Джеймс Кэрол 8 страница

Я вернул папки Гомес, подождал, пока она посмотрит на меня, и изобразил жест, запечатывающий рот на замок.

– Ни слова, – пообещала она.

– Спасибо вам за потраченное время, – поблагодарил я и направился к двери. На часах было без десяти десять.

– ЦРУ? – снисходительно усмехнулся Тэйлор, как будто он был родителем, а я – ребенком, который недавно что-то отмочил. Мы уже выезжали с парковки полицейского управления.

– Ты знаешь, как быстро в полиции распространяются сплетни. Во всех участках одно и то же. И так во всем мире. Это закон.

– Это не объясняет, зачем было рассказывать эту сказку Гомес.

– Она застряла в ранге сержанта. Скорее всего, ей его присвоили только за выслугу лет, а не за способности. И вот она скучает в этом своем отделе, а тут заявляются двое копов из Игл-Крика и спрашивают про какого-то бездомного. Она за миллисекунду сообразила, что здесь замешано дело Сэма Гэллоуэя. И у нее теперь есть чем поделиться с коллегами. Думаешь, она будет молчать?

Я остановился на красный свет и достал сигареты. Тэйлор неодобрительно посмотрел на меня со своего наполовину заднего сиденья. Пачка сигарет смялась у меня в кармане, а «зиппо» я держал в руке. Медь уже потерлась и была покрыта маленькими впадинками – эта зажигалка была старше меня. Она была из шестидесятых, но до сих пор работала ничем не хуже новой. Я извлек огонь, посмотрел на него несколько секунд, захлопнул крышку и убрал зажигалку.

– Ты такой зануда, Тэйлор, ты в курсе? Тебе надо расслабиться, волосы отпустить. И прежде чем ты начнешь возражать – да, я знаю, что ты лысый.

– Я такой не из-за того, что хочу испортить тебе веселье, а потому, что не хочу умереть от рака легких. А веселиться я умею.

Я удивленно повел бровью.

– Я умею веселиться, Уинтер.

– Carpe diem. Лови момент, Милхауз.

– Меня зовут не Милхауз. Никогда не звали и не будут звать.

Зажегся зеленый свет, и я нажал на газ.

– Гомес нельзя доверять ни на йоту. Скажем прямо, работа в розыскном отделе – не самая почетная. Она просидит там до пенсии. Она это знает, и все остальные тоже знают. Поэтому она старается использовать любую возможность, чтобы поднять свой статус. История про двух полицейских из Игл-Крика, которые ищут кого-то, – она вполне достоверная, так ведь? То есть это на толику поднимет градус доверия к ней. Ее акции хоть немного, но вырастут. А что, если она начнет всем рассказывать про наркокартели, заговоры, агентов ЦРУ – одного с белыми как снег волосами, а второго – черного лысого гиганта? Как ты думаешь, что подумают люди?

– Никто серьезно не отнесется.

– Вот именно. Все будут закатывать глаза и шептаться про то, что у Гомес уже совсем не все дома. Самое главное – до Игл-Крика это не дойдет.

Я вдавил педаль газа в пол, как только мы выехали на шоссе, и включил мигалку. Дорога была свободна, и здорово было заглатывать километры на высокой скорости. Я ехал и думал про белые цифры на черном фоне, беспощадно стремящиеся к нулю. Более всего меня занимал вопрос, сколько же организационных моментов нужно предусмотреть, чтобы совершить убийство открыто и с таким точным расчетом во времени.

Через несколько километров я понял, что мысли мои ходят по кругу и никуда не ведут. Я нашел телефон и набрал Шеперда. На этот раз он ответил на первый же гудок, а значит, телефон в кои-то веки был у него в руке. Он коротко поздоровался, и я почувствовал напряжение в каждом звуке. Все было ясно. Часы тикали, у него оставалось все меньше вариантов. Время утекало.

К минусам того, что твое имя выгравировано золотыми буквами на двери кабинета, можно отнести необходимость нести ответственность. Шериф Фортье и мэр Морган ожидают от него ответов на трудные вопросы и превратят его жизнь в ад, если ответов не будет.

– Вы нашли место преступления? – спросил я его.

– Все еще ищем.

– Вы говорили про старый нефтяной завод. Там тоже ничего?

– Мы его вверх дном перевернули, Уинтер. Ничего.

Он замолчал, и я услышал, как пальцы шуршат по усам.

– Я думал, вы собирались в участок приехать.

– Да, просто проверяли кое-что.

– Что-то нашлось? – он спросил, на полтона повысив голос.

Это зажегся огонек надежды? Скорее, все-таки отчаяние.

– Нет, я и не очень рассчитывал. Нужно искать место преступления, Шеперд.

– Почему вы такую важность этому придаете?

– Потому что только это поможет нам поймать убийцу.

Я завершил звонок и отложил телефон. Тэйлор вжался в сиденье и погрузился в свои мысли. Он был так подавлен, как будто случился конец света и он один был в этом виноват.

– О чем думаешь? – спросил я.

– Мы не сможем предотвратить второе убийство, да?

– Я могу соврать, если тебе станет легче.

Он издал звук, который можно было принять или за смешок, или за вздох. Снаружи он выглядел как великан, но внутренне он все еще был достаточно инфантилен и наверняка считал, что подростковые годы были лучшими годами его жизни.

– Всех не спасешь, Тэйлор. Надо быть сумасшедшим, чтобы думать иначе. Случаются дни, когда в последнюю секунду добрый волшебник вырывает у злодея победу из рук и спасает мир, а иногда побеждает злодей.

– Тогда зачем мы все это делаем? Зачем лично вы тратите силы?

– Потому что кто-то же должен этим заниматься! Что бы произошло, если бы наши деды подумали, что все бесполезно, и нацисты победили в войне? Думаешь, Гитлер распустил бы концлагеря? Ни за что! Наоборот, появлялись бы новые. Шесть миллионов погибших стали бы каплей в море.

– Да, я понимаю, но проблема в том, что вы занимаетесь философией, вместо того чтобы оперировать конкретными фактами. Сейчас речь идет о том, что меньше чем через два часа кто-то погибнет.

– Нельзя погружаться во мрак, Тэйлор. Впусти его в свою душу – и он тебя разрушит. Надо бороться до последнего вздоха.

– Легко сказать, Уинтер, и трудно сделать.

– Меня спасает музыка. Когда я слушаю Пражскую симфонию Моцарта, я больше не в Лос-Анджелесе, Лондоне, или Токио, или Игл-Крике, штат Луизиана. Я переношусь в Прагу, в январь 1787 года, идет снег, оркестр настраивается, и мир готовится впервые услышать эту невероятную музыку.

– А если музыки нет?

– Тогда нужно о чем-то хорошем подумать. Закрой глаза и вспомни лучшее, что случилось с тобой в жизни. Может, это когда ваша команда выиграла чемпионат или первый поцелуй с твоей первой любовью. Не говори мне, что это было.

Тэйлор скептически взглянул на меня и закрыл глаза. Поначалу его лицо оставалось напряженным, губы плотно сжаты, но постепенно черты его лица смягчались, по мере того как он уплывал на волнах памяти. Затем в уголках его рта появилась тень улыбки. Он уже не был копом, спешащим куда-то по шоссе I-20, он держал в руках кубок или застыл в предвкушении поцелуя с любимой девушкой. Или это было совершенно другое воспоминание. Неважно, где именно он был, главное, что он покинул место, где повсюду были запах бензина и обугленного мяса и крики умирающего человека.

– Потеряйся в этом воспоминании, – сказал я тихо. – Поддайся ему. Что ты слышишь, что чувствуешь, какой запах вдыхаешь?

Тэйлор улыбнулся еще шире.

– Теперь представь, что все погрузилось в яркий белый свет. Разрисуй все золотой краской.

Через пару километров я сказал ему открыть глаза.

– Ну вот. Твоя первая счастливая мысль. Теперь каждый раз, когда стресс начнет затягивать, уходи в нее.

Тэйлор какое-то время смотрел в окно, а потом повернулся ко мне.

– Это что, и правда работает?

– Для меня – да.

– Спасибо, Уинтер, – сказал он, подумав.

– Пожалуйста.

На подъезде к заброшенному заводу я сбросил скорость. Что-то привлекало меня в том, как он выступал из темноты. Западную половину занимали четырнадцать огромных резервуаров для хранения нефти. В высоту они были как минимум тридцать метров и около двадцати в диаметре. Посредине располагались извивающиеся трубопроводы и возвышающиеся дистилляционные установки. Я выключил мигалки, включил поворотник и съехал с шоссе на подъездную дорогу, которая привела нас к главным воротам.

– Небольшой объезд, – сказал я в ответ на вопросительный взгляд Тэйлора.

– Шеперд ждет нас в участке.

– Нет, Шеперд ждет чуда, и он рассчитывает, что мы его совершим. Но этого не произойдет, потому что чудес не бывает.

Тэйлор выразительно посмотрел на меня.

– У нас менее двух часов до окончания отсчета. Мы все согласны, что на нулевой отметке убийца, скорее всего, совершит новое убийство, так?

Тэйлор кивнул

– Значит, он уже похитил следующую жертву.

Тэйлор снова кивнул.

– В этом случае уж лучше мы будем делать что-то полезное здесь, чем сидеть в участке и ничего не делать. Ты уже был там чуть раньше и видел атмосферу. Возьми и умножь ее на десять – вот что происходит там сейчас. Теперь умножь ее на сто – и получишь атмосферу еще через час. Умножишь на тысячу – это будет ближе к полуночи. Напряжение нарастает в геометрической прогрессии. Все сейчас ждут следующего хода убийцы. Они сидят, накачиваются кофеином и гоняют одни и те же мысли по кругу. Я знаю, потому что видел это много раз. Я всегда предпочту предупреждать события, а не реагировать на то, что уже произошло.

Не успел Тэйлор ответить, как зазвонил его мобильный. Он вытащил его из кармана и посмотрел на экран.

– Это Шеперд. Он спросит, где нас носит и чем мы заняты. Что мне ему говорить?

– Скажи, что мы отрабатываем одну гипотезу и скоро приедем.

– Он захочет подробностей.

– Скажи, что я ему все расскажу, когда мы вернемся.

Тэйлору не очень понравились мои варианты. Он еще раз посмотрел на меня и ответил на вызов. Разговор был короткий, он завершил звонок и убрал телефон.

– Не волнуйся, Герман. Если Шеперду нужна будет задница для пинка, я подставлю свою, а не твою.

– С именем промах. И почему мне совсем не легче от ваших обещаний?

Я остановился перед въездом на завод и вышел. Прохладный южный ветер мог только радовать после дневного пекла, но я был рад, что взял с собой кожаную куртку. Я закурил сигарету и подошел к широким трехметровым двойным воротам, с замком на цепи, колючей проволокой сверху и колесами внизу.

Ворота были явно новее, чем забор. Можно было предположить, что их установили, когда завод вывели из эксплуатации. С тех пор прошло много лет, но было отчетливо видно, где именно их вмонтировали в забор.

Крупные знаки наглядно демонстрировали, что случится с теми, кто проникнет на территорию. Перспективы были пугающие. На одном из знаков была изображена восточноевропейская овчарка. Пес выглядел смертельно опасным – острый оскал и дикий взгляд. Этот знак меня весьма волновал. В некоторых местах держали собак с удаленными голосовыми связками. Бесшумные сторожа. Легкий шорох – и вы уже на спине, а в горло вам впиваются острейшие клыки.

Я вслушивался в тишину, но не услышал ни лая, ни сопения. Единственным звуком был тихий шепот ветра, гуляющего вокруг крупных построек и сооружений. Он разгонялся в узких пролетах, свистел вдоль километров трубопроводов, издавал негармоничный аккорд, в котором сливались с десяток разнородных нот – высоких и низких. Результат был достаточно жутковатым – настолько, что у меня побежали мурашки по спине.

Ворота были заперты на тяжелую цепь и большой навесной замок. Замок выглядел тяжеловесным и сложным, но я знал, что это все чисто внешний эффект. Внутри была пара маленьких металлических шпилек, которые нужно было просто отодвинуть. Они были не больше пяти миллиметров. Учиться вскрывать замки было одним из моих любимых занятий в Куантико. Замки – загадки, существующие в физическом плане, а не в ментальном. Вот и все отличие. А я обожаю загадки и сложные задачи.

Замок недавно смазывали, и внутренности прекрасно поддавались моим действиям. Мне понадобилось не более тридцати секунд, чтобы его открыть.

Я положил потертый сверток с отмычками во внутренний карман куртки, потянул за цепь и снял ее. Тэйлор взялся за ворота и открыл их на расстояние, достаточное для въезда. Ворота открылись довольно легко, и я подумал, что дело было не в физической силе Тэйлора, а в том, что колеса тоже недавно смазали – одновременно с замком.

Мы вернулись в машину и проехали сквозь ворота. Через сто метров мы наткнулись на шлагбаум и будку охранника. Шлагбаум был поднят, и мы медленно проехали мимо. Я повернул налево и поехал по периметру завода. С моей стороны тянулся забор с цепями, а со стороны Тэйлора высились темные серые сооружения.

– Ищи любые признаки жизни, – сказал я Тэйлору. – Особенно это касается средств передвижения. Мы не на дороге. Игл-Крик – в двадцати километрах на северо-восток, Шривпорт – в двадцати километрах на запад, а прямо посредине – огромная пустая территория. Не думаю, что наш убийца пешком ходит или автостопом передвигается.

– Вы думаете, он сейчас здесь? – Тэйлор говорил почти шепотом, как будто убийца прятался у нас на заднем сиденье и только и ждал возможности всадить нам в спину нож.

– Ну, где-то он есть, если только он не освоил навык перемещения в других измерениях.

– Но почему вы думаете, что он именно здесь?

Вопрос был хороший. Доказательств того, что он здесь, у меня не было. Помимо видео с жертвой и компьютерным счетчиком, никаких доказательств или улик не было. Точка. Убийца действовал крайне осторожно и не оставил нам ничего. Хотя это было не совсем так. Где-то все же было это серое бетонное помещение с запахом обугленного мяса и бензина. У нас не было улик не потому, что их не существовало в природе, а потому, что мы их пока не нашли.

– Почему здесь? – снова спросил Тэйлор.

– Что-то мне подсказывает, что он должен быть здесь.

– Что-то подсказывает? А как же факты и доказательства? Это такие штуки, с ними еще в суд ходят!

– Иногда нужно помножить два на два и получить пять, не забыл? Тебе нужно поверить в это.

Тэйлор покачал головой.

– Вы ведь мне не все рассказываете, да?

– Ну, хорошо, ты прав, – улыбнулся я. – Итак, что нам известно об убийце? Что ему нравятся эффектные ходы. Видео, которое он для нас снял, было продумано до мельчайших мелочей. У него был прописанный сценарий. И место для съемки он искал так, будто бы снимал голливудский блокбастер. Он хотел найти такое место, которое бы передавало его видение.

– Примерно такое место, как этот завод?

– Примерно такое, да, – согласился я. – Сам подумай, Дракула ведь не стал бы довольствоваться грязными автостоянками? Никогда в жизни. Ему нужен большой замок где-нибудь на отвесной скале. И не просто на скале, а в местности, где то и дело гром и грозы.

