стоял под сте­нами Иерусалима. Некоторое время город оборонялся, но 23 августа — по приказу трусливого эмира Керакского Мусли­ма — гарнизон и все жители-христиане тайно покинули Иеру­салим, направившись в Яффу. В силу трагических обстоя­тельств — им, например, показалось, что на стенах города раз­веваются франкские флаги, — христиане вновь вернулись и Святой град. Они пришли туда одновременно с туркменами, которые почти полностью перебили их — живыми до Яффы добрались лишь около трехсот беженцев.

Хорезмийцы подвергли город тотальному разграблению, выбросили из могил даже бренные останки Готфрида Бульонского и других иерусалимских королей, похороненных в церкви Гроба Господня, убили немногих оставшихся там свя­щенников и предали церковь огню. Покинув разоренный город, свирепые туркмены направились к средиземномор­скому побережью и соединились в Газе с отрядом египет­ских мамлюков под командованием Рухаддина Бейбарса.

17 октября 1244 года на песчаной равнине неподалеку от деревни Гербия, известной франкам как Ла-Форби, этот еги­петский корпус столкнулся с объединенной армией Дамаска и Акры. Дамасские войска, включая бедуинскую кавалерию под командованием ан-Насира, возглавлял принц Хомсский аль-Мансур Ибрагим. Христианское ополчение было самым мощным с трагических времен Хыттина: шестьсот рыцарей-мирян во главе с Вальтером де Бриенном и Филиппом де Монфором, столько же тамплиеров и госпитальеров, ведомые Великими магистрами Арманом Перигорским и Гильомом Шатоне. Здесь же был небольшой отряд тевтонских рыцарей и христианские ополченцы из Антиохии.

Как и перед битвой при Хыттине, между союзниками возникли споры относительно того, атаковать самим или же занять оборону: аль-Мансур Ибрагим склонялся к последнему варианту, но победила точка зрения Вальтера де Бриенна, который предлагал активные действия. Армия союзников заметно превосходила по численности войска египтян, однака отряд мамлюков отбил фронтальную атаку, а в это время туркменская кавалерия решительно атаковала с фланга. Дамасские войска, которыми командовал эмир Керака ан-Назир, обратились в паническое бегство. Не прошло и нескольких часов, как армия латинян была разгромлена: на поле боя осталось не менее 5 тысяч погибших, а 800 человек попали в египетский плен, и среди них Великий магистр тамплиеров Арман Перигорский. Общие потери тамплиеров составили от 260 до 300 рыцарей. Всего в живых остались 33 храмовника, 26 госпитальеров и 3 тевтона.

 

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал