Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Поговорим по душам






 

В начале своей карьеры финансиста Джордж |Сорос считал славу наихудшим злом, которое может его постигнуть. Она означала неусыпное внимание, звонки журналистов и конец уединению со всеми его радостями. Известность считали крахом карьеры любого инвестора. Неудивительно, что своим излюбленным головным убором Уолл-стрит избрал шапку-невидимку.

По мнению Джеймса Гранта, редактора нью-йоркского журнала «Гранте интсрест рейт обсервср», не один Сорос предпочитал скрываться в тени: того же мнения придерживалось большинство дельцов Уолл-стрит. Считалось, что «богатства, как и шампиньоны, лучше всего растут в темноте. На Уолл-стрит не желали отчитываться в колонке деловых новостей «Нью-Йорк тайме» о том, как они зарабатывают. Там не хотят, чтобы в мире узнали и о том, сколько они зарабатывают, потому что политика капризна, как ветер, и восхищение может превратиться в зависть, а то и в судебное разбирательство».

Раньше от журналистов было проще отделываться. Бизнесмены и бизнес не привлекали особого внимания. Можно быть титанами и стоиками на Уолл-стрит, царями и повелителями в своих фирмах, но пресса считала таких людей безликими, неинтересными и не вызывающими любопытства у читателей. Лишь изданная в 1984 году сенсационная автобиография директора автомобилестроительного гиганта «Крайслер» Ли Якокки просветила широкую публику насчет подробностей жизни бизнесмена, и благодаря ей бизнесмены впервые предстали заслуживающим внимания родом человеческим. На волне моды на эту книгу журналисты решили углубиться в изучение бизнеса и жизни ведущих бизнесменов.

В 70-е и 80-е годы Сорос не искал гласности. Пресса отвечала ему тем же безразличием. Лишь однажды «Уолл-стрит джорнэл» вкратце описал его успехи в хвалебной передовице в 1975 году. Но даже когда выпадала возможность предстать в роли общественного деятеля, Сорос стеснялся воспользоваться ею. В конце 70-х и начале 80-х журнал «Барронс» приглашал его поучаствовать в цикле семинаров по прогнозу активности на рынке акций. Но Сорос, как правило, неохотно делился важной информацией.

По мнению друзей инвестора, молчание о нем хранил скорее не он сам, а Уолл-стрит. Другие инвесторы, якобы завидуя его беспрецедентным успехам, составили вокруг Сороса заговор молчания: редко упоминали его имя в разговорах с журналистами, поэтому Сорос, по мнению его друзей, был почти неизвестен в финансовых изданиях. Это мнение легко оспорить, ибо когда Сорос добился внимания со стороны прессы, она была почти сплошь доброжелательной. Если тогда и существовал заговор молчания, он касался не только Джорджа Сороса, но и почти всех воротил Уолл-стрит.

Хотя статьи о нем публиковались и раньше, только появление в июне 1981 года на обложке «Инститьюшнл инвестор» его портрета привлекло к Соросу внимание широкой общественности. В свеем высокопарном многословии журнал весьма напыщенно окрестил Сороса < величайшим в мире инвестиционным управляющим». Похвала весьма весомая, и звонкая фраза запала в умы людей. Публикация повысила престиж Сороса, но напомнила читателям и о том, что Сорос все еще слишком загадочен: «Несмотря на все свои личные и деловые успехи, Сорос остается таинственной личностью, своего рода Говардом Хьюзом инвестиционного бизнеса. Помимо случайных появлений на ежегодных семинарах журнала «Барронс», мало кто на Уолл-стрит или среди финансистов может похвастаться тем, что многое знает о затворнике, руководящем инвестиционным фондом, об успехах которого мало кто не слышал... Вдобавок к таинственности, окружающей деятельность Сороса, никто не знает наверняка, каков будет его следующий шаг и как долго он будет заниматься инвестициями. Он управляет офшорным фондом, и поэтому не обязан отчитываться перед Комиссией по ценным бумагам. Он избегает заправил Уолл-стрит. И даже те бизнесмены, которые неплохо знают его лично, не раз заявляли, что никогда не были особенно близки с ним. Что же касается славы, то сложилось мнение, что он преспокойно обойдется и без нее».

Хотя статья написана явно в пользу Сороса, последующие события заставили его задуматься, всегда ли желательно внимание прессы. Через несколько месяцев после публикации журнала он впервые за все время своей деятельности закончил финансовый год с убытками. Беседуя в 1982 году с Джеймсом Маркесом перед тем, как принять его на работу, Сорос дал понять, насколько неприятен оказался ему весь этот «выход в свет».

«Для Джорджа последовавшие за статьей финансовые неудачи казались причиной и следствием. Он знал, как опасно верить тому, что пишут о тебе в газетах, знал, как легко газетные вырезки могут склонить к почиванию на лаврах, к созерцанию, а не деятельному участию. Он же считал себя активным участником... знающим, как подать себя в прессе и как воспользоваться этим. К тому же, он в ходе всех этих событий потерял многих друзей и давних клиентов. Поэтому он ушел в очень густую тень>.

Маркес оказался в самой гуще этой тени, будучи первым помощником Сороса в 1983 и 1984 годах.

В то время журналисты часто звонили в «Квантум», желая узнать, что происходит и как, по мнению Сороса и Маркеса, отразится та или иная новость на поведении Уолл-стрит. Принимая Маркеса на работу, Сорос категорически запретил ему общаться с журналистами. < В последний раз я говорил для прессы в тот день, когда поступил на работу к Соросу, первого января 1983 года».

Общительный Маркес, явно любивший поболтать с репортерами, отвечал на звонки, невзирая на приказы Сороса. Маркесу было важно объяснить некоторые вопросы читателям. Но он просил журналистов не ссылаться на его высказывания: «Я говорил им: я скажу-вам то, что знаю, или. думаю, что знаю, но без всяких ссылок». Ссылаться нельзя ни на него, ни на фонд «Квантум». Таковы были условия игры.

Видимо, Сорос был в курсе бесед Маркеса с журналистами, но никогда не просил устраивать «утечку» информации. Иногда Маркес был уверен, что Сорос знает источник информации. «Он всегда мог узнать, что за таким-то сообщением скрываюсь я. В таких случаях он говаривал: Джи, похоже, ты сам это написал! Я мог что-то сказать в его присутствии, а на следующий день об этом писали газеты».

Когда Аллан Рафаэль стал работать в фонде в 1984 году, ему велели ни о чем не сообщать прессе. Он повиновался. «О нас говорили как о таинственном фонде Сороса, и на мой взгляд, это самый верный путь. Мы оперировали слишком большими суммами и меньше всего хотели, чтобы посторонние знали о наших операциях. Почему? Потому что люди следуют за лидером. Если вы руководите таким разветвленным фон­дом и люди интересуются тем, что вы делаете, вам не нравится, когда они узнают об этом слишком легко, ибо если вы хотите что-то купить, и об этом все знают, они купят это раньше и испортят вам все дело».

Поэтому все клиенты Сороса жили за пределами США и, если верить Рафаэлю, не высовывались. «Они просто не желали увидеть свои фамилии на страницах газет».

В начале и в середине 80-х годов политика Сороса в отношениях с прессой сводилась к тому, чтобы не иметь никаких отношений. У него даже не было пресс-секретаря, не печатал он и пресс-релизы. «Мы хотели жить спокойно», — говорит Рафаэль.

Важным исключением из правила стал сентябрь 1987 года, когда Сорос дал интервью журналу «Форчун», опубликованное в передовице под заглавием «Не слишком ли высок курс акций?» Сорос утверждал, что американский рынок акций не пострадает. В отличие от японского. Вскоре после этого Уолл-стрит пережил жесточайший кризис.

— Это все равно, что написать передовицу в «Спортс иллюстрейтид» и заявить, что ваша команда выиграет мировой чемпионат, а ее тут же выводят из игры, — сказал Рафаэль. — Мы шутили, что появиться на обложке журнала все равно, что сглазить дело».

Для достижения других своих целей, особенно поддержки открытого общества в Восточной Европе и других регионах, нужно было хоть изредка выходить из тени. Он хотел добиться уважения. Сорос хотел, чтобы скептики восприняли его всерьез я как мыслителя. Он понимал, что его усилия в Восточной Европе найдут больше понимания, если он превратится в более заметного общественного деятеля и сможет поступать от имени своих благотворительных фондом.

Он словно играл в перетягивание каната с самим собой. С одной стороны, он оставался инвестором и склонялся к меньшей гласности. С другой стороны, как филантроп он сильно нуждался в ней. Эта дилемма ясно выражена в его словах: «Иногда откровенность может навредить, и один из недостатков моего характера, который я сам не могу до конца понять, заключается именно в стремлении пооткровенничать».