Тэйлор надел маску мыслителя.

– Над чем задумался?

– Я думал, нет ли еще какого места в округе, которое бы подходило под описание, но пока ничего не приходит в голову.

– Может, есть заброшенные промышленные территории? Старые нефункционирующие церкви? За́ мки на скалах?

Тэйлор покачал головой.

– Есть несколько заброшенных мест, но они недостаточно хороши для этого убийцы.

– Если что-нибудь вспомнится, говори, мы их проверим.

– Обязательно. А сейчас что?

– А сейчас мы проверим каждый сантиметр этого завода и будем искать машину. Когда найдем машину, тогда найдем и убийцу. А если мы найдем его своевременно, то сможем спасти кого-нибудь от смерти в огне.

Объехав территорию по периметру, через десять минут мы вернулись к будке охранника. Я плавно нажал на тормоз, и машина остановилась. Ни машины, ни собак, ни единого признака жизни.

– Куда теперь? – спросил Тэйлор.

– Теперь попробуем прочесать территорию. Будка – место старта. Будем двигаться с запада на восток. Если ничего не найдем, обратно пойдем с востока на запад.

Почти полтора часа мы ездили туда-сюда и пытались рассмотреть каждый метр территории. Мы проверили все помещения, в которых можно было бы спрятать машину. Все постройки были неодинаковыми по размеру. В одних поместился бы небольшой самолет, но были и такие, куда и стол влез бы с трудом. Некоторые здания стояли так близко друг к другу, что между ними было не протиснуться, а какие-то были разделены расстояниями с футбольное поле.

И дороги, по которым мы передвигались, тоже были разные – широкие, узкие, тупиковые. Единственное, что их объединяло, – они были такие же пустынные, как и Морроу-стрит. Не было ни машин, ни других признаков жизни.

Я остановился около будки.

– Мы могли пропустить нужный поворот в темноте, – сказал я.

– А может, его здесь просто нет.

– Или он где-то, куда можно заехать с машиной.

– Или вы вцепились в последнюю соломинку, потому что не можете признать, что ошиблись. Смиритесь, Уинтер. Здесь никого нет.

Я вздохнул, выехал за ворота и остановился. Пока Тэйлор закрывал ворота, я работал с замком. Ветер уже надул на дорогу тонкий слой грязи и пыли, и на ней остался след колес. Я прошел по этим следам до конца ворот, сел на корточки и стер пыль. Если кто-нибудь появится здесь после нас, мы будем знать. Хотя будет по-прежнему непонятно, кто именно это будет. Но сейчас мне нужна была любая информация.

– Что? – спросил я в ответ на вопросительный взгляд Тэйлора. – Ты что, никогда не играл в сыщиков в детстве?

Он пожал плечами и вернулся в машину. Я сел за руль и завел мотор.

– Ладно, поедем посмотрим, не случился ли еще инфаркт у Шеперда.

Мы подъехали к участку за одиннадцать минут до полуночи. Через одиннадцать минут наступал час «икс», и часы тикали все громче и громче. Парковка была заставлена машинами, не было ни одного свободного места. Выстроившиеся в ряд полицейские авто блестели в свете натриевых ламп. По большей части они принадлежали шерифскому управлению, но было и несколько желтых из полицейского управления Игл-Крика.

Вдобавок на парковке было около двадцати гражданских машин. Три из них стояли особняком – ни одну из них не смог бы позволить себе честный полицейский. А если же он занимался чем-то противозаконным, радость его была бы недолгой. Золотое правило: не афишируй богатство, если не хочешь загреметь в тюрьму.

Среди этих трех автомобилей был «бентли» премиум-класса, ярко красный «кадиллак купе-де-виль» 1950-х годов и «порше-911». За «кадиллаком» явно ухаживали с большой любовью – кузов был как новый. Из-за недостаточного освещения трудно было утверждать наверняка, но мне показалось, что он был в том же идеальном состоянии, в каком сошел с конвейера. Я был готов поклясться, что и «бентли», и «порше» были совершенно новые. Их вид явственно напоминал мне шоу-румы автодилеров.

