Джеймс Кэрол 10 страница

– Значит, нужно не обращать внимания на Чоута, – заключила Ханна. – Тогда мы оставляем его в непонятках, и он начнет делать ошибки. Это очевидно.

Я снова нажал на звонок.

– Раз уж Ханна заговорила об этом, давайте перейдем к раунду номер два. Что случилось с Чоутом?

– Он в заложниках, – предположила Ханна.

– А в детстве ты мечтала о домашнем единороге.

– В каком смысле?

– Уинтер имеет в виду, что Чоут мертв, – объяснил Тэйлор и посмотрел на меня, чтобы удостовериться, правильно ли он меня понял. Я кивнул.

– Нет ни единого повода оставлять его в живых, но зато целая куча причин его убить. Если он мертв, нет риска, что он убежит и рассекретит убийцу. Во-вторых, труп легче в обслуживании, чем живое тело. Не нужно искать глубокий, темный подвал, чтобы прятать жертву, не нужно кормить ее. Ну, вы меня поняли.

И я в третий раз нажал на звонок, потому что мне нравился звук и производимый им эффект. Он возвращал внимание Ханны и Тэйлора ко мне.

– Итак, что мы будем делать дальше? Вариант один – ничего, как предложила Ханна. В таком случае возникает проблема: мы вводим убийцу в состояние сильного стресса. И вот он сидит и думает, думает, думает, как же ему нас обыграть, – до тех пор, пока не сойдет с ума. Чем больше стресса, тем более непредсказуемы его действия. Что хорошо, потому что, как сказала Ханна, начнутся ошибки. Но и плохо, потому что это может спровоцировать его на убийство раньше, чем он бы решился, находясь в более спокойном состоянии. Вы хотите вешать такой камень себе на шею?

Ханна и Тэйлор замотали головами.

– Альтернатива состоит в том, что мы подыграем ему. Мы пойдем и начнем всем рассказывать о том, что убийца – Чоут. Шериф Фортье и Шеперд снарядят тяжелую артиллерию, и в мгновение ока все кинутся на поиски Чоута. А мы тем временем сядем на обочину и будем высматривать, у кого самое самодовольное лицо.

– То есть что мы будем делать? – спросила Ханна, повторяя мой собственный вопрос.

– Переспим с этим. Завтра в восемь встречаемся в «Аполлоне» и за завтраком примем окончательное решение. То, что мы оставляем убийцу попотеть еще несколько часов, вряд ли сильно усугубит ситуацию. Мы все вымотаны, нам нужно поспать.

Когда я говорил про нас, я имел в виду себя, но Тэйлор и Ханна выглядели ничуть не менее уставшими, чем я. У себя в номере я налил себе в стакан «Гленморанжи», поставил Моцарта и открыл окно. Через занавески дул мягкий ветерок. Я зажег сигарету и присел на подоконник. Дверь номера была закрыта, и внешний мир перестал существовать. Музыка и виски помогали мне погрузиться в эту иллюзию. Иллюзию – потому что в любой момент мог зазвонить мобильный, и вся сказка испарилась бы. Полуночные звонки были само собой разумеющимися. Те, за кем я охотился, уважали время суток ничуть не больше, чем географические границы.

В комнате тихо звучала вторая часть моцартовского Первого (и единственного) концерта для кларнета с оркестром. Это было мое самое любимое произведение. Звук кларнета я нахожу самым одиноким звуком в мире. Покажите мне того, кого он не возьмет за душу, и я покажу вам того, у кого нет души.

Какое-то время я курил, пил виски, слушал самую красивую из написанных человеком музыку и старался стряхнуть с себя этот день. Мой мозг никогда не выключается. В лучшем случае я могу только перевести его на более низкие обороты. Мне всегда есть о чем думать, всегда есть ребус, который я должен решить.

Это музыкальное произведение – эталон. В западной музыке используется двенадцатинотная октава, и каким-то образом Моцарту удалось сделать из этих двенадцати нот композицию такой небесной красоты, что я вообще не понимаю, как она может существовать. Я изучал каждый отрезок этого произведения, анализировал каждую ноту, каждый такт и так и не смог понять, почему и как она воздействует. Единственный вывод, к которому я смог прийти, – есть вещи, которые находятся выше нашего понимания.

Но этот вывод не дает мне покоя, потому что оставляет меня в логическом тупике. Каждый вопрос имеет ответ, и каждый ребус имеет разгадку. Возможно, наступит день, когда меня осенит, кусочки наконец сложатся в картину и я закричу: «Эврика!»

Но опять же нужно быть осторожным со своими желаниями. Если начнешь понимать, в чем секрет волшебства, оно перестанет действовать, и ты останешься сидеть у разбитого корыта.

Дослушав до конца часть, я выключил лэптоп, снял ботинки и джинсы, выпил снотворное, запив его виски, и лег в постель. Я разглядывал тени на потолке, пока мои веки не потяжелели, а мысли не замедлились до приемлемой скорости. В какой-то момент я провалился в беспокойный сон.

Меня разбудили мои собственные мысли в самом начале шестого. Самая главная состояла в том, что я был косвенно ответственен за убийство Дэна Чоута. Проще говоря, если бы я не включился в это дело, Чоут был бы сейчас жив. Пусть конченый холостяк, пусть в плену у идеальной чистоты и собственной умершей матери, но все-таки живой.

Эта мысль была ложной от самого ее истока. Мы не можем нести ответственность за чужие действия. Если жену переклинивает и она из ружья стреляет в мужа, который ее бьет и пьет, кого тут винить? Мужа – за то, что напился? Производителя ружья? Джека Дэниела? Можно обвинять кого угодно, но суть в том, что это ее решение – взять ружье и нажать на курок. У нее в арсенале с десяток других способов разобраться с ситуацией, но выбор одного из них – на ее совести.

Я все это понимаю, и, как только взойдет солнце, я полностью проникнусь этой логикой. Но в пять утра между тем, что лезет в голову, и тем, во что ты свято веришь, лежит целая пропасть.

Какое-то время я продолжал лежать в постели, надеясь заснуть. Я слушал тиканье часов где-то до половины шестого, а потом решил оставить попытки. Спать хотелось просто жутко, но, судя по всему, заснуть мне было уже не суждено.

На туалетном столике стоял маленький чайник, а значит, можно было сделать кофе. Я включил лэптоп, поставил режим случайного воспроизведения треков и убавил громкость – на случай, если в гостинице все же кто-то жил. Первой песней оказалась «Every breath you take» группы «Police», любимая песня молодоженов и навязчивых типов. Сейчас я был один в темной комнате в предрассветный час, и в этих условиях я смог наконец расслышать тот зловещий смысл, который – я всегда знал – был у этой песни, но который я никак не мог уловить.

Чайник вскипел, я сделал кофе и положил в него три кусочка сахара, чтобы замаскировать вкус. Затем я сел на кровать и стал проверять почту. Треком номер два стала «Riders on the Storm» – старая атмосферная песня группы «Doors», ничуть не менее зловещая. В состоянии, в котором я сейчас пребывал, песни воспринимались как пророчества.

В письме от Олина Калани из Гонолулу были десятки приложенных файлов. Я попросил его прислать все, что было, и я все это получил. Фотографии, стенограммы допросов, отчеты о вскрытии и так далее.

Пресса окрестила насильника Клоуном-убийцей. Я терпеть не мог прозвища, потому что они создавались с единственной целью – привнести дух загадочности, а загадочность – это основание легенды. И когда появлялись прозвища, жестокости, совершенные этими ублюдками, оказывались в ореоле славы. Не успеешь оглянуться – про них уже выходят статьи в журналах, книги, телесериалы и даже фильмы. А ведь убийцы – отъявленные мерзавцы и чудовища. Их нужно запирать в темницах и выбрасывать ключи. А вместо этого они получают свет софитов и хоть и дурную, но славу. Это просто неправильно!

Жертвами убийцы становились только проститутки. Он пытался их изнасиловать, затем наносил ножевые удары и разрисовывал лица – красным рисовал ужасные, грубые улыбки, большие красные носы, черным закрашивал область вокруг глаз. Тела находили на аллеях или за мусорными контейнерами. Он даже не пытался их спрятать – ему нужно было, чтобы их нашли.

Мне сразу же бросилось в глаза то, насколько убогим существом был убийца. Ему нужно было внимание. Убийства – это его спектакль, его шоу. Он хотел, чтобы люди сидели и смотрели на него, чтобы говорили: «Вот это да, ты посмотри, что на этот раз сотворил Клоун-убийца!»

Также я отметил его крайне низкую самооценку.

Проститутки – самые легкие жертвы. Особенность их профессии такова, что им приходится идти с первым попавшимся человеком, не заботясь о своей безопасности, и из-за этого они становятся легкой добычей. Но внутри этой группы есть подгруппы с разной степенью риска. Труднее всего похитить женщину из дорогого эскорта. Если ты стоишь тысячи долларов в час, сутенер или мамочка наверняка озаботятся защитой собственных денег.

Этот убийца работал с полными противоположностями девушек из эскорта. Его жертвы брали сущие центы за то, чтобы отсосать у вас в машине или в парке. Они были бездомными и немолодыми. Их срок годности уже закончился. Следовательно, они становились легкой мишенью.

Сами по себе попытки изнасилования тоже говорят о низкой самооценке. Из отчетов о вскрытии было видно, что эта часть пытки заканчивалась быстро. Видимо, это злило и распаляло его, и он вымещал свою ярость на жертвах. Каждой он наносил не менее двадцати ножевых ударов – глубоких, энергичных, чтобы компенсировать свою неспособность сделать то, что ему на самом деле хотелось с ними сделать.

Тем временем Хендрикс пел «The wind cries Mary». Я зажег сигарету, закрыл глаза и стал все обдумывать. Я представил себе мужчину, которому не терпится, которого подгоняют ярость и ненависть к себе. И я видел маленького мальчика, чья жизнь превратилась в один сплошной кошмар из-за избиений и насилия, и единственным спасением из этого ада был идеальный мир, который показывали по ТВ.

Хендрикс затих, и на смену ему, словно четверо всадников, ворвались «Led Zeppelin». Даже в тихом исполнении эти четверо звучали так, как будто настал конец света. Я кликнул на письмо и стал набирать ответ.

Убийцей был белый мужчина в возрасте от двадцати до двадцати пяти, несостоявшийся актер или музыкант. Скорее всего, он всем и каждому рассказывал, что вскоре его ждут большой успех и мировая известность, что за ним гоняются звукозаписывающие компании, чтобы заключить с ним контракт и сделать из него звезду. Или что телекомпании ждут не дождутся снять его в следующем успешном сериале, или что его голливудский агент выбил для него роль в крутом блокбастере, который выйдет на экраны следующим летом. Горькая правда состояла в нескольких проваленных прослушиваниях и бледных появлениях на шоу талантов.

Его будет легко найти, потому что он всегда бывает среди толпы, когда находят труп. Он не сможет стоять в стороне, когда зрители видят его творение. Он должен своими глазами видеть реакцию публики. Ему нужны аплодисменты и ощущение собственной значимости, которое они ему приносят.

Чтобы поймать убийцу, Калани нужно исследовать данные видеосъемки с мест преступлений и вычленить из толпы плохого актера, которому с трудом удается скрывать свое искреннее восхищение этим представлением.

Я раскрыл шторы и выглянул из окна. Была половина седьмого, солнце уже всходило. Небо начинало светлеть в предвкушении главного события дня, превращаясь из черного в серо-фиолетовое. В небе не было ни облачка, а южный бриз открытого окна обещал еще один жаркий день.

