Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Натаниэль






 

 

Как ни странно, первым, что испытал Натаниэль, было облегчение. Наёмник, по крайней мере, был человеком.

– Вы один? – быстро спросил он. Бородач стоял в дверном проёме и не мигая смотрел на него своими бледно‑ голубыми глазами. Он не ответил. Натаниэль решил, что молчание – знак согласия.

– Это хорошо, – сказал он. – Тогда у нас есть шанс. Давайте забудем о наших разногласиях и сбежим вместе.

Наёмник снова ничего не ответил.

– Демоны все ещё медлительны и неуклюжи, – продолжал Натаниэль. – Мы сумеем выскользнуть наружу и организовать оборону. Я известный волшебник. Поблизости лежат связанными другие министры – если мы освободим их, то сумеем справиться с захватчиками. Ваши… хм… способности окажутся незаменимыми в грядущих битвах. Все былые убийства и прочие проступки будут забыты, я уверен. Вас, возможно, даже наградят за службу. Итак, сэр, – что скажете?

Наёмник чуть заметно улыбнулся. Натаниэль просиял в ответ.

– Владыка Ноуда ждёт вас, – сказал наёмник. – И лучше нам не задерживаться.

Он вошёл в комнату, подхватил Натаниэля и Китти под руки и повёл к двери.

– Вы с ума сошли? – вскричала Китти. – Демоны угрожают нам всем, а вы служите им по доброй воле?!

Наёмник приостановился в дверях.

– Не по доброй воле, – ответил он низким, негромким голосом. – Однако приходится смотреть правде в глаза. Демоны набирают мощь с каждой секундой. Ещё до рассвета весь Лондон будет в огне, и те, кто станет сопротивляться, будут мертвы. А я хочу выжить.

Натаниэль задёргался, пытаясь вывернуться из стальной хватки.

– Да, шансы не в нашу пользу, но мы ещё можем победить! Передумайте, пока не поздно!

Бородатое лицо склонилось к его лицу; зубы оскалились.

– Ты не видел того, что видел я. Тело Квентина Мейкписа восседает в золотом кресле, сложив ручки на толстом брюхе. И его лицо всё улыбается и улыбается. К нему одного за другим подводят волшебников из вашего ненаглядного правительства. Некоторых он отпускает – эти отправляются в пентакль, чтобы принять в себя демона.

Другие приходятся ему по вкусу. Он манит их к себе. Они приближаются к его креслу, беспомощные, точно кролики. Он наклоняется вперёд…

Зубы наёмника звонко щёлкнули. Китти с Натаниэлем вздрогнули.

– А потом он отряхивает жилет, откидывается на спинку кресла и снова улыбается. А демоны вокруг него завывают, точно волки.

Натаниэль сглотнул.

– Да, приятного мало. И тем не менее вы, с вашими семимильными сапогами, могли бы…

– Мне видны все семь планов, – сказал наёмник. – Я вижу, какая мощь наполняет этот зал. Противостоять ей было бы самоубийством. Кроме того, где власть – там выгода. Демоны нуждаются в помощи людей. Они здесь многого не понимают. Они предложили сделать меня богачом, если я буду им служить. И этой девушке предложат то же самое. Кто знает, быть может, сотрудничая с владыкой Ноудой, мы с нею будем процветать…

Он протянул руку в перчатке и дотронулся до затылка Китти. Девушка отшатнулась и выругалась. Натаниэля охватил слепой гнев, но он быстро взял себя в руки.

Больше наёмник ничего не говорил. Руки в перчатках ухватили их обоих за шиворот и твёрдо, но без лишней грубости повлекли по коридору. Издали доносился шум и гам, разноголосые крики и вопли – короче, нарастающие звуки пандемониума.

Натаниэль оставался абсолютно спокоен. Перспективы были настолько чёрные, что страх был уже и ни к чему. Худшее уже случилось, смерть была практически неизбежна, и тем не менее Натаниэль ждал её без особой тревоги. Последний разговор с Китти разжёг в нём пламя – Натаниэлю казалось, что эта девушка выжгла в нём все более слабые чувства. Голова всё ещё шла кругом от её откровений о прошлом Бартимеуса, но сейчас, когда конец был близок, Натаниэля вдохновлял прежде всего её личный пример. Не важно, что все её надежды были сосредоточены на Вратах Птолемея – мираже, фантоме, детской сказке, которую ни один разумный волшебник никогда не принимал всерьёз. Натаниэля зачаровывало само выражение её глаз в то время, когда она говорила об этих Вратах. Вдохновение сияло в них, восхищение и вера в чудо – чувства, о которых Натаниэль почти что забыл. И вот наконец Китти напомнила ему о них – и Натаниэль был благодарен ей за это. Он чувствовал себя обновлённым и смотрел в будущее почти с нетерпением. Он взглянул на Китти – она была бледна, но держалась твёрдо. Натаниэль надеялся, что и он перед ней не оплошает.

По дороге он осматривался по сторонам, изучая знакомые коридоры Уайтхолла, масляную живопись на стенах, гипсовые бюсты в нишах, деревянные панели на стенах и бесовские огни под потолком. Они миновали лестницу, ведущую в подвалы – там, где‑ то в глубине подземного лабиринта, хранился посох Глэдстоуна. Натаниэль машинально дёрнулся в ту сторону. Пальцы на его воротнике сжались крепче. Они миновали последний поворот.

– Ну вот, – прошептал наёмник. – Пусть это зрелище положит конец вашим мечтам.

 

Пока их не было, демоны не сидели сложа руки. Новые владыки совершенно преобразили Зал Статуй, на протяжении сотни лет бывший местом чинных заседаний Совета. Всюду царили суета, неразбериха, бестолковый гвалт. Натаниэль на несколько секунд впал в ступор.

Круглый стол вместе с креслами из центра зала убрали. Стол стоял теперь у дальней стены, на него водрузили золотое кресло. В кресле развалился могучий демон Ноуда в позе временного удовлетворения. Одну ногу он свесил через ручку кресла, вторую вытянул вперёд. Рубашка Мейкписа была расстёгнута и свободно болталась над раздувшимся пузом. Глаза у него были стеклянные, рот неестественно растянут – на губах играла усталая улыбка, как у человека, который только что хорошо покушал. На столе вокруг кресла валялись обрывки тряпок.

У стола, на кресле красного дерева, стоял демон Факварл, облачённый в тело мистера Хопкинса. Он‑ то и дирижировал всем происходящим. Он держал в руках раскрытую книгу и отдавал лаконичные приказы тем, кто толпился внизу.

Демоны, вселившиеся в тела первых пяти заговорщиков – Натаниэль признал Лайма, Дженкинса и сухопарого Уизерса, – уже научились худо‑ бедно ими управлять. Конечно, они всё ещё регулярно спотыкались и пошатывались, конечности их совершали странные, отрывистые движения, но они уже не падали и не натыкались на стенки. Это позволяло им выходить из зала и, как и докладывал бес из гадательного зеркала, выводить из камер отобранных членов правительства. Волшебники, как могучие, так и слабые, преображались группа за группой.

Слева Лайм и Уизерс бдительно караулили кучку пленников, дожидающихся своей участи. Их было человек двадцать, руки у них всё ещё были связаны. Неподалёку, в пентакле возле трона Ноуды, как раз развязывали одну из пленниц. Вот она осталась одна и принялась дрожащим голосом читать гибельное заклятие вызова. Эту женщину Натаниэль не знал – наверное, она была из другого ведомства. Натаниэль видел, как она напряглась и затряслась. Воздух вокруг неё задрожал: явившийся демон овладевал ею. Факварл махнул рукой, и демоница Наэрьян, облачённая в тело Дженкинса, бережно уложила несчастную на пол в дальнем углу зала, рядом с…

Волосы у Натаниэля встали дыбом. Вот они все: более двух десятков волшебников всех уровней. Они катались, дёргались, хохотали, падали – их новые хозяева изучали возможности своих тел. Периодически в стены врезались вспышки магической энергии, слышалось бормотание на непонятных языках, странные возгласы боли и радости. И кого же Натаниэль увидел среди них? Кто это дёргал головой, размахивая руками, точно марионетка, с разрумянившимся, бессмысленным, блестящим от пота лицом? Натаниэль отшатнулся.

Руперт Деверокс, премьер‑ министр…

Несмотря на всё, что произошло, несмотря на пробуждавшееся в нём отвращение ко всему, что воплощал собою этот человек, Натаниэль почувствовал, что на глаза у него наворачиваются слёзы. На миг он вновь превратился в двенадцатилетнего мальчика, подхваченного нарядной толпой в Вестминстер‑ Холле, впервые увидевшего Деверокса: ослепительного, обаятельного, такого, каким мечтал стать он сам…

Тело Деверокса подпрыгнуло, столкнулось с другим, и оба рухнули на пол извивающейся грудой. Натаниэлю сделалось дурно от ужаса, у него подогнулись колени.

– Живей, живей! – Наёмник мимоходом подтолкнул его в спину. – Вставай в очередь!

– Погодите! – Натаниэль попытался обернуться. – Китти…

– Она твою судьбу не разделит. Возможно, тебя это порадует.

Натаниэль устремил глаза на Китти – она на миг перехватила его взгляд, а потом его грубо потащили в сторону толпы пленников. Тело Лайма обернулось, заметило его. Натаниэль увидел где‑ то в глубине глаз зелёные отсветы. Из безвольно раззявленного рта послышался хриплый, резкий голос, похожий на треск ломающихся сучьев:

– Факварл! Вот он, дружок Бартимеуса! Поставить его следующим?

– Конечно, конечно, Гаспар! Этого – без очереди. Пусть идёт сразу за этой кислой рожей. Владыка Ноуда, я правильно понимаю, что вы не желаете попробовать на вкус эту даму?

Сверху донёсся громовой голос:

– Я видывал мясо получше на костях мумии фараона! Она же почти двумерная, сбоку её и не видно!

Взгляд Натаниэля был прикован к фигуре в пентакле. Тощая, как палка, с растрёпанными седыми волосами, там стояла его бывшая наставница, Джессика Уайтвелл. Она смотрела в сторону трона. Демон в теле Уизерса только что снял с неё верёвки. Её руки были сжаты в кулаки.

– Отлично! – Факварл сверился со своей книгой. – Номер двадцать восьмой. Так‑ так, посмотрим… Для тебя я выбрал африта Мормеля. Можешь считать себя польщённой. Это благородный дух!

Госпожа Уайтвелл не сводила глаз с фигуры на троне.

– И что вы намерены с нами сделать?

– Не вздумай обращаться к великому Ноуде! – вскричал Факварл. – Ты и тебе подобные веками держали нас в рабстве, не задумываясь о нашей судьбе. И как ты думаешь, что мы намерены сделать с вами? Эта месть назревала на протяжении пяти тысяч лет! Ни один уголок этого мира не останется свободным от нас!

Госпожа Уайтвелл презрительно рассмеялась.

– Думаю, вы чрезмерно оптимистичны. Посмотрите на себя: вы заперты в неуклюжих телах и не способны даже пройти по прямой!

– Эти неудобства временные, – сказал Факварл. – А вот тебе придётся мучиться вечно! Начинай вызов!

– Всем остальным вы предоставили выбор, – негромко произнесла Джессика Уайтвелл. – А меня вы не спрашивали.

Факварл опустил книгу. Глаза у него сузились.

– Ну, я предполагаю, что ты, как и все эти несчастные, предпочтёшь жизнь смерти, даже если управлять тобой будет другой.

– Ошибаетесь.

Госпожа Уайтвелл вскинула руки, сделала замысловатый жест и выкрикнула два слова. Жёлтая вспышка, облако серы – и у неё над головой появился её африт в облике бурого медведя, которому явно было не по себе. Уайтвелл пронзительным голосом отдала приказ, и вокруг её тела воздвигся мерцающий голубой Щит. Африт метнул Взрыв в растерявшегося Факварла: Взрыв угодил прямо в него, снёс его со стула и глубоко впечатал в стену.

Демоны в телах заговорщиков встревоженно загомонили. Наэрьян вскинула палец, и с руки Дженкинса сорвалось копьё изумрудного света, нацеленное в Уайтвелл. Щит поглотил копьё, а Уайтвелл уже повернулась и бросилась бежать к выходу. Демон Гаспар, вселившийся в тело Лайма, бросился ей на перехват. Но Натаниэль подставил ногу – демон споткнулся, потерял равновесие и растянулся на полу.

Натаниэль тоже бросился бежать. Африт в облике медведя посылал один Взрыв за другим в сторону золотого трона.

Где же Китти? Вон она! Наёмник держал её за руку. Девушка брыкалась, вырывалась, но всё напрасно.

Натаниэль устремился к ней…

Пол содрогнулся. Натаниэль споткнулся, упал – и на миг обернулся назад.

Тело в золотом кресле пришло в движение. Его окружал ореол бледного пламени. С его пальцев, потрескивая, струилась магическая энергия, глаза на потемневшем лице горели серебряными щёлками. Одна рука вытянулась вперёд. От исходившей от неё мощи – проявлявшейся в виде пяти извилистых молний, по одной из каждого пальца, – рушились статуи и с потолка сыпалась штукатурка. Управлять молниями тело явно не могло: две ушли в пол, никому не причинив вреда; одна угодила в толпу свежевызванных демонов, уничтожив несколько человеческих тел. Четвёртая же ударила в Щит Уайтвелл, разнесла его на осколки и вонзилась ей прямо в спину. Уайтвелл погибла на месте. Медведь‑ африт исчез. Уайтвелл ничком рухнула на каменный пол.

Пятая молния ударила в пол у самых ног наёмника. Его отшвырнуло в одну сторону, Китти Джонс – в другую.

Натаниэль вскочил на ноги.

– Китти!

Однако его голос потонул в шуме: демоны в зале разразились воем, рёвом, лаем и трубными звуками. В смятении, охваченные паникой, они гоняли свои человеческие тела куда попало, беспорядочно топоча ногами, высоко вскидывая колени, растопырив локти. Они сталкивались друг с другом, метали во все стороны Взрывы и Инферно. Среди них металось несколько волшебников, которым ещё только предстояло призвать демонов, со связанными руками, заткнутыми ртами, расширенными от ужаса глазами. Зал наполнился дымом, вспышками и мечущимися фигурами.

Среди этой суматохи Натаниэль добежал до места, где упала Китти Джонс, но её там уже не было. Натаниэль увернулся от магического импульса, пролетевшего у него над головой, и в последний раз огляделся по сторонам. Нет, Китти исчезла.

Более не колеблясь, он прошмыгнул между двумя дрыгающимися демонами и устремился к двустворчатым дверям. Выбегая из зала Статуй, он услышал голос Факварла, перекрывший весь этот гвалт:

– Успокойтесь, друзья! Успокойтесь! Опасность миновала! Надо вернуться к вызываниям! Успокойтесь…

 

У Натаниэля ушло не больше минуты на то, чтобы промчаться по коридорам и очутиться у лестницы, ведущей в подвалы Уайтхолла. Забыв о всякой осторожности, он перемахнул через ограждение и понёсся вниз, прыгая через две ступеньки. Глубже, глубже… Воздух становился всё холоднее, доносящиеся сверху звуки делались глуше, и вот уже Натаниэль не слышал ничего, кроме собственного хриплого дыхания.

Миновав третий пролёт, он очутился у входа в хранилище. Всего два дня – или три дня? – тому назад он спускался сюда как министр информации, сопровождаемый надменным клерком. Казалось, что это было в другой жизни. Теперь за столом клерка никого не было. Судя по всему, его хозяин сбежал без оглядки: бумаги были разбросаны, ручка валялась на полу.

В противоположном конце комнаты начинался коридор, ведущий под землю. Линия, выложенная красной плиткой, отмечала начало зоны безопасности. Натаниэль приблизился к ней и уже занёс было ногу, чтобы переступить черту, – но спохватился, выругался, остановился как вкопанный и принялся шарить по карманам. Осторожней! Он едва не привёл ловушку в действие. Дальше этой линии никаких магических объектов проносить не разрешается! Натаниэль выложил на стол гадательное зеркало, пригладил волосы и переступил черту.

Если бы только ещё удалось так же легко обмануть Моровое Заклятие, стерегущее посох! Он понятия не имеет, как…

И тут сзади донёсся шорох и скрежет металла.

Натаниэль замер, оглянулся… У подножия лестницы стоял наёмник. И в руке у него блестел кривой кинжал.

 

 

Китти

 

 

 

Китти захлопнула дверь.

Галдёж из Зала Статуй эхом отдавался у неё в ушах, шум был слышен даже через коридор и толстую деревянную дверь. Девушка ненадолго застыла, прижавшись ухом к двери. Больше всего она боялась, что за ней погонится тот страшный бородатый человек. Что‑ то в нём пугало её даже сильнее, чем все орды демонов.

Китти прислушалась… Снаружи, в коридоре, вроде бы всё было тихо.

Из замочной скважины торчал массивный ключ. Китти не без труда повернула его в замке, прекрасно сознавая, насколько относительна безопасность, которую это сулит. Потом обернулась и осмотрела комнату.

Комната была точно такой, какой девушка запомнила её по своей предыдущей неудачной попытке бегства: чей‑ то кабинет, довольно скудно обставленный. Вдоль одной стены стоял книжный шкаф, напротив – стол, заваленный горами бумаг. И главное, в ближнем углу – два круга, два пентакля, потёртые и потускневшие от многолетней службы.

А Китти и нужен‑ то был всего один.

Пентакль был самый простой, из тех, какие сама Китти неоднократно чертила вместе с мистером Баттоном: стандартная пятиконечная звезда, двойной круг, обычные латинские запирающие наговоры. Он был начерчен краской на возвышении и, в силу размеров комнаты, не особенно велик. В этой же комнате, как быстро убедилась Китти, хранилось всё необходимое в магическом ремесле: в ящиках стола нашлись и мелки, и ручки, и бумага, и огарки свечей, и зажигалки, и банки с различными зельями. Китти из всего этого нужны были только зелья. Она спокойно и деловито достала банки и расставила на полу за пределами круга.

Где‑ то поблизости раздался громкий взрыв. Китти нервно вздрогнула, сердце в груди подпрыгнуло. Она оглянулась на дверь…

«Сосредоточься!» Так, что ещё надо сделать?

Мэндрейк – нет, Натаниэль! – изложил инструкции из «Апокрифов» предельно сжато и весьма неудобоваримо, но Китти давно привыкла к такому, общаясь с мистером Баттоном. Память у неё была достаточно цепкая.

Значит, так. Обычный пентакль. Свечей не потребуется. Да, это очень удачно.

Но нужно защитить собственное тело – а для этого понадобятся зелья и железо. Она опорожнила склянки с розмарином, зверобоем и веточками рябины, смешала все вместе и разложила получившуюся смесь на несколько кучек, которые разместила через равные промежутки внутри пентакля. А вот с железом будет сложнее… Тщетно она оглядывала комнату. Может быть, придётся обойтись без железа…

Ключ! Железный он или нет? Китти понятия не имела. Что ж, если он железный, возможно, он её защитит. А если нет, вреда не будет. Девушка вынула его из замочной скважины.

Что ещё? Да! Натаниэль что‑ то говорил о том, что нужно разрушить границу круга – это будет символическое действие, которое поможет волшебнику вернуться в собственное тело. Хорошо, это сделать несложно. Девушка наклонилась и бородкой ключа процарапала разрыв в нарисованном круге. Для обычных вызовов он теперь не годился. Но Китти задумала другое.

Она выпрямилась. Ну, всё. Больше никакой подготовки не требуется.

Разве что… Устроиться поудобнее. На стуле, стоявшем у стола, лежала подушечка, старая, потрёпанная и засаленная. Китти взяла её, чтобы положить себе под голову.

На стене за столом висело небольшое зеркальце; проходя мимо, девушка бросила взгляд на своё отражение. И только тут она остановилась.

Китти давно уже не видела своего лица, она и припомнить не могла, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Вот она какая: густые тёмные волосы, тёмные глаза (и тёмные мешки под глазами), насмешливо сложенные губы, восхитительный фиолетовый синяк над глазом. Да, несомненно, вид у неё довольно потасканный. Но тем не менее она всё ещё молода, все ещё здорова.

А что будет, если ей удастся то, что она задумала? Со всеми волшебниками, кто пытался пойти по стопам Птолемея, происходили ужасные вещи. Что именно – мистер Баттон не уточнил, но намекал на что‑ то вроде безумия и уродства. Да и сам Птолемей, кажется, недолго прожил после того, как создал свои Врата. А Бартимеус говорил, что его лицо…

Китти выругалась и отвернулась от зеркала. На самом деле, какому бы риску она ни подвергалась, всё это пустяки по сравнению с тем, что творится в зале. Она приняла решение, и дело с концом. Больше она всё равно ничего сделать не сможет. Не хватало ещё разнюниться. Так что…

Так что ей ничего не оставалось, как пойти и лечь внутри пентакля.

 

Пол был твёрдый, но под головой была удобная подушка. Пахло травами. Китти взяла ключ и зажала его в кулаке. Глубоко вздохнула…

Тут ей в голову пришла ещё одна мысль. Китти приподнялась, окинула взглядом своё тело и обнаружила неприятный факт. Она была слишком длинной для этого круга, и её ноги вылезли за внутреннюю линию. Может, это и не важно, а может, и важно. Китти повернулась на бок, подтянула колени к груди и свернулась клубочком, как будто в постели. Быстро огляделась… Отлично, теперь всё чисто и аккуратно. Она готова.

Но к чему готова‑ то? Её внезапно охватили сомнения. Это всего лишь ещё одна из её фантазий, дурацких идей, которые высмеял Бартимеус. Это просто верх самомнения: решить, будто ей удастся то, что не удавалось ещё никому за две с лишним тысячи лет. Чем она думает? Она ведь не волшебница!

Но, может, это как раз плюс. Бартимеус подбивал её на то, чтобы попытаться это сделать, – она точно знала, что он намекал именно на это. Последнее, что он сказал перед уходом, перекликалось с тем, что он рассказывал о Птолемее. «Между нами действительно существует связь… но пока что она имеет границы». «Пока что»! Что это, если не скрытое приглашение – ей, и только ей одной? Птолемей не ведал границ: он отправился в Иное Место, отвергнув все общепринятые магические предрассудки, перевернув с ног на голову все принципы магии. И для того чтобы сделать то же, что и он, не требуется ничего, кроме самых основополагающих сведений о вызывании духов: инструкции в «Апокрифах» просты и недвусмысленны. Самое главное – воззвать в конце к нужному демону. Китти всё это было по силам. Оставался один вопрос: сработает ли?

Что ж, есть только один способ это выяснить.

Девушка закрыла глаза и попыталась расслабить мышцы. В комнате было очень тихо – сквозь дверь не доносилось ни звука. Пора читать заклинание? Нет, что‑ то ещё не так… В чём же дело? Мгновение спустя Китти осознала, что она так сильно стиснула кулак с ключом, что бородка ключа режет ей кожу. Это было воплощение её страха. Девушка ненадолго сосредоточилась, заставив кулак разжаться… Теперь она держала ключ на полураскрытой ладони. Так лучше…

В голову лезли полузабытые отрывки, то, что разные мудрецы былых времён писали об Ином Месте: «царство хаоса», «водоворот бесконечных мерзостей», «выгребная яма безумия»… Да, многообещающие описания. И лаконичный вывод мистера Баттона: «Это означает рисковать одновременно и телом, и душой». О господи, что же с ней будет? Может, она растает или сгорит? А вдруг она увидит… Ну, что бы она ни увидела, вряд ли это будет хуже и страшнее, чем Ноуда с его изуродованными прихвостнями, демонами, облачёнными в человеческую плоть. И ведь никто из мудрецов, на которых ссылался мистер Баттон, не бывал в Ином Месте! Это всё просто домыслы. А потом, Птолемей ведь вернулся оттуда живым!

Китти мысленно повторила текст изменённого заклятия вызова, потом – поскольку дальнейшее промедление привело бы только к новым страхам, – произнесла его вслух. Насколько она могла судить, всё было правильно: она использовала своё имя вместо имени демона и заменила все глаголы. В конце она трижды произнесла имя Бартимеуса.

Ну, все!

Она по‑ прежнему лежала в тихой комнате.

Шли секунды. Китти сдерживала нарастающее разочарование. Терпение, терпение! При обычных заклинаниях и то требуется время, чтобы слова дошли до Иного Места. Девушка вслушивалась, сама не зная, что она рассчитывает услышать. Глаза у неё были закрыты. Она не видела ничего, кроме тьмы и плавающих перед глазами цветных пятен, порождённых её собственным мозгом.

И по‑ прежнему ничего не происходило. Видимо, не сработало. Надежды Китти угасли, она почувствовала себя опустошённой, ей стало немного грустно. Она подумала было, не стоит ли встать, но в комнате было тепло, ей было уютно лежать на подушке, и после всех сегодняшних тревог хотелось немного отдохнуть. Мысли текли своим чередом: Китти подумала о родителях, о том, что они сейчас делают, как отразятся на них нынешние события; как воспримет новости Якоб, который сейчас далеко, в Европе; остался ли Натаниэль цел после вспышки в зале. Она поймала себя на том, что от души надеется, что он жив.

Издалека до неё долетел звук: отчётливый звон колокола. Наверное, это демоны – а может, выжившие пытаются предупредить тех, кто в городе…

Натаниэль спас её от кинжала наёмника. Ей нравилось спорить с ним, вынуждать увидеть то, что есть на самом деле, развеивать его заблуждения. Прежде всего – относительно Бартимеуса. И Натаниэль принял это на удивление хорошо. А что касается Бартимеуса… Китти вспомнила, каким она увидела его в последний раз: несчастная, бесформенная кучка слизи, измученная пребыванием в мире. Правильно ли она делает, что преследует его? Джинну ведь тоже нужен покой, как и любому другому…

А колокол все звонил. Странный звук, если подумать: высокий и чистый, как будто стеклянный, а не низкий и гулкий, как у большинства городских колоколов. И к тому же это были не ритмичные удары, а один отчётливый, непрерывный звук, который всё время оставался на границе слышимости, так, что Китти пыталась – и не могла расслышать его как следует. Сперва он затухал, затем сделался громче – но, хотя этот звук и был манящим, распознать его природу никак не получалось. Он терялся где‑ то в пульсации крови, в собственном ровном дыхании, в тихом шуршании одежды на вздымающейся груди. Китти снова напряглась, пытаясь расслышать этот звук – ей стало вдруг интересно. Звон, казалось, доносился откуда‑ то сверху, из дальнего далёка. Девушка прислушивалась изо всех сил, стремясь приблизиться к источнику звука. Она постаралась отрешиться от всех иных шумов. И её усилия увенчались успехом: звон становился все отчётливее, сперва мало‑ помалу, а потом он внезапно приблизился и зазвучал где‑ то рядом. Китти осталась наедине с этим звоном. Он звучал непрерывно, как будто это звенел драгоценный сосуд, который вот‑ вот лопнет. Китти чувствовала его совсем близко.

А может, он и виден тоже? Китти открыла глаза.

И увидела много вещей сразу. Замысловатую решётку каменной кладки со всех сторон вокруг себя, маленькие стены и перекрытия, уходящие вдаль во всех трёх измерениях, разделяющиеся, соединяющиеся, выгибающиеся, обрывающиеся. Среди всего этого виднелись лестницы, окна, распахнутые двери. Китти стремительно неслась сквозь них, они были одновременно совсем близко и почему‑ то очень далеко. Посмотрев вниз, она увидела вдали свернувшееся клубочком тело девушки – оно напомнило ей спящую кошку. В каменной решётке застыли и другие фигурки, похожие на кукол: группки людей, сбившихся в кучки, многие из них лежали ничком, точно спящие или мёртвые. Среди них стояли странные размытые фигуры с неясными очертаниями – не люди и не совсем нелюди. Китти не могла определить их природу – каждая из них как будто замкнулась сама в себе. Ниже всего, в каком‑ то дальнем коридоре, Китти увидела юношу, застывшего на бегу, оглядывающегося через плечо, а вот другая фигурка, позади него, двигалась – человек с кинжалом медленно перебирал ногами в больших сапогах. И вокруг обоих мельтешили ещё какие‑ то фигурки, далёкие и неотчётливые.

Китти всё это показалось довольно занятным, но по‑ настоящему стремилась она в другом направлении. Звенящий звук теперь сделался отчётливее прежнего, он был где‑ то совсем‑ совсем рядом. Девушка сосредоточилась ещё сильнее, и очаровательная узорчатая решёточка из камней и фигурок исказилась и расплылась, как будто растянутая во все четыре стороны, – что Китти несколько удивило. Вот только что решётка была видна вполне отчётливо и вдруг превратилась в размытые полосы, а потом и полосы исчезли.

Китти ощутила со всех сторон стремительное движение. Это не было физическое ощущение – своего тела она вообще не чувствовала, – оно было скорее умозрительным. Она смутно осознала, что повсюду вокруг неё – четыре барьера: они нависали сверху, уходили вниз, тянулись в бесконечность со всех четырёх сторон. Один был тёмен и плотен, он грозил раздавить её своей непомерной тяжестью; другой состоял из бурлящей жидкости, которая стремилась унести Китти прочь. Третий барьер подхватил её с незримой яростью урагана, четвёртый же вставал безжалостной стеной неугасимого пламени. И все четыре коснулись её лишь на миг, а потом остались позади. Они нехотя отпустили девушку, и Китти прорвалась сквозь Врата на ту сторону.

 

 

 

 

Хорошо ещё, что Китти воспринимала всё последующее с отстраненностью наблюдателя, а не как беспомощная жертва – в противном случае она бы тут же сошла с ума. А так недостаток физических ощущений делал всё, что творилось вокруг, похожим на сон. И любопытство взяло верх над всеми прочими чувствами Китти.

Она очутилась в… собственно сказать, что она очутилась где‑ то, было бы довольно трудно – вернее будет сказать, что она ощутила себя частью бесконечного движения, не имеющего ни начала, ни конца, движения, в котором не было ничего определённого и устойчивого. Это был бескрайний океан света, цвета и структур, непрестанно формирующихся, мчащихся и вновь растворяющихся, хотя вещество, из которого всё состояло, не было ни плотным и упругим, как жидкость, ни неощутимым и невидимым, как газ, – скорее уж, это была смесь того и другого, где беспрерывно сливались и разлетались бесформенные клочья сущности.

Здесь невозможно было определить ни масштабов, ни направления, и времени здесь тоже не было: поскольку ничто не пребывало неизменным и ни одна из форм не повторялась дважды, само понятие времени казалось пустым и бессмысленным. Для Китти всё это особого значения не имело, и только когда она попыталась найти здесь себя саму, как‑ то определиться со своим положением по отношению ко всему остальному, ей начало становиться не по себе. Она не была привязана к чему‑ то определённому, не имела ничего конкретного, что могла бы назвать своим; более того, часто ей казалось, что она находится в нескольких местах сразу и наблюдает клубящиеся потоки сразу с нескольких точек зрения. Это изрядно сбивало с толку.

Она пыталась сосредоточиться на одном из цветных пятен и следовать за ним, но обнаружила, что это не проще, чем наблюдать за движением одного‑ единственного листочка на далёком дереве, раскачиваемом ветром. Стоило какому‑ нибудь пятну сформироваться, как оно тут же распадалось, таяло, сливалось с другими, начисто отметая ответственность быть самим собой. Через некоторое время у Китти началось головокружение от попыток за ними уследить.

Что ещё хуже – она начала замечать кое‑ что ещё, что периодически возникало и исчезало посреди общего круговорота: случайные образы, настолько мимолётные, что она никак не могла их уловить, – словно фотографии, высвечиваемые мигающей лампочкой. Китти пыталась понять, что они такое, однако всё двигалось слишком быстро. Это раздражало и сбивало с толку. Китти чувствовала, что они должны что‑ то для неё значить.

Через неопределимый промежуток времени Китти вспомнила, что явилась сюда по делу, но по какому делу – она вспомнить никак не могла. Ей вовсе не хотелось делать что‑ нибудь конкретное – главное, к чему она стремилась, это оставаться такой, как она есть, двигаясь среди мечущихся огней… И тем не менее что‑ то в этой непрерывно меняющейся среде её раздражало и заставляло держаться особняком. Ей хотелось навести хотя бы минимальный порядок, создать что‑ то надёжное, постоянное. Вот только как это сделать, когда даже она сама не имела постоянного облика?

Китти нерешительно заставила себя направиться в сторону одного оранжево‑ бордового пятна, вращающегося на неизвестном расстоянии от неё. К её изумлению, она действительно начала перемещаться, но сразу в нескольких направлениях. Когда её зрение стабилизировалось, оказалось, что цветное пятно ничуть не приблизилось. Она повторяла попытку ещё несколько раз, все с тем же результатом: она кружила наугад, и предсказать, где она окажется, было невозможно.

Тут Китти впервые ощутила слабую тревогу. Она заметила среди вихрей света несколько пятен кипящей тьмы, то свёртывающихся, то развёртывающихся. Они пробудили отзвуки старых, связанных с Землёй страхов – страха пустоты и одиночества, страха остаться одной посреди бесконечности.

