Джеймс Кэрол 11 страница

– Насколько я знаю, да, – ответила она и кивнула. – Да, он работал на заводе. Ему сейчас должно быть уже за восемьдесят.

Элрой Мастерс жил на Хортон-стрит, на южной окраине города. В выцветшем полосатом халате и шлепанцах, он открыл дверь и подозрительно оглядел нас троих, переводя взгляд слева направо, как будто в лупу рассматривал строчку из книги.

– Иеговы что-то зачастили последнее время, – наконец вымолвил он.

– Мы не свидетели Иеговы, мистер Мастерс, – ответила Ханна.

Элрой взглянул на нее так, как будто в последний раз видел женщину много лет назад. Или впервые увидел множественный пирсинг, гвоздик в носу и футболку с «Маршем смерти».

– Неважно. Какую бы религию вы ни продавали, мне она не нужна. Я дожил до сего дня без Иисуса в сердце и уж как-нибудь дотяну оставшиеся мне годы без его вмешательства.

Я засмеялся.

– Удивительно, что вас здесь с такими речами молния не ударила.

– Что же вы тогда продаете, если не религию? – сощурил он глаза на меня.

Тэйлор достал жетон.

– Шерифское управление.

Элрой поднял руки вверх.

– Ладно, ладно, сдаюсь. Это я убил Кеннеди. Странно, что вы так долго меня искали.

Я опять засмеялся. Мне нравился этот старикан. Ему было хорошо за восемьдесят, но держался он феноменально. Он отлично соображал, голубые глаза еще горели юношеским огнем. Его кожа загорела даже больше, чем у Джаспера Моргана, и была похожа на крокодилью. Складывалось впечатление, что вселенная закидала его всем, чем могла, но он умудрился остаться победителем.

– Нам нужна ваша помощь в одном расследовании. Могли бы мы войти?

– Конечно. Проходите. Не сказать, чтобы у меня каждая минута была расписана.

Он развернулся, и мы прошли за ним по коридору. У него была пружинящая походка, и передвигался он так, как будто был на пару десятилетий младше. Мы оказались в маленькой гостиной, в которой не было ремонта с восьмидесятых годов. Грязные выцветшие обои отслаивались по краям. В доме пахло обедами из микроволновки, и его давно нужно было проветрить.

Элрой сел в единственное кресло и жестом указал нам на диван, на котором помещалось только двое. Тэйлор и Ханна сели, а я подвинул журнальный столик к креслу Элроя и поставил на него лэптоп. В дверном проеме появилась пожилая женщина. Она могла быть старше Элроя, а могла быть и младше. Сказать точно было невозможно. Ее движения были скованны, она двигалась как люди, больные артритом.

– Ты почему не сказал, что у нас гости, Элрой?

Она поглубже запахнула свой домашний халат и пригладила седые волосы.

– Вы должны извинить моего мужа, он совершенно не воспитан. Меня, кстати, зовут Ронда. Вам принести что-то из напитков?

– Кофе и два кусочка сахара, пожалуйста, – ответил я.

– Мне то же самое, спасибо, – сказала Ханна.

Тэйлор отказался, и Ронда ушла на кухню.

– Итак, чем я могу помочь? – спросил Элрой.

– Вы работали на старом заводе.

– Десять лет, пока он не закрылся.

– Кем вы работали?

– Я работал в охране.

– То есть вы должны хорошо знать территорию.

– Каждый сантиметр как свои пять пальцев.

Я хотел было обрадоваться, но не смог. Двадцать лет – огромный срок, и память – не камень, а, скорее, нечто текучее, особенно в таком преклонном возрасте. И мы то и дело заполняем провалы в памяти ложными воспоминаниями. Вы могли бы поклясться, что ковер в родительском доме был синий, а на самом деле он коричневый. И стейк в ваш двадцать первый день рождения был не стейком, а бараниной.

И меня это свойство не миновало. Мои детские воспоминания были искажены действиями отца. Я уверен, все было не так плохо, как я помню, но некоторые события затмили собой все.

Лэптоп наконец загрузился, я поставил на воспроизведение видео с Сэмом Гэллоуэйем, остановил запись на кадре, где было лучше всего видно помещение, и повернул монитор к Элрою.

– Посмотрите. Может ли это место находиться на заводе?