«Аполлон» был еще закрыт, и на улице было так же безлюдно, как и вчера. Я закрыл окно и пошел в душ. Сначала я включил как можно более горячую воду, чтобы смыть с себя вчерашнюю грязь, а потом переключил ее на ледяную, чтобы разогнать усталость. Было бы здорово поспать еще несколько часов. В идеале – шесть.

К тому времени, когда я высушился и оделся, «Аполлон» открылся, неоновая ракета зажглась красно-синим и бороздила неведомые дали. Я был самым первым посетителем и сел на то же место у окна, что и вчера. Лори выглядела точно так же – та же косметика, те же улыбка и прическа. Ретроформа тоже не изменилась, только сегодняшняя была чистая и все еще пахла стиральным порошком.

– Ранняя вы пташка, – заметила она.

– Нервы не в порядке плюс бессонница.

– Вы и Фрэнк поняли бы друг друга, – улыбнулась она. – Это он там громыхает на кухне. Утром к нему лучше даже не подходить, он как медведь с больной головой. А я вот сплю как убитая. Как только голова касается подушки – все, меня нет ровно до той секунды, пока не прозвонит будильник. Кофе?

– Да, спасибо.

На кухне что-то упало с невероятным грохотом и кто-то начал смачно ругаться. Лори крикнула: «Оно у тебя под ногами, дорогой», Фрэнк еще немного поругался, чем вызвал улыбку Лори. Покачав головой, она начала наливать мне кофе.

– Давно ли умерла ваша сестра? – спросил я.

Лори застыла с кофейником в руках, но лишь на мгновение, а затем продолжила наливать кофе. Закончив, она выпрямилась. Улыбки на лице не было. Другого подтверждения мне было и не нужно. До настоящего момента я на девяносто девять процентов был уверен в том, что Ханна соврала мне про Паркинсона. Теперь я знал это совершенно точно.

– Сисси умерла почти год назад, – покачала она головой. – Не могу поверить, что уже год прошел. Я думаю о ней каждый день и очень скучаю. Она была моей маленькой сестренкой и всегда ей будет. Я ее любила. Я состарюсь, а она нет, это так несправедливо. Я была старше ее, я должна была ее защищать. Вы теряли кого-нибудь из близких?

– Да.

– То есть вы понимаете, о чем я говорю?

Я кивнул, потому что понимал ее, хоть и не проходил через такой же опыт. Я сталкиваюсь со смертью изо дня в день, и невозможно остаться в стороне и не принять внутрь все это горе. Но, если честно, я не пролил ни одной слезы ни по отцу, ни по матери.

– А что случилось с Сисси?

– Рак груди. Она прошла химиотерапию и была уверена, что излечилась, но рак – хитрая болезнь. Он вернулся с удвоенной силой и разлетелся по всему организму, как пожар. Сисси ничего не могла сделать. И никто из нас ничем не мог ей помочь, мы только смотрели, как она умирает.

Лори вытерла глаза, размазывая тушь.

– А Ханна как перенесла ее смерть?

– Она была ангелом. Она ухаживала за матерью до последнего дня и параллельно успевала работать в гостинице.

– Я так понимаю, отца у Ханны нет.

Лори покачала головой.

– Он испарился, когда Ханна еще в памперсах ходила. Полное ничтожество, сукин сын.

– В гостинице не видно, чтобы кто-то жил.

– Там то густо, то пусто. Так было всегда. Пару недель назад она была забита, свободных номеров не было совсем. На этой неделе нет никого. Но это и не плохо. Ханна может хоть чуть-чуть передохнуть.

– Она ведь одна всем заправляет, да?

Лори кивнула.

– Мы с Фрэнком стараемся помогать, но у нас столько дел с рестораном, что да, по большому счету она сама со всем справляется. Я сто раз ей говорила нанять кого-нибудь, но она не хочет даже слышать. Как будто наказывает себя, винит себя в смерти матери.

Лори вздохнула и взяла себя в руки, дав понять, что разговор окончен. Она поставила кофейник на стол и вытащила из кармана фартука блокнот и карандаш.

– Что будете есть?

– Омлет с ветчиной, если можно. – Я улыбнулся и так энергично хлопнул в ладоши, что Лори подпрыгнула. – Ну что, вы готовы к утреннему часу пик?

– Шутите, да? Вы видели, что было вчера. Я вообще не знаю, зачем мы открылись. Я, конечно, ничему не удивляюсь. Люди боятся, и это естественно. Я тоже боюсь. Меня до полусмерти пугает мысль о том, что по улицам ходит убийца.

– Люди же все равно должны есть, Лори. К тому же Сэм Гэллоуэй уже вчерашние новости. Ночной сон обычно способствует восстановлению рационального мышления и обычного порядка вещей.

– А вы, видимо, из тех людей, у кого стакан всегда наполовину полон.

– Абсолютно.

Лори засмеялась и поспешила за стойку. Она прокричала Фрэнку мой заказ, и он своим прежним пресыщенным голосом ответил, что «исполнит его с удовольствием». Этот диалог за многие годы был проигран сотни тысяч раз и был отрепетирован до блеска. Я опустил в кофе два кусочка сахара и сделал глоток. Затем я достал мобильный и сделал два звонка. Сначала Тэйлору, потому что теоретически ему было ехать дольше, а затем Ханне, потому что ей нужно было всего лишь перейти через улицу. Сказал я им одно и то же: «Завтрак уже несут».

Я только начал есть, когда вошла Ханна. Увидев меня, она улыбнулась, ее глаза заблестели, и следы стресса, беспокойства и возраста тут же исчезли с ее лица. Сегодня на ней была футболка с группой «Марш смерти». Еще одно название, о котором я никогда не слышал. На моей футболке был Леннон. Она плюхнулась на сиденье напротив.

Между тем ресторан понемногу заполнялся. Трое полицейских в желтой униформе сидели за столиком напротив кассы, мужчина в красной рубашке за дальним столиком зарылся с головой в утреннюю газету.

– Привет, Ханна, – выкрикнула Лори из-за стойки. – Тебе как обычно?

– Да, спасибо, тетя Лори.

Лори прокричала заказ Фрэнку, и он выдал реплику про удовольствие плоским комичным голосом. Затем она подошла с кофейником и наполнила наши с Ханной чашки. Они перекинулись несколькими фразами, и Лори вернулась за стойку.

– Скажи мне, как зовут Тэйлора.

– И зачем мне это надо?

– Я все равно узнаю, и тогда тебе придется обеднеть на двести долларов.

– Нет, Уинтер, – улыбнулась она и замотала головой, – ничего вы не узнаете, и я только разбогатею.

– Я тебе сейчас готов дать еще сотню, если скажешь.

Ханна сложила на лбу пальцы в виде буквы Л, что должно было обозначать «лузер».

– Ладно, если ты так в этом уверена, давай увеличим ставку до четырехсот.

– Давайте.

Она ни секунды не колебалась, и это меня беспокоило. Тэйлор нигде не раскрывал свое имя. Если бы кто-то его знал, то знал бы уже и я. Тэйлор вел себя так, будто его имя было государственной тайной, и, кроме него и его родителей, ни один человек в мире этого не знал. Судя по всему, Ханна имя знала. Если бы не знала, то не согласилась бы с таким энтузиазмом на мое предложение.

Колокольчик над дверью зазвенел, и появился Тэйлор. Он поздоровался, и Ханна подвинулась, чтобы освободить для него место. Лори крикнула «привет» и принесла ему пепси. С момента прихода Ханны прошло ровно пять минут. Я выглянул из окна – черный седан с маркировкой шерифского управления стоял перед гостиницей. Я был уверен, что это тот же седан, на котором мы ездили вчера.

– Что-нибудь хотите мне рассказать, ребята? – спросил я.

– Мы не знаем, о чем речь, – сказал Тэйлор.

– Мы? – сказал я многозначительно.

Ханна толкнула Тэйлора в бок.

– Идиот, – зашипела она.

У Тэйлора было лицо виноватого ребенка. Он выглядел таким жалким, что я почти что начал его жалеть.

– Не ругай его, – сказал я Ханне. – Я все понял еще до вашего прихода.

– Как?

– Ну, во-первых, имя Тэйлора. Ты ведь его знаешь, так?

Она кивнула.

– Потом то, как вы вчера препирались – точно так же ведут себя глубоко женатые люди. А если птица крякает, вполне вероятно, что это утка. Далее – одежда Тэйлора. Вчера я отправил его переодеться, и он вернулся, как один из «людей в черном». Мог бы тогда уж оставаться в форме. А сегодня он одет в повседневную одежду – джинсы, серая футболка, кроссовки. Эта одежда хранится у тебя, потому что ты не хочешь, чтобы он был похож на копа, когда он не на работе, так ведь?

Она снова кивнула.

– С патрульной машиной вышло мило. Вчера, когда я ушел в свой номер, Тэйлор убрал машину за угол, чтобы мне ее не было видно из окна. А прежде чем войти сюда сегодня, он вышел с черного хода, сел в машину и припарковал ее здесь.

Я сделал глоток кофе.

– Ну, и когда ждать приглашения на свадьбу?

– Мы не афишируем наши отношения, – сказала Ханна. – Сейчас, конечно, не пятидесятые, но мы в Северной Луизиане. Есть люди, которые их не одобрят.

– Ты не тот человек, который будет беспокоиться из-за чужого мнения.

– А вы не тот человек, у которого есть бизнес в маленьком южном городе. Бывают ситуации, когда нужно играть по правилам. Мне это не нравится, но я не собираюсь отрезать нос себе назло.

– И насколько у вас все серьезно?

– Настолько, что Тэйлор встал на одно колено.

– Как романтично. Я так понимаю, ты сказала «да».

– Конечно, я сказала «да». Я же не дура. Он лучший человек из всех, кого я знаю.

– Ребята, я вообще-то тоже тут сижу, – сказал Тэйлор. Щеки у него покраснели так сильно, как никогда. Это было очаровательно.

Лори принесла две тарелки. На одной было шесть черничных блинов для Ханны, а на другой – десять обычных блинов, стейк и омлет для Тэйлора. Тарелки за всей этой едой даже не было видно.

– Приятного аппетита, – сказала она и пошла подливать кофе посетителям за другими столиками. Какое-то время мы ели в тишине. Я закончил первым и выпил еще немного кофе.

– Предположу, что у вас план на три года.

– О чем речь?

– Я знаю, что твоя мама умерла, Ханна.

Сначала мне показалось, что она будет отрицать. Но она не стала. Она просто посмотрела на меня своими большими усталыми глазами и еле заметно кивнула.

– Также я знаю, что ты не осталась бы работать в гостинице без крайне веской причины. Причина номер один – тебе нужны деньги. Ты, конечно, получишь что-то от продажи гостиницы, но этого будет недостаточно для начала новой жизни. Он, – и тут я кивнул на Тэйлора, – причина номер два. По какой-то причине он хочет работать в полиции, но ему нужно набраться опыта, так что вам необходимо еще какое-то время провести в городе.

– Вы нас разгадали, так?

– Это моя работа. Ну и куда вы собираетесь?

– Сан-Франциско, – сказал Тэйлор.

– Хороший город, особенно если вы любите туманы. И у них там убийств больше чем достаточно, так что тебе будет чем заняться. – И я снова повернулся к Ханне: – А ты что там будешь делать?

– Начну интернет-бизнес. Буду дешево покупать вещи и продавать с наценкой. Абсолютно все – одежду, обувь, электротовары, что только можно. Я знаю одно – больше я не вымою ни одного унитаза.

– Вот она, американская мечта двадцать первого века.

– В нее надо верить.

– И какова же заветная цифра? Сколько вам нужно, чтобы реализовать план побега?

– Полмиллиона.

Ханна сказала это, ни минуты не раздумывая. Она так много времени провела над сметой, что могла бы рассказать ее наизусть.

– За сколько ты сможешь продать гостиницу?

– Ее оценили в треть миллиона.

– А сколько вы скопили?

Ханна посмотрела на Тэйлора и перевела взгляд на меня.

– А вам зачем нужно это знать?

– Хорошо, можешь не отвечать, – сказал я ей и пару секунд подумал. – Ты сколько-то получила в наследство от мамы, и план побега разработан не вчера. Значит, у тебя где-то семьдесят тысяч. Похоже на правду?

Ханна ничего не сказала, но, судя по ее выражению лица, я попал в точку.

– Если вы, ребята, не возражаете, я бы хотел внести изменения в наше пари. Если я не узнаю имя Тэйлора, я плачу вам сто тысяч. Они вам помогут добраться до вашей волшебной цифры.

Ханна стала было что-то говорить, но я выставил руку и остановил ее.

– Также я замолвлю словечко за Тэйлора в полицейском управлении Сан-Франциско. Я как-то им помог, так что они у меня в долгу.

– Вы можете себе позволить проспорить сотню тысяч?

– Во-первых, я не проспорю. Во-вторых, это будут не мои деньги, а Джаспера Моргана. С моей точки зрения, это достойная расходная статья для рабочих издержек. А в-третьих, даже если по какой-то причине Джаспер откажется платить и каким-то чудом я проиграю спор, я смогу позволить себе принять удар на себя.

– Это какой-то нонсенс, учитывая, что вы работаете в правоохранительных органах. Тэйлору еле-еле хватает денег, чтобы выплачивать кредит на машину.

– Я поигрываю на фондовой бирже.

– Ну, раз вы можете позволить себе отдать сто тысяч, у вас неплохо получается.

Я пожал плечами и изо всех сил постарался выглядеть не слишком самодовольно.

– Да, немного получается. Но это неважно. Я не собираюсь проигрывать.

Тэйлор покачал головой.

– Может, вы и можете себе позволить потерять сто тысяч, Уинтер, но мы-то уж точно нет.

– Вся прелесть этого пари в том, что вам и не придется. Если я угадаю твое имя, вы мне платите доллар. Это вы ведь можете себе позволить? Всего один доллар с маленьким портретом Джорджа Вашингтона?

И Тэйлор, и Ханна смотрели на меня так, как будто пытались изо всех сил понять, в чем подвох.

– Так, давайте еще раз, – наконец сказала Ханна. – Если мы выигрываем, вы платите нам сто тысяч. Если мы проигрываем, мы платим вам доллар.

– И я помогу Тэйлору получить работу в полицейском управлении Сан-Франциско. Не забывайте об этом.

Тэйлор и Ханна повернулись друг к другу и начали обсуждать мое предложение. Они говорили на своем птичьем языке с множеством жестов и переходами на шепот. Я выхватывал по слову, но они с тем же успехом могли бы говорить на суахили. Наконец и Тэйлор, и Ханна кивнули и повернулись ко мне.

– И нет никакого подвоха? – спросила она.

– Никакого, – заверил ее я.

– Хорошо, по рукам.

Первой я протянул руку Ханне. Ее ладонь была маленькая, с огрубевшей кожей после многих часов работы в гостинице. У Тэйлора кожа была мягче, как и рукопожатие.

– Отлично, – сказал я. – Вернемся к делу. Итак, держим язык за зубами, никому ни слова про Дэна Чоута, пусть убийца помучается из-за неизвестности.

– А если мы спровоцируем его на убийство? – спросил Тэйлор.

– То я возьму его на себя, раз уж принял такое решение. Вы оба ни при чем. Просто иногда приходится рисковать. Сейчас как раз такой момент.

Ханна и Тэйлор неуверенно кивнули.

– Ханна, у тебя сегодня выходной, отдохнешь от мытья унитазов и перестилания постелей, поработаешь со мной и Тэйлором. Три головы лучше, чем одна.

– А как же гостиница?