«Так дело не пойдёт, – подумала Китти. – Мне нужно тело».

С нарастающим беспокойством она наблюдала неудержимый поток, несущийся мимо и вокруг неё, образы, вспыхивающие вблизи и поодаль, световые разряды и бессмысленные цветные полосы. Её внимание привлекла одна весело пляшущая сине‑ зелёная завитушка.

«Стой смирно!» – яростно подумала Китти.

Показалось ли ей, или кусочек плывущей завитушки действительно отклонился от своего пути и на миг замедлил движение? Движение было столь стремительным, что ни в чём нельзя было быть уверенной.

Китти приметила второй случайный обрывок и принудила его остановиться и слушаться её. Результат последовал незамедлительно и выглядел приемлемо: изрядный кусок вещества сложился в нечто напоминающее свёрнутый побег молодого папоротника, бесцветный и стеклянистый. Стоило Китти ослабить внимание, завитушка развернулась и снова исчезла в общем круговороте.

Китти попробовала снова, на этот раз заставив кусок вещества сложиться в более плотный, компактный предмет. И снова у неё получилось: хорошенько сосредоточившись, она смогла придать стеклянистому сгустку форму неровного кирпичика. И снова, стоило ей отвлечься, кирпичик растворился и исчез.

Эта податливость окружающего её вещества напомнила Китти что‑ то, что она уже видела раньше. Но что? Её разум не без труда поймал воспоминание – о джинне Бартимеусе с его бесконечными превращениями. Являясь на Землю, он вынужден был принимать какой‑ нибудь облик, но его предпочтения всегда были изменчивы. Быть может, теперь, когда Китти очутилась на его месте, ей стоит попробовать сделать то же самое?

Она могла бы создать себе облик… И теперь, когда её осенила эта идея, вместе с нею Китти осознала и то, зачем она сюда явилась. Да‑ да, она пришла, чтобы отыскать Бартимеуса.

Тревога Китти улеглась, на смену ей пришло стремление непременно добиться своего. И девушка тут же взялась за работу и принялась создавать себе тело.

Увы, это проще было придумать, чем сделать. Ей не составило труда усилием воли превратить кусок текучей энергии в нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело. У него была голова‑ луковица, торс‑ обрубок и четыре конечности разной длины. Всё это было тусклое и полупрозрачное, так что в его поверхностях отражались проносящиеся мимо цветные пятна и вспышки. Но когда Китти попыталась превратить эту заготовку во что‑ то поприличнее и поаккуратнее, то обнаружила, что не в силах сосредоточиться на всём теле в целом. Пока она выравнивала и формировала ноги, голова обмякла, как тающее масло; когда Китти поспешила восстановить голову и сделать ей схематичное лицо, нижняя часть потекла и съёжилась. Так оно и шло, пока в результате ряда торопливых попыток улучшить фигурку та не испортилась окончательно и не превратилась в какую‑ то грушу с булавочной головой и огромными ягодицами. Китти с досадой оглядела её.

К тому же оказалось, что этим телом чрезвычайно трудно управлять. Китти удавалось перемещать его вперёд и назад – оно болталось в бушующем вокруг вихре энергии, точно птица, попавшая в бурю, – но оказалось, что двигать по отдельности его конечностями Китти не в силах. И пока она пыталась это сделать, вещество, из которого состояло тело, стекало с него, точно нитка с катушки. Через некоторое время Китти с отвращением бросила это занятие и предоставила фигурке окончательно раствориться и исчезнуть.

Невзирая на эту неудачу, Китти в целом осталась довольна своей идеей и тут же снова взялась за работу. Она попыталась создать целый ряд других суррогатных тел, проверяя каждое на то, насколько легко им управлять. Первое из них, фигура, состоящая из палочек, – вроде тех человечков, каких рисуют дети, – содержало меньше вещества, чем предыдущее. Китти смогла помешать ему размотаться, но обнаружила, что бешеные силы, бушующие вокруг, сминают его, точно долгоножку. Второе, извилистая колбаса со щупальцем в передней части, оказалось более надёжным, но не устроило Китти с эстетической точки зрения. Третье, простой шар из клубящейся материи, оказалось куда прочнее и проще в управлении, и в этом облике Китти удалось продвинуться на значительное расстояние, спокойно плывя в потоке хаоса.

«Главное – отсутствие конечностей, – думала Китти. – Сфера – идеальная форма. Она навязывает порядок».

Этот облик и впрямь влиял на окружающую среду, потому что вскоре Китти начала замечать небольшие изменения в том веществе, сквозь которое проплывал её шарик. До сих пор цветные завитушки, мерцающие огоньки, возникающие образы были совершенно нейтральны и никак с нею не взаимодействовали. Просто плавали где хотели. Но теперь – возможно, благодаря решимости, с которой Китти управляла шаром, – они как будто заметили её присутствие. Китти чувствовала это по движению полос и спиралей – оно внезапно сделалось более определённым, целенаправленным. Волокна цвета начали слегка менять направление: стремительно подлетали к шару, потом отшатывались прочь, словно в сомнении. Это повторялось снова и снова, спирали и вспышки становились всё больше и многочисленнее. Казалось, они просто любопытствовали, но любопытство это было зловещее, схожее с вниманием акул, собирающихся вокруг пловца, и Китти оно не понравилось. Она замедлила движение своего шара и осторожным волевым усилием – она уже чувствовала себя увереннее – рассредоточилась в клубящейся материи. Оставив неизменный шар у себя в центре, она принялась продвигаться вперёд, отпихивая ближайшие, самые нахальные завитушки. Те стали таять и рассеялись.

Однако улучшение, которого она добилась таким образом, оказалось временным. Не успела Китти похвалить себя за силу воли, как вдруг из основной массы, точно ложноножка амёбы, выдвинулся прозрачный отросток, вонзился в её шар и оторвал кусок. И пока Китти пыталась исправить повреждение, с другой стороны выстрелил ещё один отросток и вырвал ещё кусок шара. Китти принялась яростно отпихивать эти отростки. Основная масса вокруг неё дрожала и пульсировала. Повсюду вспыхивали скопления огней. Китти впервые стало по‑ настоящему страшно.

«Бартимеус! – подумала она. – Где же ты?»

Вещество как будто откликнулось на это имя: вокруг внезапно вспыхнуло и угасло множество неподвижных образов, куда более отчётливых и долговечных, чем раньше. Пара образов просуществовала достаточно долго, чтобы Китти смогла разглядеть детали: фигуры, лица, клочки неба, один раз – какое‑ то здание, крышу с колоннами. Фигуры были человеческие, но носили непривычные одежды. Мимолётные картины напомнили Китти давно забытые воспоминания, сами собой всплывающие в памяти. Но это были не её воспоминания.

Словно бы в ответ на эту мысль, внезапная вспышка активности в клубящемся хаосе довольно далеко от Китти завершилась появлением образа, который просуществовал долго. Образ был покрыт трещинами, как будто его снимали разбитым объективом, однако же то, что он изображал, было видно вполне отчётливо: родители Китти, которые стояли, держась за руки. На глазах у Китти мать подняла руку и поманила её.

«Китти! Вернись к нам!»

«Убирайтесь!..» Этот образ вызвал у Китти смятение и страх. Это иллюзия, – конечно же, иллюзия, – но от этого она не становилась более приятной. Её сосредоточенность поколебалась; она отчасти утратила контроль над своим шаром и островком относительного порядка. Шар скособочился и усох, со всех сторон к нему потянулись отростки вещества.

«Китти, мы тебя любим!»

«Идите к чёрту!» Она снова разогнала отростки. Образ мамы и папы мигнул и исчез. Китти с мрачной решимостью вернула своему шару его прежний облик. Она всё сильнее нуждалась в нём, чтобы сохранять хоть какое‑ то подобие контроля, хоть какое‑ то ощущение того, что она – это она. Теперь она больше всего боялась снова остаться без него.

Перед нею снова начали вспыхивать картинки, самые разные. Большинство из них исчезало слишком быстро, чтобы Китти успела в них всмотреться. Некоторые, хотя она их и не разглядела, явно должны были быть ей знакомы: от них оставалось смутное ощущение возбуждения и утраты. Россыпь огней… и ещё одна картинка, очень далеко. Старик, опирающийся на палочку. А у него за спиной – надвигающаяся тьма.

«Китти, помоги! Оно гонится за мной!»

«Мистер Пеннифезер…»

«Не бросай меня!» Фигурка оглянулась через плечо, вскрикнула от ужаса… Видение исчезло. И почти тут же появилось другое: женщина, бегущая между колонн, за которой гонится что‑ то тёмное и проворное. Белая вспышка среди теней. Китти сконцентрировала свою энергию на шаре. Не обращать внимания… Это всего лишь призраки, пустые видения. Они ничего не значат.

«Бартимеус!» – снова мысленно позвала она, на этот раз умоляюще. И снова это имя заставило плавающие вокруг огоньки и цветные протуберанцы активизироваться. Вблизи неё отчётливо, как наяву, появился грустно улыбающийся Якоб Гирнек.

«Ты всегда пыталась быть чересчур независимой, Китти. Почему бы тебе просто не сдаться? Останься здесь, среди нас. Лучше тебе не возвращаться обратно на Землю. Если вернёшься, тебе там не понравится».

«Почему?» – помимо своей воли спросила она.

«Бедное дитя! Сама увидишь. Ты не такая, какой была».

Рядом с ним появился ещё один образ: высокий темнокожий человек, стоящий на травянистом холме. Лицо у него было суровое.

«Зачем ты явилась досаждать нам?»

Женщина в высоком белом головном уборе, набирающая воду в колодце.

«Дура ты, что сунулась сюда. Тебе тут не рады».

«Я пришла за помощью».

«Никакой помощи ты не получишь!» Образ женщины нахмурился и исчез.

Темнокожий человек повернулся и принялся спускаться с холма.

«Зачем ты досаждаешь нам? – спросил он ещё раз, оглянувшись через плечо. – Ты ранишь нас своим присутствием!»

Вспышка света – и он тоже исчез. Якоб Гирнек с горечью улыбнулся.

«Сдайся, волшебница. Забудь себя. Тебе всё равно не вернуться домой».

«Я не волшебница!»

«Это верно. Ты теперь ничто». Его опутала дюжина щупалец, он затрещал и рассыпался на множество крутящихся осколков, которые поплыли прочь.

«Ничто…» Китти взглянула на свой шарик – пока она отвлеклась, шарик таял, как снег. С того, что осталось от его поверхности, отслаивались мелкие хлопья, словно подхваченные ветром, они вспархивали и уносились прочь, чтобы присоединиться к бесконечному вихрю вокруг. Да, конечно, это правда: она и в самом деле ничто: существо, лишённое материи, ни к чему не привязанное. Незачем притворяться, что это не так.

И в другом они тоже правы: она не знает, как вернуться домой.

Воля её угасла. Она позволила шарику рассеяться – он завертелся волчком, утекая в никуда. Китти начала терять сознание…

В её поле зрения, где‑ то бесконечно далеко, всплыл ещё один образ.

«Привет, Китти!»

«Катись к чёрту».

«А мне казалось, ты меня искала…»

 

 


Поделиться с друзьями:

mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2024 год. (0.032 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал