Джеймс Кэрол 9 страница

– Мужчина в первом ряду с ковбойской шляпой на коленях – Джаспер Морган? – шепотом спросил я Тэйлора.

– В точку. А рядом – Клейтон.

Джаспер сидел, уставившись на экран, с прямыми плечами и прямой спиной. Никто с ним не заговаривал, и он ни с кем не заводил бесед. Как и Фортье, он просто сидел и смотрел на экран. Загар так въелся ему в кожу, что она была похожа на дубленую, с глубокими высеченными на ней морщинами. Он выглядел на все свои семьдесят два года, но было в нем что-то такое, благодаря чему складывалось ощущение, что он продержится еще минимум тридцать лет. Для Клейтона это, безусловно, не означало ничего хорошего.

– Ладно, пора смешаться с толпой, Тэйлор. Добудь мне хороших снимков.

Тэйлор исчез в толпе с телефоном в руках, а я направился к столу, на котором был установлен лэптоп. Картинка на мониторе была гораздо четче, чем на большом экране, хоть и выдавала те же плохие новости.

00: 03: 13

На виселице висел безногий человечек.

– Кошмар какой-то, – услышал я тихий голос за спиной.

Я обернулся и увидел Шеперда. Если Барбара постарела на шесть лет, то Шеперд – на двадцать. Напряжение брало верх – оно было у него в мышцах, в глазах, в каждом слове, которое он произносил. Аккуратная форма, в которой я увидел его днем, была помята. На линзе очков остался жирный след от пальца.

– Я видел Барбару Гэллоуэй, когда входил, – сказал я таким же тихим голосом, потому что в окружающей тишине по-другому было нельзя.

Шеперд фыркнул и покачал головой. Он поправил очки, нажав пальцем на переносицу.

– Этот ее адвокат – что-то с чем-то. Ни слова ей не дал сказать, ни одного слова. Она просто сидела и пользовалась законным правом хранить молчание. Какой бы вопрос мы ни задавали, ее адвокат нас затыкал.

Мы оба смотрели на экран, отсчитывая секунды.

00: 02: 34

– Она непричастна, вы же знаете.

– Да, знаю. Но вы же понимаете, как все устроено. У Гэллоуэя была интрижка, то есть у супруги потенциально есть мотив. Нам нужно было отработать этот вариант.

– Какая была реакция на новость о том, что вы ее вызовете в участок?

– В каком плане?

– Ну, кто-нибудь что-то сказал? Например, кто-нибудь вам говорил, что это плохая идея?

– Только мэр Морган. Он и отец Гэллоуэя были лучшими друзьями много лет, а его сын и Сэм выросли вместе. Он не понимал, чего мы добиваемся, вызывая Барбару, и я его могу понять. Но, как я и сказал, есть возможный мотив, и в данном случае мы обязаны действовать по инструкции.

– А был кто-нибудь, кто одобрил такой ход?

Шеперд покачал головой, и у меня в животе что-то шевельнулось. Так всегда бывало, когда что-то складывалось не так, как мне хотелось. Я как можно осторожнее задал последний вопрос, стараясь, чтобы он прозвучал так же непринужденно, как и предпоследний. Судя по тому, что Шеперд не проявил любопытства и не спросил, почему я спрашиваю, у меня получилось.

На самом деле все это было не так уж и важно. Шанс был мизерный, он и не сыграл. Я дал возможность убийце повернуть расследование в тупик, но он не съел наживку. А раз не съел, значит, надо начинать все сначала. Я поискал глазами Тэйлора. Он был в другом конце зала, одним глазом смотрел на экран, как бы вместе со всеми отслеживая цифры, а другим глазом – в телефон, как бы проверяя смски.

– Как дела с отрабатыванием версии? – спросил Шеперд.

– Да никак.

– Вы расскажете, чем занимались весь вечер, или это государственная тайна?

– Я хотел проверить нефтеперерабатывающий завод.

– Нашли что-нибудь?

– Ничего, – покачал я головой.

– Я не удивлен. Мы в клочки разорвали его и ничегошеньки не нашли.

– Мне очень нужно увидеть место преступления.

– Я услышал вас, Уинтер, и мы делаем все возможное. Мы найдем его, это я гарантирую. Как работается с Тэйлором?

– Хорошо, он умный парень. У него большое будущее.

Шеперд погладил усы и спросил:

– Что же вы оба делали?

– За собственными хвостами охотились, без особого результата.

– Я знаю, что это за чувство.

Я потер лицо и вздохнул.

– У меня ощущение, как будто я большую часть дня бился головой о стену, и все равно через минуту кто-то умрет. Бывали у меня дни и получше, это уж точно.

– У меня тоже.

Мы замолчали, углубившись в медленную смену цифр на экране лэптопа.

00: 01: 04

Четверка превратилась в тройку, а через две секунды – в единицу. Через шестьдесят секунд мы увидим нули и опять перенесемся в бетонную коробку, увидим, как еще кто-то бьется на грязном полу с кляпом во рту. Бомж в разных ботинках подойдет с канистрой и выльет ее содержимое на жертву. Зажжет спичку, и этот маленький огонек превратится в большое адское пламя. И мы совершенно ничего не могли сделать, чтобы это предотвратить.

Еще никогда в жизни я ни в чем не был так уверен. Это был единственный возможный сценарий происходящего. Главная цель, с которой огромные киностудии выпускали трейлеры перед выходом фильмов, – привлечь максимальную аудиторию, чтобы впоследствии заработать максимум на прокате фильма. Бюджеты полнометражного фильма огромны, не так уж редки суммы в сотни миллионов долларов. И все до последнего цента нужно вернуть, а еще и заработать сверху, поэтому делается все возможное и невозможное, чтобы заполнить места в зрительном зале.

Но убийцу мотивировали не деньги. Его цели были гораздо чернее. Ему было недостаточно, чтобы кто-то умер самой страшной смертью, которую только можно себе представить, ему нужно было внимание аудитории. А разве можно себе представить лучших зрителей, чем его собственные преследователи? Он хотел ткнуть нас носом в собственную глупость, хотел, чтобы мы признали его гений. Он хотел сказать, что он был умнее нас. Он ошибался.

Первое видео служило трейлером, способом привлечь внимание. И он сработал. Сегодня в этом зале были все полицейские Игл-Крика. Все, кроме одного.

00: 00: 18

Когда я вошел в зал, здесь было тихо. Сейчас стало еще тише. Все сидели не двигаясь, не сводя глаз с экрана, ожидая чего-то, призывая это что-то. Я помню только один раз, когда такая же большая комната, заполненная копами, погрузилась в тишину. Тогда нам сказали о том, что был найден труп ребенка. Но в тот раз тишина была другая – тишина от ужаса. А здесь была тишина предвкушения.

00: 00: 03

Я смотрел, как тройка превратилась в двойку. Вечность прошла между двойкой и единицей. Все затаили дыхание и подались вперед.

Единица превратилась в ноль.

Ничего не произошло.

Я смотрел на монитор лэптопа с нулями. Потом перевел взгляд на большой экран с мутными цифрами. И снова на монитор. Но, куда бы я ни смотрел, везде было одно и то же: два ноля, двоеточие, два ноля, двоеточие и снова два ноля.

00: 00: 00

Время шло, но ничего не менялось. Прошло три секунды, четыре, пять.

– Уж чего-чего, а этого я не ожидал, – пробормотал я.

– Что за фигня? – ругнулся рядом Шеперд.

И тут лавину прорвало. Все вдруг встали, стали двигаться по комнате и разговаривать все разом – словно прорвало дамбу. Напряжение вылилось в одну большую волну. После такой долгой тишины и неподвижности неожиданно возникшее движение и шум были насилием над органами чувств.

– Я не понимаю, – сказал Шеперд. – Зачем тогда все это? Бессмыслица какая-то.

– Ссылку на сайт и видео он прислал по мейлу, так? Может, и на этот раз он что-то пришлет?

– Хорошая мысль, – сказал Шеперд, сел за лэптоп и стал открывать почту.

Но это оказалось плохой мыслью. И я это понимал уже тогда, когда озвучивал свое предложение. Первое видео было нужно, чтобы привлечь внимание аудитории. Это ему удалось, но на главный шаг силенок ему не хватило.

Если бы он был последователен, сейчас бы кто-то горел огнем, а целый зрительный зал полицейских, разинув рот, не сводил бы взгляда с экрана. Так было бы, если бы он выложил видео на сайт со счетчиком. Он должен был договориться с компьютерщиком в Мумбаи, или на Филиппинах, или где-то еще, чтобы в момент, когда счетчик дошел до нулевой отметки, его заменил новый фильм.

Но по какой-то причине этого не произошло. Почему? Что пошло не так? Ведь должно было случиться что-то очень серьезное, чтобы убийца решил отказаться от плана, который продумывал очень давно.

– На почте ничего, – выкрикнул Шеперд. – Но, может, это потому, что у него пока не было возможности выйти в интернет.

Я покачал головой.

– Продолжайте проверять, но, говорю вам, ничего не получите. Обратный счетчик – вот наш абсолют. Часы бьют двенадцать, и что-то должно произойти. Так это устроено. Это как фокусник, у которого исчезает девушка и появляется на балконе в ту самую секунду, когда открывается коробка. Сделать так, чтобы она исчезла, – легко, а вот чтобы она тотчас же появилась где-то еще – вот здесь нужно умение. Если она появится через десять минут или через час, когда все уже уйдут домой, в этом уже не будет никакого смысла.

– И что же делать?

– Не знаю, как вы, а я пойду спать. Я устал, посплю несколько часов, а завтра, отдохнувший, примусь за дело.

Шеперд казался разочарованным, словно он ожидал от меня совершенно другого.

– Есть и хорошие новости, – добавил я. – По крайней мере, никто не умер.

– Да, это уже что-то.

– Это определенно что-то. Минус одна жертва – всегда повод для праздника.

Я пожелал спокойной ночи и вышел из зала на улицу. Шум и гам, производимый полусотней полицейских, обсуждающих, выдвигающих ни к чему не приводящие теории, остался позади. Я остановился и закурил. Огонь зажигалки напоминал мне Сэма Гэллоуэя, и я снова и снова задавал себе вопрос: что же происходит, почему убийца отказался от плана?

Я захлопнул крышку зажигалки и, задрав голову, посмотрел в ночное небо, как будто там, в бесконечности космоса, прятался ответ. Прохладный южный ветер все еще дул – после жестокого дневного пекла он был настоящим благословением. Луна была большая и достаточно яркая, чтобы затмить звезды. Звезд было очень много. Небо было больше похоже на деревенское, чем на городское, и воздух был явно не настолько загрязнен, чтобы город лишился звезд.

Дверь участка широко распахнулась. Я обернулся, ожидая увидеть Тэйлора, но вместо двухметрового черного гиганта увидел белого семидесятилетнего старика в черной шелковой рубашке и в ковбойской шляпе. Джаспер Морган направился ко мне, протягивая руку для пожатия.

– Вы Джефферсон Уинтер?

– А вы, я так понимаю, тот, кто прислал «Гленморанжи».

При этих словах он улыбнулся.

– Это хороший виски.

– Очень хороший.

– О вас тут заботятся?

– По высшему классу.

– Рад слышать. Если вам что-то потребуется, просто скажите, хорошо?

– Хорошо.

Джаспер кивком указал на сигарету.

– У вас не найдется?

Я дал ему пачку и зажигалку, и он закурил.

– Я уже много лет как бросил, но, знаете, как это бывает. – Он пожал плечами и кивнул в сторону участка.

– Да, знаю.

Джаспер сделал глубокую затяжку и улыбнулся сам себе, словно вновь знакомился со старым другом.

– Чем могу помочь, мистер Морган?

Джаспер сделал еще одну затяжку и посмотрел вверх, в бесконечное звездное море. В этот момент он казался маленьким и незначительным, как капля космической пыли, которая в один момент превратилась в человека. Вселенной было совершенно все равно, что у него на счету лежал миллиард и что он был важной шишкой в Игл-Крике.

– Мы с Джо Гэллоуэем, отцом Сэма, выросли вместе. Ему было всего сорок три, когда он умер, и это был один из самых грустных дней в моей жизни. Все эти сорок три года у него было слабое сердце, а он и не знал. И однажды оно просто не выдержало. Сорок три – это слишком рано. В общем, у нас с ним был уговор. Если с кем-то из нас что-то случится, второй позаботится о семье.

Он сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил клуб дыма и снова посмотрел вверх, потерявшись в воспоминаниях. Я не знал, как именно они пришли к этому договору. Возможно, за ночными посиделками с хорошим виски, когда разговоры становятся философскими, а потом гипотетическими. Договор скреплен рукопожатием и звоном стаканов.

А может, они провели вместе день, наблюдая, как играют их сыновья, и задумались, «а что, если…». Неважно, как они пришли к этому договору, важно было то, что уговор имел место и соблюдался. На самом деле такого рода соглашения были не в новинку. У меня детей нет, но, если бы были, я бы тоже хотел быть уверенным, что с ними все будет нормально, если со мной что-то случится. А какой родитель не хотел бы?

– Сэм был мне как сын. Поверить не могу, что его больше нет, – сказал Джаспер, бросил наполовину выкуренную сигарету на землю и потушил ее. – Удвойте ваш стандартный тариф. Да и вообще, возьмите любую сумму, мне все равно. Только найдите этого ублюдка, который его убил, хорошо?

Джаспер повернулся и пошел. Плечи его по-прежнему были расправлены, а спина – прямой, но меня этим не проведешь. Я знаю, что такое боль и горе, и я знал, что Джасперу Моргану было очень больно.

Он сел в «кадиллак» и повернул ключ зажигания. Сильный мотор взревел, и парковку залил яркий свет фар. Грациозно выехав с парковки, он притормозил на съезде на дорогу, включил правый поворот, посветил задними фонарями и исчез. Двери участка снова открылись, и на этот раз из них вышел Тэйлор. Он улыбался так, словно выиграл в лотерею.

– Дэн Чоут, – сказал он, почти задыхаясь и не переставая широко улыбаться.

– Это наш клон Теда Банди?

Тэйлор кивнул.

– А что с ним?

Улыбка стала еще шире.

– Его тут нет.

Мы позвонили Ханне и предупредили ее о своем приезде, так что, когда мы подъехали, она уже ждала нас на ступеньках у входа в гостиницу. На Морроу-стрит было безлюдно и тихо, как на кладбище. Все бары закрылись раньше из-за отсутствия посетителей, неоновую ракету на входе в «Аполлон» тоже выключили, и внутри помещения можно было рассмотреть только черно-серые тени.

Ханна села на заднее сиденье и подалась вперед так, что ее голова находилась между моей и Тэйлора. В руке у нее был банан, и она протягивала его мне, словно обезьяне в зоопарке.

– Надо же следить за сахаром, так? – сказала она в ответ на мой вопросительный взгляд.

Я взял банан, очистил его, откусил и изо всех сил старался не замечать ее самодовольного выражения лица.

– А где ваше «спасибо», Уинтер? Разве вас не учили манерам? Когда вам кто-то что-то дает, вы мило улыбаетесь и говорите «спасибо». Так это работает.

– Если бы ты дала мне шоколадный батончик, то получила бы «спасибо». Но это не батончик.

– И вот опять вы проявляете феноменальную наблюдательность, – засмеялась она и устроилась поудобнее на заднем сиденье. – Так здорово! Как в кино.