Элрой вытащил из кармана очки для чтения и долгое время смотрел на экран. Насмотревшись, он откинулся в кресло, которое заскрипело под его весом. Ткнув костлявым пальцем в сторону экрана, он сказал:

– Это Сэм Гэллоуэй.

Я кивнул.

– Я слышал, что его убили.

Я снова кивнул.

– Ну, так вы скажете мне, что случилось, или я должен догадываться?

– Его облили бензином и подожгли.

Элрой резко вдохнул через зубы и выдохнул, качая головой.

– Адская смерть.

– Вы так говорите, как будто знаете, как это.

– Вьетнам, – сказал он так, как будто мы должны были сразу все понять. – Раз увидишь, как работают с напалмом, и больше не забудешь. А запах. Господи, его тоже никогда не забыть.

– Но вы были старше призывного возраста.

– Я при первой возможности записался в морскую пехоту и служил там, пока меня не попросили. Заслужил бронзовую звезду и сержантские нашивки на свою голову.

Он засучил рукав и обнажил костлявую стариковскую руку. На левом бицепсе был изображен орел с надписью «Semper Fi» [? ] на свитке. Татуировка выцвела и растянулась, но в исполнении безошибочно угадывалось восточное влияние. Вошла Ронда с двумя чашками кофе. Она причесала волосы и надела выцветшее серое платье, которое раньше, вероятно, было белым.

– У него осталась семья? – спросил Элрой.

– Жена и трое детей.

– Кошмар. А что он натворил?

– По нашей информации, ничего.

Элрой покачал головой.

– Такое никто не будет делать без крайне серьезной причины.

– У нас пока нет информации, но я с вами согласен. Чтобы сжечь человека заживо, нужна очень веская причина.

Он кивнул на экран.

– Это может быть и на заводе, но ничего определенного я вам сказать не могу. Я знаю, это не то, что вы хотели от меня услышать.

Я сник, хоть и предусматривал такой результат. Шансов на успех было слишком мало.

– Я так понимаю, у вас есть доступ на завод? – спросил Элрой. – Если мы проедемся по территории, может, я что и вспомню.

То, как он это сказал, заставило меня задуматься над тем, что же он видел на экране. Его вопросы звучали вроде бы невинно, но они такими не являлись. У него был какой-то план, который я не мог разгадать. Вероятность успеха была пятьдесят на пятьдесят, но попробовать стоило.

– Да, доступ есть.

Через пятнадцать минут мы уже ехали в южном направлении. Элрой сидел на пассажирском сиденье, а Тэйлор втиснулся на заднее позади меня. Мне пришлось придвинуть свое сиденье и практически вжаться в руль, но Тэйлору все равно места было в обрез. Ханна сидела с ним рядом, положив руку на сиденье. Украдкой их руки касались друг друга. Она улыбалась и смотрела в окно, словно пленник, которого только что отпустили на волю.

Элрой не закрывал рот всю дорогу до завода, рассказывая одну за другой разные истории – смешные, грубые, грустные. Он и сам улыбался, ему явно было хорошо, и я уже начал подозревать, что на самом деле ему просто захотелось выбраться из дома и из-под каблука Ронды. Прогулка в полицейской машине по дороге памяти отлично разнообразила монотонный ход его жизни, каждый день которой был похож на предыдущий: ужин перед телевизором, споры по поводу того, какой канал смотреть, и регулярный просмотр некрологов в поисках знакомых имен.

Перед нами постепенно открывался вид на завод, хитросплетением высоких металлоконструкций выплывавший из утренней дымки. Они потускнели со временем, но яркие лучи солнца еще заставляли их сиять. Что-то инопланетное было в этом виде.

По мере приближения расплывчатые контуры стали более четкими и узнаваемыми: огромные хранилища, дистилляционные установки, ремонтные депо, административные блоки. Казалось, что в расположении построек не было никакой логики – как будто какой-то гигант сбросил их с большой высоты, и они так и остались лежать. Но такое впечатление обманчиво – в устройстве этого огромного механизма не было ничего случайного. Было время, когда этот комплекс функционировал, был единым механизмом, дышал, и каждая его часть была связана с остальными. Элрой молчал и смотрел в окно, затерявшись в воспоминаниях.

– Какая громадина, да? Я и забыл уже, какой он большой.

– Громадина, – согласился я.

– Я удивлен, что они до сих пор не сровняли его с землей.