– Кроме меня, там никого нет, а я переживу, если мне не заправят постель и не обыщут вещи.

Я улыбнулся Ханне и получил в ответ солнечную, ослепительную улыбку.

– Нам нужно найти место, где был убит Сэм Гэллоуэй. Это приоритет номер один. Я по-прежнему ставлю на старый завод.

– Но мы же были там вчера вечером, – сказал Тэйлор. – И ничего не нашли. Шеперд тоже посылал туда людей, и они тоже ничего не нашли.

– Там огромная территория. Судя по картам и по тому, что я увидел вчера, там не меньше пятидесяти квадратных километров, восемь с востока на запад и четыре с половиной с севера на юг. Это как иголку в стоге сена искать. Мы почти наверняка что-то пропустили.

– Или там просто ничего нет.

– Есть. Замок недавно смазывали. Кому нужно смазывать старый замок на заброшенном заводе? Если его патрулирует охранное агентство, то они, увидев ржавчину, поедут и купят новый. Но здесь кто-то побеспокоился, поехал, купил бутылочку масла и смазал замок. И этот кто-то – наш убийца. Больше некому.

Тэйлор медленно водил головой из стороны в сторону.

– То есть все ваши подозрения основаны на замке?

– Это не подозрения, а факты. И замок – это только одна из составляющих. Ты видел, как легко вчера открылись ворота. Колеса тоже кто-то смазал. Поверь мне, никому это не нужно, Тэйлор, на целом свете. Наш убийца хотел попасть внутрь быстро и беззвучно. Он не хотел, чтобы ворота скрипели, поэтому он смазал замок и колеса.

– Но зачем? Это место – в пустыне. Никто бы и не услышал.

– А это как раз третья составляющая. Он всегда перестраховывается, все делает с большим запасом. Вспомни – он похитил бомжа и заставил его поджечь Сэма Гэллоуэя, чтобы ему не пришлось мараться в бензине и всем остальном. Сколько лет назад закрылся завод?

– Не меньше двадцати лет. Это было уже после моего рождения, но не на много лет.

– Отлично. Значит, должны еще жить люди, которые там работали. Вы знаете кого-нибудь?

Оба задумчиво нахмурились и покачали головами.

– Тетя Лори, – крикнула Ханна. – Можно тебя на секунду?

– Конечно, милая.

Лори подошла и принесла с собой ароматное облако духов и кофе. Без лишних слов она наполнила наши чашки до краев.

– Чем я могу помочь, дорогая?

– Ты знаешь кого-нибудь, кто работал на старом заводе?

Лори прижала пальцы к губам и выдохнула, затем втянула щеки и медленно покачала головой.

– Прости, ничем не помогу. Завод закрыт так давно, и все, кто приходит мне на ум, уже умерли.

– Может, Фрэнк кого-то знает? – спросил я.

– Может. Пойду позову его.

– Не надо, мне как раз нужно размять ноги.

Я направился к стойке, обошел ее и посмотрел в дверной проем. Маленькая кухня сияла чистотой, нигде не было ни пятнышка. Белый фарфор и поверхности из нержавеющей стали сверкали под ярким светом. Я даже вспомнил типичную комнату для вскрытий. Только здесь пахло на порядок лучше. Из маленького радио тихо доносилась какая-то песня в стиле кантри. Фрэнк стоял у раковины и чистил сковороду. Он был довольно крупный, лысый, с красным лицом. И он явно любил готовить.

– Фрэнк, – окликнул его я. – Можно вас на минутку?

– Конечно.

Он вытер руки и подошел. Я представился, и мы пожали друг другу руки через дверной проем.

– Чем могу помочь?

– Вы знаете кого-нибудь, кто раньше работал на нефтеперерабатывающем заводе?

Он медленно покачал головой.

– К сожалению…

– Вы уверены? Совсем никого?

– Никого не могу вспомнить.

– Понятно. Спасибо!

Я почти уже вернулся за стол, как Фрэнк выкрикнул:

– Эй, Лори, а Элрой Мастерс еще жив?