Пресса тоже была тут как тут. Секрет может остаться секретом, только если о нем знают не более трех человек, да и то если двое из них мертвы. Но о Сэме Гэллоуэе знало гораздо больше людей. Доказательством тому служила сержант Гомес в Шривпорте.

Пока я увидел только один ТВ-фургон. Он был припаркован на Мейн-стрит, как можно ближе к участку. Камера была направлена на нас, когда мы проезжали мимо, но вряд ли они засняли то, что могло бы пойти в эфир. По буквам, составляющим название канала, я не смог понять, откуда они вещают, но, скорее всего, из Шривпорта. Система такая: сначала историю освещают местные каналы. Если она оказывается достаточно громкой, ее подхватывает общенациональная пресса. Дальше только международный уровень, но до него доходит очень мало новостей. Судьба истории Сэма зависит от дальнейших действий убийцы. Если следующей жертвой станет еще один юрист, вряд ли новость уйдет дальше Шривпорта.

Я оставил машину как можно ближе к участку и вышел. Тэйлор тоже вышел, захлопнул дверь и пошел к зданию.

– Подожди секунду, – прокричал я ему.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и вернулся.

– Вражеская территория, – сказал я, кивком указав на участок. – Нам нужен план.

– Я слушаю.

Я смотрел за плечо Тэйлора и проигрывал в голове возможные комбинации. Когда я был студентом и мне нужны были деньги, я на спор играл с приятелями в шашки. Однажды я предложил сеанс одновременной игры сразу с десятерыми. Мне нужно было воевать на десяти территориях, вести десять войн. Договор был такой: если хотя бы один из друзей меня обыграет, я плачу двадцать баксов каждому сопернику. Если же все проиграют мне, каждый платит по десять долларов. Тот день удался. Любой день, к вечеру которого ты становишься богаче, может считаться удачным.

– На доске в номере у нас записано девятнадцать имен. Сегодня в городе только одно представление. Здесь будут все.

Тэйлор обдумывал услышанное и ожидал, что я скажу что-то еще. Я дал ему достаточно времени на осмысление. Когда до него наконец дошло, его глаза расширились от удивления.

– Убийца не может быть в двух местах одновременно.

– Если только он не научился уходить в другие измерения. Пришло время поиграть в шпионов. Ты должен будешь сфотографировать на мобильный всех белых мужчин от тридцати до сорока, пришедших сегодня посмотреть шоу.

Тэйлор усмехнулся.

– И мы сравним фотографии со списком. Кого не будет на фото, тот убийца. Это так просто и так гениально. Он прокололся, и вся прелесть в том, что он сам еще об этом не знает.

– Все рано или поздно прокалываются. Только никто не должен понять, чем ты занят. Как ты думаешь – справишься?

– Не вопрос. Все однозначно будут сконцентрированы на цифрах. Я буду двухметровой невидимкой, гарантирую.

Двери участка распахнулись, и из них выплыла Барбара Гэллоуэй. Ее сопровождал пожилой мужчина немного за шестьдесят. Была почти полночь, но он был одет в костюм с иголочки, с идеально повязанным виндзорским узлом галстуком, в блестящих ботинках, с блестящими золотыми часами и блестящими золотыми запонками, в которых что-то сверкало. И я сильно подозревал, что это были бриллианты, а не цирконий.

Этот господин явно был адвокатом, но не из Игл-Крика. По сравнению с ним Сэм Гэллоуэй был нищебродом, а ведь он был одним из самых богатых людей Игл-Крика. Скорее всего, адвокат был из Шривпорта или Монро, а возможно, даже из более отдаленного города. До Далласа по I-20 было всего триста двадцать километров, что для такого «бентли» вообще не расстояние: выехал на шоссе, включил круиз-контроль, зарядил Баха в стереосистему – и не заметил, как приехал.

Барбара увидела меня и остановилась как вкопанная. Сейчас она выглядела старше, чем при нашей первой встрече. Прошло всего шесть часов, но как будто прошло шесть лет. Она была как выжатый лимон. Но даже в таком состоянии она выглядела хорошо. Что-то было царственное у нее во взгляде. Ее мужа только что убили, ее жизнь необратимо изменилась, но она держала себя в руках, и я был убежден, что она сможет пережить то, что произошло.

– Добрый вечер, мистер Уинтер.

Сейчас я даже не возражал, что ко мне обратились «мистер». Из ее уст это звучало гармонично.

– Миссис Гэллоуэй, – ответил я, чуть заметно кивнув.

– Они считают, что я причастна к убийству собственного мужа.

– Барбара, – резко вмешался адвокат, – ты не обязана разговаривать с этими людьми.

– Все нормально, Алан.

– Как твой адвокат, я настоятельно рекомендую не говорить больше ни слова.

– Я с первого раза услышала тебя, Алан, – улыбнулась ему Барбара и повернулась ко мне. – У моего мужа была интрижка. В полиции считают, что из ревности я наняла киллера.

– Это процедурные вопросы. Им нужно все проверить.

– Я даже не знаю, где искать киллера. Они в «Желтых страницах» объявления размещают или в интернете?

Дорогой адвокат по имени Алан стоял чуть позади Барбары, и она не видела, как сильно расширились у него глаза. Ее вопросы напрямую не указывали на преднамеренноcть, но при желании ее слова можно было бы истолковать так, чтобы они подошли под это определение.

– Как я и сказал, это формальность. Потенциально у вас был мотив, поэтому они обязаны его проверить, вот и все.

– Знаете, это у него не первая интрижка была.

– Знаю.

Она посмотрела на меня с нейтральным выражением лица, с которого невозможно было считать какую-либо эмоцию.

– Вы считаете, что я причастна к убийству мужа?

Алан громко и резко вдохнул.

– Думаю, нам сейчас лучше уйти.

– Заткнись, Алан.

Я покачал головой.

– Вы не причастны к убийству вашего мужа.

– Капитан Шеперд так не думает. – Она не сводила с меня своих печальных и усталых глаз. – Почему вы так уверены?

– Потому что это вам не нужно. Джуди Дюфрен для вас опасности не представляла. Их связь продлилась бы еще месяца два-три и сошла бы на нет. Следующие пару месяцев Сэм проявлял бы особую внимательность к вам из чувства вины. Был бы идеальным мужем, другими словами. Он дарил бы ювелирные украшения, свозил бы вас на дорогой курорт, обращался бы с вами как с королевой, а вы бы благосклонно принимали все его знаки внимания. А потом бы у него снова засвербило. Он познакомился бы с кем-нибудь еще, и все закрутилось бы по новой. Возможно, в какой-то момент у него могла появиться женщина, которая стала бы претендовать на его деньги. Вот тогда – да, я серьезно рассматривал бы вас как подозреваемую. А пока Сэм играл по вашим правилам, вас это устраивало. Проблемы возникли бы, только если бы он нарушил эти правила. Резюме: Джуди Дюфрен – хорошая девушка, но не из тех, кто мог бы стать заметным игроком.

– Спасибо вам еще раз, мистер Уинтер, за вашу честность.

Барбара ушла в направлении «бентли», Алан хвостом шел за ней. Адвокат много говорил, но Барбара не слушала. Она смотрела прямо перед собой, и в свете натриевых ламп лицо ее становилось желто-оранжевым.

Когда она была в трех метрах от машины, водитель встал и открыл задние двери. Барбара села с одной стороны, Алан – с другой, водитель снова прошел вокруг машины и закрыл двери. Все было проделано очень быстро – водитель, хоть и получал вдвое больше за сверхурочную работу, явно хотел поскорее оказаться дома. На выезде с парковки «бентли» приостановился, включил поворотник и исчез в ночи. Первая остановка – «МакАртур-Хайтс». Вторая остановка – место, где будет ночевать сегодня дорогой адвокат Алан.

– А Шеперд время не терял, – сказал Тэйлор.

– Маленький город, мелкий мотив. Он по-другому не умеет.

Мы вошли внутрь.

Все присутствующие собрались в конференц-зале, потому что это была самая вместительная комната участка. Туда набилось по крайней мере пятьдесят человек. Все сидячие места были заняты, поэтому оставалось только стоять. К проектору был подсоединен лэптоп, и на большой экран выводилось изображение с монитора – расплывчатые белые цифры на черно-сером фоне и фигурки человечков на виселице.

00: 04: 33

Оставалось всего двадцать восемь человечков.

Тройка превратилась в двойку, а затем в единицу. Время тянулось мучительно медленно. Цифры на экране были огромными – метр в высоту и тридцать сантиметров в ширину. Человечки были размером с маленьких детей. Изображение было увеличено настолько, что можно было сосчитать пиксели. Цифры завладели вниманием всех собравшихся.

Атмосфера была еще хуже, чем я себе представлял. Никогда не видел, чтобы в комнате, битком забитой людьми, было настолько тихо. Мы как будто были на похоронах без музыки, молитв и некрологов. Все просто смотрели на гроб и ждали, что случится дальше.

И еще в комнате стояла ужасная вонь. Большинство присутствующих принимали участие в расследовании, а значит, с рассвета находились на улице при температуре, доходящей до сорока. Максимум, что они могли себе позволить в течение дня, – что-то перекусить и выпить кофе, чтобы восполнить запас сил, но душ они позволить себе не могли. В результате в комнате стоял резкий запах из смеси потных тел и дезодоранта, с помощью которого запах старались скрыть. Я, скорее всего, вносил посильный вклад в это амбре, так же как Тэйлор. Мы точно так же работали и потели сегодня на улице.

– Ромеро и Баркер здесь, – прошептал мне на ухо Тэйлор. – Как и Дэррел Ходжинсон.

– Это твой козел? – так же шепотом спросил я.

– Именно.

– Хорошо, значит, этих троих вычеркиваем. Осталось всего шестнадцать.

Я быстро огляделся, пытаясь охватить все лица. Особняком стояли трое, потому что они единственные, кто не провел день на жаре. Они сидели вместе в одном ряду, и ближе чем на полметра к ним никто не приближался – как будто бы там было силовое поле. Больше личного пространства ни у кого в комнате не было. Только у них.

Пожилой мужчина, сидящий в середине этой группы избранных, был не из полиции, и он, судя по всему, был самым главным человеком в этой комнате, потому что у него было лучшее место. На нем была черная шелковая рубашка без потных пятен под мышками. Он был похож на человека, который разъезжает на винтажном «кадиллаке».

Я был уверен, что «порше» принадлежит мужчине средних лет, сидящему справа от старика. Он был младшей версией владельца «кадиллака» – толще его, но явно из той же семьи. У них были одинаковые глаза и нос. Отец и сын. Самая значительная разница заключалась во впечатлении, которое каждый из них производил. У старика был абсолютный авторитет. Никто даже на секунду не посмел бы его оспаривать.

Более молодому явно хотелось думать, что и он производит то же впечатление, но ему это не грозило. Ему предстояло потратить жизнь на то, чтобы избавиться от тени отца. И даже после его смерти ничего не изменится.

Замыкал эту тройку шериф Фортье. Он выглядел напряженным, измученным, придавленным всем происходящим. Его взгляд был направлен куда-то в другое измерение, он был в каком-то своем мире. В эту секунду он, вероятно, спрашивал себя, зачем вообще ему пришло в голову выдвигаться на пост шерифа.