– А какой смысл? Земля ничего не стоит. Ее не засеешь, да и расположена она не на той стороне шоссе, чтобы ей могли заинтересоваться застройщики. Плюс не все так просто с экологической точки зрения. Думаю, и через тысячу лет этот завод все еще будет стоять. Какая-то часть сровняется с землей, но какие-то сооружения точно останутся, и по ним даже можно будет догадаться, что это был за завод. Если человечество все еще будет существовать, здесь будут работать историки и археологи, место признают объектом государственного интереса. Появятся исследования на предмет глупости общества, которое настолько зависело от нефти, что чуть не вымерло.

Элрой взглянул на меня и засмеялся.

– Скажете тоже! Я знаю одно – свою машину я никому не отдам. Да и вообще – меня тут через тысячу лет не будет, поэтому не о чем и волноваться.

Я остановился перед воротами и вылез из машины. Было начало одиннадцатого, жара была на подходе. С севера дул легкий бриз, в воздухе пахло пережженным песком и выхлопными газами от шоссе. Я как можно плотнее прижал солнцезащитные очки к переносице и постоял какое-то время, направив взгляд на восток. Солнце пока еще было тусклым желтым шаром, пробивавшимся сквозь дымку и только набиравшим яркость.

Замок открылся так же просто, как и вчера. Смазанные маслом части подчинялись каждому движению отмычки. На участке, с которого я вчера стер пыль, были новые следы колес, указывающие на то, что кто-то здесь был после нашего ухода. Убийца? Если это был он, то куда же он поехал, оказавшись по другую сторону ворот? А вдруг он был на территории, когда мы уезжали? В этом случае возникал вопрос, где именно он был.

Я снял цепь, открыл ворота, легко открывавшиеся благодаря смазанным колесам, вернулся в машину и въехал на территорию. Мы проехали будку со шлагбаумом и остановились на Т-образном перекрестке.

– Направо или налево? – спросил я Элроя.

– Налево.

Хоть он и не был здесь двадцать лет, дорогу он показывал так, будто прошел день или два. Первое, куда мы приехали, было ремонтное депо, скрытое в тени хранилищ в восточной части территории. Я оставил машину у железнодорожных путей, и мы вчетвером вышли из машины.

Элрой смотрел на огромные танкеры и изумленно качал головой.

– Ощущение, что все было только вчера. Все-таки время – такая дрянь! Подкрадывается сзади, незаметно так, и откусывает огромный кусок задницы.

Мы подошли к навесу, и я опустился на колени, чтобы рассмотреть следы у входной двери. Ветер намел достаточно пыли, которая лежала рябью. Никаких посторонних следов не было. Замок был тугим и поддавался с большим трудом. Чтобы открыть дверь, нужно было браться за старые петли. Было очевидно, что в последний раз этим помещением пользовались очень давно. Где-то двадцать лет назад.

Внутри было мрачно и серо. Каждая поверхность была покрыта толстым слоем пыли, и солнечный свет практически не проникал сквозь грязные окна. На полу сплошь и рядом валялись мышиные и крысиные испражнения. У нас было два больших, мощных полицейских фонаря: один – у меня, второй – у Тэйлора. Ударив таким фонарем по голове, можно было вырубить человека. А если ударить сильно, то можно и убить.

Мы погоняли солнечных зайчиков по всему помещению. У одной стены на полках стояли большие банки с краской. Рядом были аккуратно составлены лестницы, леса и противопыльные чехлы. На стеллажах у другой стены хранились ящики с инструментами. Они были рассортированы по типу и размеру – молотки, разводные ключи, отвертки, гаечные ключи.

Я снова опустился на колени и стер пыль, чтобы рассмотреть бетонную поверхность. Невозможно было определить, одни и те же строители заливали пол здесь и на видео с пожаром или нет, но это было не исключено.

– Куда дальше? – спросил я Элроя.

Дальше мы поехали в другое ремонтное депо, на этот раз на западном краю завода. Та же самая картина – туда много лет не ступала нога человека. Мы вышли, я закурил и протянул пачку всем присутствующим. Элрой заколебался. Он смотрел на нее с большим желанием, но все-таки покачал головой в знак отказа. Согласилась в итоге только Ханна. Тэйлор неодобрительно взглянул на нее. Судя по всему, по этому поводу велась война, и Тэйлор пока проигрывал.

Я затянулся и снова взглянул на восток. Дымки оставалось совсем немного, на небе не было ни единого облачка, голубизна была везде, насколько хватало глаз. Какое-то время я просто стоял, курил, обдумывал происходящее, стараясь пробраться в мозг человека, любившего смотреть на сгорающую жертву.

– Он вряд ли пошел бы на периметр, так как он слишком хорошо просматривается. Завод – это лабиринт, и ему нужно держаться как можно ближе к середине, потому что здесь его найти гораздо сложнее.

Элрой кивал так, как будто был полностью согласен.

– Да, есть на примете пара мест.

C первыми двумя мы промахнулись. Но в третьем картина была другая.

Первым делом я увидел машину – белый маленький «ниссан», дешевый в эксплуатации и страховке. Внутри него было идеально чисто, на зеркале заднего вида болтался освежитель воздуха.

Далее мое внимание привлекли следы от покрышек. Они были идентичны нашим следам, что само по себе еще ни о чем не говорило. Вчера здесь весь день каталась полиция, да и мы тоже. У многих машин одинаковые покрышки.

Но следы подходили вплотную к ржавой стальной двери, и следы были не единичными. Насколько я мог судить, кто-то приезжал и возвращался как минимум четыре раза, каждый раз останавливаясь на одном и том же месте.

Когда я заметил эту маленькую деталь, у меня волосы на загривке зашевелились. Мы находились в самом конце тупика, места здесь было достаточно, чтобы четыре машины встали в ряд. Я мог поверить, что две машины могут подъехать и припарковаться на одном и том же месте, но не четыре же!

Необходимость вставать каждый раз на одно место может быть продиктована только необходимостью подъехать как можно ближе к двери. А она может быть чрезвычайно острой, если в наличии есть бомж, который не в восторге от того, что его вырубили, засунули в багажник и привезли сюда.

Трехэтажное здание справа когда-то служило офисом. Слева была высокая кирпичная стена, которая могла быть чем угодно. Она была длинной, и в нее-то и упирался тупик. На уровне третьего этажа было несколько окон, а снизу – ржавая дверь.

Слой пыли перед дверью был нарушен, и рассмотреть чьи-либо следы не представлялось возможным. Может, здесь был только один человек, а может, и трое. Никто, кроме меня, не обратил внимания на следы от покрышек, а даже если и обратили, значимости не придали. Все столпились вокруг машины так, как будто это был святой Грааль.

Замок на стальной двери был смазан совсем недавно и легко поддался отмычке. Дверь открылась без единого скрипа. Изнутри вырвался удушающий и всепоглощающий запах протухшего мяса, способный сбить с ног.

– Подойдите сюда, – выкрикнул я.

Троица отклеилась от «ниссана» и поспешили ко мне. Ханна подбежала первой, сразу за ней Тэйлор.

– Господи, – прошептала она, сморщив нос. – Это не есть хорошо.

– Ждите здесь, – сказал Тэйлор Ханне и Элрою. – Если это место преступления, его обстановку нельзя нарушать.

Ханна хотела вступить в спор, но не стала. Она отошла на шаг в сторону, где запах ощущался не так сильно, и мы с Тэйлором зашли внутрь. Входная дверь вела в узкий коридор, и здесь уже местами можно было разобрать следы. В углах под потолком висела паутина.

Через три метра от входа был крутой поворот направо, в темноту. Стены немного отражали свет, но не в достаточной степени. Мы могли рассчитывать только на свои фонари. Запах становился все интенсивнее.

Дойдя до дверного проема, мы остановились. Из следующего помещения доносилось жужжание большого количества мух. Я вошел первым и направил свет фонаря во все четыре угла. Площадь была большая, воздух сюда не поступал, и запах был такой плотный, что казалось, он вот-вот материализуется. Изначально это помещение предназначалось для ремонта транспорта – тут была смотровая яма и заржавевший гидравлический подъемник. Через двойные ворота проехал бы достаточно крупный грузовик. А посредине на полу лежали два трупа.

Тела были полностью покрыты трупными мухами – огромными, раздутыми, отъевшимися. Мухи кружили над телами, ползали то тут, то там в поисках мягких и влажных мест.

– Мы должны уйти, – сказал Тэйлор. – Здесь должны работать судмедэксперты.

– Ты можешь уйти, а я остаюсь. Я никуда не пойду, пока все хорошенько не осмотрю. Это не обсуждается.

– Вы нарушите обстановку.

– Обещаю быть осторожным.

Тэйлор обреченно вздохнул.

– Вы точно устроите меня на работу в Сан-Франциско?

– С работой проблем не будет, Уайатт, ты бы лучше побеспокоился о нашем пари.

– Думайте, думайте, Уинтер.

Тэйлор повернулся и вышел. Шаги в коридоре затихли, свет фонаря попрыгал вверх-вниз и погас. Шевелящиеся в свете фонаря мухи создавали впечатление, что люди на полу все еще живы.

Я дождался, пока не стихнут все звуки, кроме жужжания мух, и подошел к ближайшему телу. Мои шаги в этой тишине были оглушительно громкими. Они рикошетом отскакивали от бетонных стен – каждый шаг, как выстрел. Каждый вдох отдавался в голове.

Но все эти звуки затмевало жужжание прожорливых мух.

Я стал водить фонарем по широкой окружности вокруг тела в поисках крови. Если уметь читать кровь, она может рассказать очень интересные истории. Нынешняя кровь и положение трупа громко кричали о том, что здесь состоялась казнь. Затем я осветил с головы до ног человека, обутого в разные ботинки.

Белый мужчина, средних лет, метр семьдесят пять. Голова повернута влево. Впалые щеки, запавшие глазницы, недельная небритость. Лицо худое и голодное. Уличное лицо. Морщинистая кожа походила на старый мрамор с прожилками. Жара только ускорила процессы разложения и раздула тело.

Посреди лба было входное отверстие диаметром в сантиметр. Ожоги по краям раны и остатки пороха, окрасившие кожу вокруг нее, говорили о том, что выстрел был произведен в упор.

Значительной части затылка не было, что означало, что убийца использовал крупнокалиберные пули, которые пробивают навылет. Еще одно свидетельство перебора. Ему нужна была абсолютная уверенность в том, что жертва упадет и больше уже никогда не встанет.

Вблизи от трупа жужжание мух было оглушительным. Смесь из запахов горелого мяса, смерти, бензина сводила с ума. Кровь и мозги уже вытекли из затылочной части и сохли на полу. Жертва лежала там, где и упала, потому что убийца не хотел, чтобы запах бензина впитался в его одежду.

Но как же жертва оказалась в этом месте? Какие решения в своей жизни этот человек должен был принять, что его пути пересеклись с убийцей? Кем он был? Наверное, кто-то знает ответы на эти вопросы. Кто-то, кто был неравнодушен к нему когда-то, – родители, родственники, может, даже бывшая жена. Но сейчас он был просто очередным неопознанным телом. Раз уж некому было встать на его защиту, эта ответственность возлагалась на меня. Я хотел знать, мне нужно было знать. Каждая жертва заслуживает справедливости, каждая жертва заслуживает похорон.

Второй труп лежал почти на двухметровом расстоянии от первого. Я медленно посветил фонарем с головы до ног. Еще один белый мужчина, метр семьдесят восемь, за тридцать. Светлые волосы, голубые глаза и черная униформа шерифского управления.

Дэн Чоут.

На его теле мух было меньше, потому что труп был более свежий. Насекомые не тратили сил зря, в их ДНК была встроена программа экономии ресурсов. Бездомный был в гораздо более поздней стадии разложения, а значит, на его теле пропитание было и вкуснее, и доступнее.

Чоут лежал на спине, взгляд был направлен в потолок. На полу рядом с его правой рукой лежал револьвер «смит-и-вессон». Я был убежден, что баллистическая экспертиза подтвердит, что бездомный был убит именно из этого оружия.

На правом виске виднелось небольшое входное отверстие, а вместо левого было одно мясо. Эта часть головы превратилась в месиво через миллисекунду после выстрела. Большие черные мухи роились вокруг раны.

Мой глаз выхватил какой-то белый кусочек, выглядывающий из нагрудного кармана Чоута. Я сел на корточки и кончиками пальцев вытащил аккуратно сложенный вдвое листок бумаги. Я бережно его развернул, стараясь как можно меньше касаться бумаги, и прочитал единственное слово, которое было написано на сгибе: «извините». Не было ни заглавных букв, ни знаков препинания. Почерк был аккуратный, но по дрожащим линиям было понятно, что человек был в состоянии сильного стресса.

Я сложил записку так же тщательно, как и развернул, и вернул ее на место. Историю, которую пытается продать убийца, довольно проста. Чоут похитил бомжа и заставил его сжечь Сэма Гэллоуэя. Затем он вернулся в свой дом – дом помешанного на чистоте серийного убийцы – и продолжил жить своей жизнью помешанного на чистоте серийного убийцы. Следующий день он прожил на автопилоте, снедаемый угрызениями совести. Когда чувство вины зашкалило, он вернулся на место преступления и выстрелил себе в голову.

Интересная получалась история, интересно будет посмотреть, куда она выведет. Интересно, куда хотел ее вывести убийца.

Дверь в стене вела в следующую комнату, которая была гораздо меньше и, скорее всего, служила складом запчастей. Вентиляции там не было, и запах протухшего горелого мяса пропитал все, что можно.

Я посветил фонарем и получил представление о комнате. Мне хватило его, чтобы сразу же узнать комнату из видео. Грязный бетонный пол, стены из шлакобетона, эпицентр вони. Мух не было, потому что здесь им просто нечего было есть. Все деликатесы лежали в соседней комнате. Вот и еще один пример генетически встроенного прагматизма. Фонарик осветил обуглившиеся останки того, что когда-то было человеком.

– Привет, Сэм.

Труп Сэма Гэллоуэя был черным, обуглившимся, сгоревшим до костей. Мышцы и сухожилия усохли в огне, труп лежал в позе эмбриона. Последняя фраза была излюбленной у судмедэкспертов и специалистов по поджогам, и сейчас мне стало понятно почему. Кисти сжаты в кулаки, руки согнуты в локтях – словно он участвовал в боксерском поединке.

Я подошел ближе и обошел тело, освещая его с углов. Черные вязкие пятна на бетоне появились во время предсмертной агонии. На лице была маска мучений, но я знал, что это лишь картинка, нарисованная пламенем. К тому моменту, когда она появилась, Сэм уже ничего не чувствовал. Все, что делало его человеком и личностью, уже не существовало.

Я отошел в угол комнаты, встал спиной к стене и стал водить фонарем по сторонам, чтобы получить более целостную картину места преступления. В подобных условиях очень легко сделать ошибку и направить все внимание только на тело. Смерть завораживает нас всех. Когда мы проезжаем место автокатастрофы, мы замедляемся, чтобы получше рассмотреть детали. Если мимо едет «скорая» с мигалками, мы пытаемся рассмотреть, кто внутри.

Такая реакция легко объяснима. Все мы знаем, что однажды умрем. Большой вопрос – как. Может, в автокатастрофе, сломав себе все что можно и истекая кровью. Может, нам суждено стать жертвой убийцы. Может, мы умрем во сне. А может, от аневризмы сосудов головного мозга, пережив ярчайшую вспышку белого света, а затем впав в забытье.

В любом случае, прежде всего нас будет волновать вопрос, будем ли мы страдать. Если бы у нас был выбор, все бы предпочли тихую и легкую смерь. Никто в здравом уме не захочет быть сожженным заживо.

Я стал исследовать комнату, сантиметр за сантиметром. В ней не было окон, и, если не считать труп, она была совершенно пуста. Огонь контролировать очень трудно. Как только он возникает, он превращается в живое существо, и единственным смыслом его существования становится дальнейшее распространение. Ему нужен кислород, чтобы дышать, и пища, чтобы поддерживать силы. И в решении этих задач огонь совершенно беспощаден. Поэтому так часто пожары быстро выходят из-под контроля. Из искры за считаные секунды может разгореться адское пламя.

Чтобы загорелся бетон, нужна температура около тысячи градусов. В этих условиях она недостижима, так что для нашего убийцы эта комната представляла собой большой несгораемый ящик. Единственный пищей для огня был Сэм под соусом из бензина. Если дверь была закрыта, кислорода в ней оставалось столько, сколько было в этой комнате на момент пожара.

Убийце был нужен такой пожар, который он мог контролировать, и он получил ровно то, что хотел: ему удалось поджечь Сэма и не сжечь ничего вокруг. Поэтому он и выбрал это место. Интересно, долго ли ему пришлось искать? Он мог наткнуться на него сравнительно быстро, а мог и приезжать сюда не один раз.

Локализованный пожар – главная задача убийцы. Освещение – задача номер два.

На потолке были лампы, но без электричества они были абсолютно бесполезны. А завод, безусловно, обесточили, выводя из эксплуатации. Я стал водить фонарем по полу, пока не нашел то, что искал.

Между дверью и трупом Сэма был участок, где на слое грязи и пыли были следы. Я подошел и присмотрелся. На полу были отпечатки крайних точек двух треугольников – большого и маленького. Здесь убийца расположил штативы: маленький для камеры, а большой – для лампы. Рядом с маленьким треугольником были дополнительные следы на пыльном полу, что означало, что он передвигал штатив в поисках оптимального ракурса.

Я сложил пальцы в прямоугольник и, смотря через него, стал приседать до тех пор, пока его фокус не напомнил мне то, что я видел на видео. Затем я переместился в центр большого треугольника и водил фонарем вверх-вниз до тех пор, пока тени не легли так же, как в видео. По грубым прикидкам, камера стояла на высоте около метра, а лампа – в полутора метрах от пола.

Затем я попытался восстановить хронологию событий.

Место было выбрано задолго до убийства – возможно, даже за несколько месяцев. За несколько дней до дня «икс» он пришел и проверил, все ли в порядке. С собой он принес освещение, камеру и все установил. Канистру он, скорее всего, тоже принес. В течение следующих двадцати четырех часов он похитил бомжа. Возможно, из Шривпорта, возможно, из Монро. Там у людей были очень короткая память и очень плохое зрение.

Он привез его сюда и запер в этой комнате. Я подошел к двери и проверил. В подтверждение моей теории петли, на которых, скорее всего, висел замок, были абсолютно новыми. Он оставил бездомного здесь, в кромешном мраке, без воды и еды. Поскольку ему все равно предстояла смерть, не было никакого смысла поить и кормить его. У бедолаги не было даже никакой возможности узнать, день сейчас или ночь.

Скорее всего, убийца связал его и заткнул рот кляпом, чтобы избежать лишних движений и шума. Это было лишним, поскольку место это удалено от мира, как обратная сторона луны, но убийца переусердствовал во всем. Он боялся даже малейшего риска. Хотя вокруг не было ни души, он не хотел, чтобы жертва стучала в дверь и заходилась в крике, прося о помощи.

Но было и психологическое обоснование. Ограничивая движения своего пленника, убийца как бы говорил: «Я тебя контролирую. Ты принадлежишь мне». При такой расстановке сил ему было гораздо легче заставить бомжа поджечь Сэма.

Следующим важным этапом было похищение Сэма. Убийца времени не терял. Он взял его из офиса, когда все работники ушли домой, и привез сюда. До того, как Сэма облили бензином и подожгли, оставалось около четырех часов. Все это время Сэма подвергали пыткам.

На видео не было следов физического насилия, но там было видно только руки и лицо Сэма. На его теле могли быть следы повреждений, но мне казалось это маловероятным. Наш убийца не любит возиться в грязи. Дэн Чоут и бездомный были расстреляны в упор – быстро и чисто. От всякой грязи убийца себя всячески оберегал.

Гораздо более вероятным мне казалось психологическое насилие. Кто-то сказал: «Вас могут сломить хлыст и камень, но не слова». Автор этого высказывания не понимал силы слов. Слова очень даже могут сломать человека. Если повторять их достаточное время и если они выбраны метко, слова могут и убить. Раз в пару месяцев появляются новости о том, что какой-нибудь старшеклассник из бедной семьи повесился, не в силах больше выносить травлю в школе. Вот вам и сила слова.

Последние часы Сэма были адом на земле. Убийца издевался над ним, выискивая его слабые места, а когда находил, отрывался по полной.

Барбара Гэллоуэй утверждала, что для Сэма смыслом жизни была семья. Убийца, скорее всего, именно на ней и сконцентрировался. Он в деталях проговаривал, что сделает с Барбарой и детьми. Обещал, что изувечит их и будет издеваться до последнего, хотя на самом деле ничего подобного делать не собирался. После убийства Сэма это было бы слишком рискованно, потому что полиция какое-то время не будет выпускать семью из поля зрения. И я знал, что убийство женщин и детей не являлось характерной чертой этого убийцы.

Но Сэм-то этого не знал. Он умер в уверенности, что убийца охотится за его близкими, а он никак не может им помочь. А этот психопат много времени посвятил тому, чтобы расписать свои планы в самых мельчайших подробностях. Он описал, как огонь, слой за слоем, разрушает человеческое тело, съедает его кусочек за кусочком. Как запредельная температура высушивает эпидермис, внешний слой кожи, а потом он загорается, вызывая ожоги первой степени. Далее приходит черед дермиса. И опять – сначала его высушивает жар, а потом сжигает огонь. Это ожог второй степени.