– Да, – сказал Тэйлор на пассажирском сиденье, – нам наконец повезло. Самое время.

– Везения не существует.

– А как бы вы тогда это назвали?

– Добросовестная и методичная поисковая работа.

– Значит, это все-таки Дэн Чоут, – сказала Ханна. – Я всегда думала, что есть в нем что-то подозрительное.

– Нет, не думала. Цитирую: «Я училась в одном классе с Дэном Чоутом, но не могу себе представить, чтобы он был причастен к чему-нибудь такому». Это ведь тот самый человек, который всегда обращался к учителям «мэм» и «сэр», не забыла?

Ханна провела рукой по волосам и вытянулась на заднем сиденье, устраиваясь поудобнее.

– Ну, неважно. Самое главное – мы знаем, кто убийца, и сейчас мы едем надрать ему зад.

Я доел банан и положил кожуру в дверной карман. Потом завел машину и поехал, руководствуясь указаниями Тэйлора. Был час ночи, и на улицах, по которым мы ехали, было так же тихо, как и на Морроу-стрит. В отдельных домах еще горел свет в спальне или на шторах отражался свет от экрана телевизора, но в основном везде была темнота. Мы проехали парк с фигурным изображением бейсбольного мяча, школу, территория вокруг которой была столь же пустынна и безжизненна, как и нефтеперерабатывающий завод.

Кеннон-стрит располагалась на северо-восточной окраине города. Дэн Чоут жил в двухэтажном, обшитом вагонкой доме за забором-частоколом, в средней части улицы. Перед домом был небольшой ухоженный газон, сбоку располагался гараж на одну машину, росли цветы в горшках. Я замедлил ход, когда мы проезжали мимо, но не остановился. Свет нигде не горел. Чоут либо спал, либо его не было.

Через пятьдесят метров я повернул направо, припарковался и заглушил двигатель. Мы пешком вернулись к дому Чоута и направились прямо на крыльцо. Кеннон-стрит словно вымерла. Света не было ни в одном из соседних домов. Я сказал Ханне и Тэйлору спрятаться в темноте и приступил к работе с отмычками.

Через тридцать секунд мы вошли внутрь, закрыв за собой дверь. Тэйлор вынул из кобуры свой «глок». В его огромной ладони пистолет выглядел игрушечным. Что говорить, у него даже старый добрый «смит-вессон» выглядел бы игрушечным. Он хотел что-то сказать, но я приложил к губам указательный палец.

Несколько секунд мы просто стояли и прислушивались к звукам в доме. В одной из комнат тикали часы. В кухне шумел холодильник. На первом этаже никого не было. Судя по запаху, в доме была идеальная чистота, благодаря средствам с ароматами леса, морского бриза и апельсиновой рощи.

Я выставил вперед руку и пристально взглянул на Тэйлора. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, чего я от него хочу. Он покачал головой. Я показал ему жест «давай», сжав и разжав пальцы, но он снова покачал головой. Тогда я одними губами сказал волшебное слово: Шеперд. Он бросил на меня испепеляющий взгляд и передал пистолет, повернув ко мне рукоятку.

Я указал на лестницу, и мы втроем направились вверх: сначала «глок», я, затем Тэйлор и Ханна замыкающей. Ближе к концу лестницы я наступил на скрипящую ступеньку. Звук был оглушительный, как взрыв.

Мы замерли. Никто ничего не говорил и даже не дышал. Вокруг нас замкнулась стена тишины. В любую секунду эта стена грозила обрушиться, если Дэн Чоут пробьет ее служебным револьвером и потребует от нас объяснений, какого черта мы делаем в его доме.

Но тишина только уплотнилась, и разрушил ее один-единственный тик часов. Время снова пошло, и мы вздохнули с облегчением. Я указал, на какую именно ступеньку нельзя наступать. На втором этаже было три комнаты: две спальни и ванная, все двери были открыты настежь. Через пять секунд все мои подозрения получили свое подтверждение.

Дэна Чоута в доме не было.

Мы зашли в большую спальню и включили свет. Постель была аккуратно заправлена, и все стояло на своих местах. Нигде не было валяющейся одежды или мусора. И Дэна Чоута тоже нигде не было.

Я отдал Тэйлору «глок», и он вернул его в кобуру.

– Ладно, Ханна, за работу. Я хочу знать все об этом парне.

Тэйлор недоуменно посмотрел на меня.

– Крайняя степень наблюдения, – сказал я, и выражение его лица сменилось на еще более озадаченное. – Тебе понравится, – добавил я. – У нее дар.

Я сел на кровать и приготовился смотреть. Ханна начала с комода: открыв верхний ящик, она внимательно осмотрела содержимое, вытащила оттуда футболку, понюхала ее и положила назад точно в том же виде, в каком достала. Тэйлор стоял в проеме, не зная, чем заняться. Он смотрел то на меня, то на Ханну и снова стал похож на маленького ребенка, оказавшегося в теле гиганта. Я похлопал рукой по свободному месту на кровати.

– Иди сюда, садись, Джулиан. В ногах правды нет.

– Джулиан? Правда, что ли?

– Так и не угадали, Уинтер? – отозвалась Ханна.

– Пока не угадал.

– Двести баксов мне подсказывают, что и не угадаете.

– Я буду рад получить твои деньги.

Я снова похлопал по кровати, и Тэйлор неохотно подошел и сел.

– Расскажи мне все, что тебе известно про Дэна Чоута.

– Если честно, я совсем немного о нем знаю.

– Ты можешь сказать, что он закрытый человек?

Тэйлор кивнул.

– Молчалив и вежлив?

Еще кивок.

– Всегда бодро здоровается?

Снова кивок.

– Он всегда рад помочь тебе, если у тебя неприятности?

Кивок.

– Мне он нравится все больше и больше.

– Это неправда.

– Лучше его у нас подозреваемого нет.

– Но это совсем не то, что нужно, – ответил Тэйлор. – Вы ведь не думаете, что он убийца, правильно?

– Давай послушаем, что нам скажет Ханна.

Я вытянулся на кровати, положив руки за голову и оперевшись о спинку. Ханна уже добралась до шкафа и исследовала форму Чоута. Всего было пять комплектов, что опять же было чересчур. За глаза было достаточно трех: один носишь, второй – в чистке, третий – про запас. Каждый комплект хранился в индивидуальном чехле для костюмов.

Также в шкафу нашлось десять пар одинаковых черных туфель – четыре в верхнем ряду, шесть в нижнем, и все они были вычищены до блеска. Снова перегиб. Конечно, такого количества обуви было мало, чтобы поставить его в один ряд с Имельдой Маркос, но достаточно, чтобы вызвать сомнения в его нормальности.

– Я закончила, – сказала Ханна.

– Проверь ванную.

Ханна ушла и буквально через минуту вернулась. Я сел на кровати и скрестил ноги.

– Расскажи мне про Дэна Чоута.

– Ну, для начала: он явно маменькин сынок – посмотрите на шторы и покрывало. Какой нормальный человек позволит такое у себя в спальне?

Она была права, шторы были ужасны – вычурные, с цветочным рисунком, розово-фиолетово-лиловые. Покрывало было похоже на безвкусную импрессионистскую мазню.

– Далее, – продолжала она, – у него поглажено нижнее белье. Нижнее! Футболки и джинсы тоже выглажены. Все в таком идеальном порядке, что даже страшно.

– Может, его мать еще жива, обстирывает и обглаживает его, – предположил я.

– Нет, мать умерла. И это была ее комната. Другого объяснения шторам нет. Даже такой конченый холостяк, как Чоут, не сделал бы такой выбор.

– Конченый холостяк?

Ханна притворно засмеялась.

– Не притворяйтесь простаком, Уинтер. Поэтому вы и отправили меня проверить ванную. Если бы у него когда-нибудь была девушка, в ванной или в спальне остались бы хоть какие-то следы. Но нет абсолютно ничего. Следовательно, конченый холостяк.

Я повернулся к Тэйлору:

– Признай, она хороша. Итак, что у нас есть? Белый мужчина, холостяк и маменькин сынок. Тихий и скромный. Всегда вежлив, всегда дружелюбен. И если у такого, как он, едет крыша и он совершает зверское убийство, все, кто его знает, качают головами, не веря своим ушам, и рассказывают репортерам, что они никак не ожидали, что он может сделать что-то подобное. Нет, сэр, кто угодно, только не он. Должен признаться, заочно его кандидатура мне очень нравится. Убедили! Пойдем разбудим судью и добудем ордер на его арест. – Я улыбнулся. – Предлагаю поиграть в игру. Каждый из вас должен привести довод в пользу того, что он не может быть убийцей. Тэйлор, ты первый.

– Почему я?

– Потому что сейчас Ханна на голову впереди тебя. И если ты не подтянешься, она вполне может стать новым руководителем отдела уголовного розыска.

Тэйлор закусил губу и впился глазами в ужасные шторы. Когда на них смотреть было больше невозможно, он уставился на свои руки. Затем опять на шторы и снова на руки. Потом он перестал кусать губу и усмехнулся.

– Ему столько же лет, сколько Ханне, а значит, он слишком молод.

– Хороший заход. Твоя очередь, Ханна.

Она прошлась взглядом по комнате и провела рукой по волосам. Ей не хотелось остаться побежденной Тэйлором, поэтому она думала изо всех сил. И я был этому рад – дружеское соперничество никогда не повредит.

– Он помешан на чистоте, – выдала она наконец. – В ванной ни пятнышка. Там такая чистота, что, скорее всего, уборку делали совсем недавно, в течение последних двадцати четырех часов. Плюс спальня. Кровать заправлена, все на своих местах. Если у тебя на повестке дня развлекуха и поджоги, ты уж точно не будешь беспокоиться о том, убрался ли ты в доме.

Я сделал кислую мину и покачал головой.

– Боюсь, Тэйлор выиграл этот раунд. Твои рассуждения отчасти справедливы. Но только ты руководствуешься логикой, которая подходит нормальному, адаптированному члену общества, а не серийному убийце. Другими словами, ты сравниваешь яблоко с апельсином. Лично я уверен, что серийный убийца очень даже может сходить кого-то убить, вернуться домой и сделать генеральную уборку. Если это часть ритуала, он так и сделает. Для тебя или для меня это полный нонсенс, но в данном случае нам важна логика серийного убийцы.

– Вы могли бы просто сказать, что я ошиблась.

– Так в этом-то все дело, что ты ошиблась вот на столечко, – сказал я, оставив маленькое пространство между большим и указательным пальцами. – Поджог – очень грязный способ убийства. Такой помешанный на чистоте человек выберет чистенький способ разделаться с жертвой. Удушение, например. Положил подушку на лицо или засунул голову в пластиковый пакет – и не нужно мараться о кровь.

– Теперь ваша очередь, Уинтер, – сказал Тэйлор. – Почему вы так уверены, что это не Чоут?

– Потому что если что-то уж слишком хорошо, чтобы быть правдой, значит, это слишком хорошо и неправда. Уж слишком все идеально получилось, и Чоута нам подали на тарелочке с голубой каемочкой. Убийца определенно кто-то другой.

Тэйлор вздохнул, встал и начал ходить. Он кусал губу, мотал головой и сосредоточенно думал. Затем остановился и посмотрел на меня.

– Я искренне думал, что Чоут сыграет. Теперь мы опять должны вернуться в исходную точку.

– Ты шутишь? Нет, мы не едем на хвосте у змеи. Наоборот, мы только что влезли по лестнице. Это лучшее, что с нами случилось за весь день. Ближе мы еще не подбирались.

Тэйлор и Ханна смотрели на меня так, как будто я говорил на древнем языке.

– Мыслите шире.

И без лишних слов я пошел к лестнице.

Когда мы вернулись в гостиницу, там было настолько тихо, что мне стало казаться, что я был единственным постояльцем. За исключением Ханны, других признаков жизни я в ней не заметил. Свет потолочных ламп отсвечивал на красно-белой плитке. Давным-давно умершие кинозвезды смотрели на нас со стен.

Тэйлор и Ханна еще в доме Дэна Чоута начали спорить и пререкаться. Они не замолкали всю дорогу, продолжали и сейчас. Пару раз они пытались вовлечь и меня, но вскоре оставили свои попытки, поняв, что я их попросту игнорирую. Было что-то почти комичное в том, как они стояли друг перед другом мысок к мыску. Тэйлор сантиметров на тридцать возвышался над Ханной, но она отстаивала свои позиции, уперев руки в бока и не сдавая ни пяди своей земли.

– Убийца сбит с толку.

Это их остановило. Они перестали смотреть друг на друга и повернулись ко мне.

– Большой вопрос – почему? Почему он счел нужным подарить нам этого вполне достоверного подозреваемого? И почему он струсил в последний момент? Все было идеально, все уже сидели на своих местах, и вот под самый конец такой облом.

Тэйлор и Ханна все еще смотрели на меня, не говоря ни слова, боясь сказать что-то не то.

– Что с вами? Вы же непрерывно говорили в машине, а теперь молчите?

Тишина.

– Давайте посмотрим на ситуацию с другого ракурса. Представьте, что вы убийца. Вы долгие годы планировали и в мельчайших деталях представляли, как все будет. Вы много раз продумывали каждую деталь, снова и снова проверяли, не осталось ли непродуманных моментов. В конце концов настал момент, когда все спланировано до мелочей и пришло время воплотить мечты в реальность. Но пока вы еще не пересекли черту, потому что обратного хода уже не будет. Вы уверены в том, что все пройдет гладко, но уверенность – это не знание. Поэтому вы еще немножко ждете, предвкушая действо и доводя себя до сумасшествия. И когда дольше ждать уже невозможно, вы переходите к делу.

Я подошел к стойке и нажал на звонок. Он звенел на ноте си, может, чуточку выше.

– Так, ребята, внимание. Итак, вчера вечером убийца наконец привел свой план в действие. Утром он, скорее всего, проснулся, ощущая себя властелином вселенной. Но уже вечером он с головой ушел в режим импровизации и совершает ошибки направо и налево.

– Совершает ошибки? – спросила Ханна.

– Отказываться от анонсированного шага было большой ошибкой, потому что это говорит о неуверенности, а неуверенность подразумевает слабость. Дэн Чоут – тоже ошибка, потому что если он думает, что я настолько туп, чтобы повестись на это, то это означает, что он сильно меня недооценивает. Вопрос: если этот парень миллион раз все просчитал, что же изменилось, почему он отказался от своего плана? Где та роковая переменная, которая вкралась в игру?

Ханна и Тэйлор посмотрели друг на друга, а затем на меня.

– Очень хорошо, – сказал я. – Эта переменная – я сам. Тот факт, что я присоединился к расследованию, и изменил весь ход процесса. Это заставило убийцу вернуться к начальному плану и полностью его изменить. И в процессе переоценки он понял, что славный полнометражный фильм снять не получится. Как-то он пронюхал про то, что мы ищем среди копов. Он понял, что мы будем искать среди собравшейся толпы, заметим, что его там нет, и таким образом вычислим основного подозреваемого.

Тэйлор кивнул.

– И тогда он подставляет Чоута, присутствует в толпе и отменяет второе убийство. Да, мне кажется это правдоподобным. Учитывая стресс, в котором он пребывает, ход неплох. Может, он точно знает, что мы ищем копа, а может, только подозревает. Он следит за нашими действиями и пришел к такому заключению. Если это так, ему нужно подтверждение, что мы охотимся за копом. И если мы клюнем на Чоута, он свое подтверждение получит.