Его теория рефлексивности вывела его на вершины бизнеса, и тогда, в 1987 году, он был готов к тому, чтобы общественность узнала о нем больше. Он воспользовался самым мощным средством — собственным интеллектом, — и результаты его удовлетворили. Теперь, по мнению Сороса, пора добиться места под солнцем и в мире идей. В прошлом ему было отказано в этом. А как сейчас?

Он давно хотел издать книгу, которая внесла бы значительный вклад в сокровищницу человеческих знаний. Но нужно более четко изложить свои идеи. «Люди не понимают моих идей, поскольку я не очень доходчиво их излагаю, а идеи довольно сложные».

Издание философского трактата оставалось несбыточной мечтой, но Сорос мог описать свою теорию финансов. Но его мучили сомнения. Он никак не мог решиться вынести финансовые вопросы на суд общественности, поскольку его сочли бы хвастуном. А если после издания книги его опять постигнет финансовая неудача? Но Сорос все же решился на этот шаг.

Рукопись, которой суждено было стать «Алхимией финансов», вчерне давно готова. Нужно просто отредактировать ее. Уже в 1969 году Сорос показывал коллегам отдельные главы. Некоторые прочли их и забыли. Другие отметили тяжелый стиль. Лишь немногие высказали конкретные замечания. Они понимали, что Сорос нуждался в одобрении своего опуса, а не критике.

Одним из удостоенных чести лицезреть несвязные рукописные наброски в скромном переплете был Джим Маркес. «Он вручил мне для прочтения кучу черновиков. Скажу честно, это тяжелая работенка. Многим было просто скучно это читать». Джеймс Грант, один из проницательнейших умов на Уолл-стрит, невысокого мнения об этой книге: «Я пытался читать ее и в итоге оставил это занятие с пустыми руками, точнее, с пустой головой. Изложение тоже не назовешь классически ясным».

Наброски отдельных глав читал и Аллан Рафаэль. «Это книга для аспирантов, а не чтиво для досуга. Пришлось перечитывать все наброски к каждой главе. По правде говоря, особого интереса они не вызывали. Что же касается читателей, то книга не давала рецептов, как заработать несметное богатство за 10 дней. Это и не дневник. Мысли скачут туда-сюда. Сорос никому не давал править книгу, и я считаю это ошибкой». Издательство «Саймон энд Шустер» хотело, как принято в этом деле, передать книгу на обработку профессиональному редактору, но Сорос, по словам Рафаэля, ему отказал.

Не совсем верно, однако, что редактора не было вовсе. Старый друг Сороса Байрон Вин, ведущий аналитик банка «Морган энд Стенли», осуществил значительную правку текста. «Он писал наброски, а я сразу советовал, что нужно изменить, и при этом правил его довольно жестко... Кое-кто утверждает, что книгу все равно нельзя читать, на что я обычно говорю: видели бы вы ее раньше!»

Поначалу Сорос хотел назвать ее «Взлеты и падения», но Байрон Вин отговорил его. «Слишком избитая фраза. Она унизила бы и саму тему"

Сороса очень заботило, чтобы читатели правильно поняли цель его книги. Он вовсе не желал издавать пособие, «как разбогатеть» на Уолл-стрит. Читатели все равно будут всюду искать советы, куда именно вкладывать деньги, но Сорос отнюдь не стремился помочь другим сделать побольше денег. Он писал книгу с одной целью: объяснить читателем, что его теория финансов лишь часть цельной системы философских теорий об устройстве мира. Он писал, что «использовал свой опыт в отношении финансовых рынков, чтобы несколько усовершенствовать подход к изучению исторических процессов п целом, а современности в особенности».

Чтобы публика восприняла его идеи серьезно и заинтересовалась ими, Соросу пришлось выражаться яснее. Он должен был изложить свою теорию так, чтобы другие поняли ее без особого труда. Нужно пояснить также, как он применял свою теорию на практике, в инвестиционном бизнесе.

Если ято ему удастся, он явит миру свой могучий разум и обретет, наконец, вожделенное уважение. Иначе просто собьет людей с толку и неизбежно оттолкнет жаждущих просвещения. Но если читатели, а особенно литературные критики, восприняли книгу серьезно, то уважения к Соросу со стороны коллег-финансистов она не добавила. Причина тому проста. Сорос не предупредил их о том, что его финансовая теория придумана обо всем и ни о чем. Там, где это было неясно ему самому, Сорос просто темнил. Для каждого, кто нашел время углубиться в чтение этой книги, оно выдалось очень трудным.

Сорос искренне верил, что хотя его потрясающая финансовая интуиция все более становится достоянием гласности, он может оставаться в тени. Он в самом деле полагал, что публикация «Алхимии финансов» укрепит его репутацию, не выталкивая в центр общественного внимания. Ему еще предстояло убедиться в том, насколько он заблуждался.

Когда в 1987 году «Алхимия финансов» вышла в свет, Сорос надеялся, что финансовое и прочие сообщества отнесутся к нему как к интеллектуалу с должным уважением. Ему и в голову не пришло, что пресса безразлично воспримет изложенные им идеи. Когда Сорос осознал, что его философия интересует всех гораздо меньше, чем направления инвестиций, его это сильно покоробило.

Когда издательство «Саймон энд Шустер» обратилось к нему по поводу рекламы книги, он думал, что это означает толкование своих идей перед журналистами, не подвергаясь потоку щекотливых вопросов, чего он с успехом избегал на протяжении всей своей карьеры финансиста.

«Нужно выйти и хорошенько разрекламировать книгу! >, — сказало видное лицо из дирекции издательств. Сорос нехотя согласился. Что нужно делать? Рекламные агенты пояснили, что нужно дать интервью журналу «Форчун», «Нью-Йорк тайме» и некоторым другим. Они взялись устроить эти интервью сами.

Сорос тешил себя мыслью, что журналисты будут спрашивать в основном о книге. Потрясающая наивность! Кое-кто из помощников постарался наставить его на путь истинный: они спросят не о книге, а о том, куда вложены деньги на прошлой неделе; они будут спрашивать именно об этом, только это их и интересует.

Однажды в пятницу Сорос собрал управляющих своего фонда и внезапно объявил, что торопится на поезд в Вашингтон. Он с гордостью заявил, что будет участвовать в телепрограмме «Неделя на Уолл-стрит», посвященной обсуждению его книги.

Аллан Рафаэль, присутствовавший на совещании, знал, что Сорос никогда не смотрит телепередачи. Он решил прийти на помощь шефу.

— Вы точно знаете, о чем там будут говорить?

— Да, они хотят обсудить мою книгу, — настаивал Сорос. Но и Рафаэль решил не отступать.

— Джордж, им плевать на книгу. Им интересно, что вы покупаете, на какие акции ставите. Они зададут вам множество вопросов, на которые лучше не отвечать.

— Нет, — ответил Сорос, уже менее уверенно. — Они будут обсуждать мою книгу.

Вечером Сорос приехал в телестудию. Разумеется, после вступительного обмена любезностями ему тут же задали вопрос, на какие акции он ставит. Однако Сорос был начеку: «Не скажу!» И не сказал.

Тем не менее, выход в свет состоялся. И он остался им не вполне доволен. Однако Сороса подстерегал еще один малоприятный сюрприз.

Дональд Кац пожелал взять у него интервью для журнала -«Эсквайр». Но Сорос был неуловим. Писатель не знал, что делать, пока не выяснил, что Сорос пишет книгу, которую позднее назовет «темным лесом, но иногда захватывающе интересным чтением».

Кац написал инвестору пространное письмо, умоляя дать интервью. Кац шутливо вопрошал: как можно отказать во встрече человеку, прочитавшему его книгу?! Через несколько дней Сорос уделил ему лишь 10 минут. Он явно не верил, что Кац прочел «Алхимию финансов».

Кац приехал в офис Сороса, и его провели в приемную, заполненную книгами под впечатляющими названиями: «Количественная оценка риска в законодательных актах» или «Политическая экономия социализма: марксистская точка зрения». Он обнаружил также книжку на ки тайском языке и биографию какого-то художника. Потом вошел сам Сорос, в красивом сером костюме, и окинул гостя довольным взглядом, после чего провел Каца в свой просторный кабинет.

Там Сорос вдруг спросил, причем утвердительным тоном, в котором явно слышалось скептическое недоверие: «Значит, вы прочитали мою книгу?»

Кац подтвердил, но рассеять недоверие Сороса не сумел. «И поняли ее?» Каков бы ни был ответ Каца (а он остался тайной), Сорос убедился, что разговор с писателем стоит вести. Сорос надеялся добиться того же на телешоу в Вашингтоне, ожидая, что будет говорить только о философии, а не о деньгах.

— На самом деле меня интересует абстрактный анализ, — объяснил он Кану. — Прежде всего, теория. Мои успехи в бизнесе только предоставили мне солидную основу для того, чтобы люди воспринимали меня всерьез. А вот новые клиенты мне ни к чему. Тут лицо Сороса озарила улыбка. — И уж тем более я не хочу разбогатеть на этой книге.

 

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал