Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КОРОЛЬ-ОЛЕНЬ 3 страница






 

- Довольно! Ты хорошо заботилась о нем потому, что это соответствовало твоим целям, Моргауза, но я вижу: ты не забываешь, что этот мальчик стоит на ступеньку ближе к трону, чем Артур в его возрасте, и на две ступеньки ближе, чем твой собственный сын Гавейн! Что же касается Гвенвифар, я предвижу, что она сыграет некую роль в судьбе Авалона: она не может полностью укрыться от Зрения или видений - ведь однажды она прошла сквозь туманы и ступила на берег Авалона. Возможно, если она все-таки родит сына и будет очевидно, что тут сыграли свою роль искусство и воля Авалона... - Она взглянула на Ниниану. - Королева способна к зачатию, а сильная чародейка сможет предотвратить очередной выкидыш, если будет находиться рядом с ней.

 

- Поздно, - сказал Кевин. - Ведь это ее вина, что Артур предал Авалон и отрекся от драконьего знамени. По правде говоря, мне кажется, что она не совсем в своем уме.

 

- Все дело в том, Кевин, что ты ее терпеть не можешь, - сказала Ниниана. - Но почему?

 

Арфист опустил взгляд на свои скрюченные руки, покрытые шрамами. В конце концов он произнес:

 

- Верно. Я даже в мыслях не могу быть справедлив к Гвенвифар - я всего лишь слабый человек. Но даже если бы я любил ее, я и тогда сказал бы, что она не годится в королевы королю, который должен править от имени Авалона. Я не стану горевать, если она погибнет от какого-нибудь несчастного случая. Если она подарит Артуру сына, то будет считать, что обязана этим исключительно милости Христовой, даже если бы сама Владычица Озера стояла у ее постели. Я ничего не могу с этим поделать, но молюсь, чтоб ей не выпало такой удачи.

 

На лице Моргаузы заиграла кошачья усмешка.

 

- Гвенвифар может стараться стать большей христианкой, чем сам Христос, - сказала она, - но я немного знаю их Священное Писание - Лот приглашал сюда священника с Ионы, чтобы тот учил мальчишек грамоте. Так вот, это Писание гласит, что мужчина, прогнавший свою жену, будет проклят если только она не изменяла ему. А даже сюда, в Лотиан, доходят слухи, что королеву трудно назвать непорочной. Артур частенько уезжает на войну, а всем известно, как милостиво Гвенвифар смотрит на твоего сына, Вивиана.

 

- Ты не знаешь Гвенвифар, - сказал Кевин. - Она благочестива сверх всякой меры, а Ланселет очень дружен с Артуром.

 

Думаю, Артур и пальцем не шевельнет, чтобы что-нибудь предпринять против них - разве что при всем дворе застукает их вдвоем в постели.

 

- И это можно устроить, - сказала Моргауза. - Гвенвифар слишком красива, чтобы женщины хорошо к ней относились. Наверняка кто-нибудь из ее окружения не прочь будет поднять скандал, и тогда Артур будет вынужден...



 

Вивиана с отвращением скривилась.

 

- Какая женщина станет так подводить другую женщину?

 

- Я бы стала, - отозвалась Моргауза, - если бы знала, что это нужно для блага королевства.

 

- А я бы не стала, - сказала Ниниана. - А Ланселет - человек чести и лучший друг Артура. Мне не верится, что он способен предать Артура с Гвенвифар. Если мы хотим устранить королеву, нам нужно придумать что-нибудь другое.

 

- Это так, - произнесла Вивиана, и в голосе ее прозвучала усталость. Насколько нам известно, Гвенвифар пока не сделала ничего дурного. Мы не можем удалить ее от Артура, пока она выполняет свою часть договора и остается его верной женой. Если уж устраивать скандал, он должен опираться на истинные события. Авалон клялся поддерживать правду.

 

- А что, если бы скандал и вправду разгорелся? - спросил Кевин.

 

- Тогда можно было бы рискнуть, - ответила Вивиана. - Но я не стану выдвигать ложных обвинений.

 

- И все же у Гвенвифар имеется по крайней мере еще один враг, задумчиво произнес Кевин. - Леодегранс, владыка Летней страны, недавно скончался, а с ним - его молодая жена и ребенок. Теперь королевой должна стать Гвенвифар. Но у Леодегранса есть некий родственник - он называет себя сыном короля, но в это я не верю, - и мне кажется, что он был бы не прочь назвать себя королем в соответствии с древним обычаем Племен, взойдя на ложе королевы.

 

- Хорошо, что при христианнейшем дворе Лота нету такого обычая, верно? - пробормотал Гвидион. Но он сказал это так тихо, что взрослые могли сделать вид, будто не услышали его слов.



 

"Он злится, потому что на него не обращают внимания, только и всего, подумала Моргауза. - А стоит ли сердиться на щенка за то, что он пытается цапнуть меня зубками?"

 

- По древнему обычаю, - сказала Ниниана, и ее прекрасный лоб прорезали тонкие морщинки, - Гвенвифар не считается супругой мужчины до тех пор, пока не родила ему сына, и если другой мужчина сумеет отнять ее у Артура...

 

- Вот в том-то и дело, - рассмеялась Вивиана. - Артур вполне способен отстоять свою жену силой оружия. И я не сомневаюсь, что именно так он и поступит. - Затем она посерьезнела. - Единственное, в чем мы можем быть твердо уверены, так это в том, что Гвенвифар по-прежнему бесплодна. Если же она снова понесет, существуют заклинания, которые не позволят доносить ребенка до срока. Она не проносит плод и нескольких недель. Что же касается наследника Артура... - она умолкла и взглянула на Гвидиона. Тот по-прежнему сидел, сонно уложив голову на колени Ниниане. - Вот сын королевской крови Авалона - и сын Великого Дракона.

 

У Моргаузы перехватило дыхание. Все эти годы она была свято убеждена: лишь несчастная случайность стала причиной тому, что Моргейна понесла дитя от своего единоутробного брата. Лишь теперь замысел Вивианы раскрылся ей во всей полноте и потряс Моргаузу своей дерзостью - сделать дитя Авалона и Артура преемником отца.

 

"На что Король-Олень, когда вырос молодой олень?.."

 

Долю мгновения Моргауза не понимала, то ли эта мысль пришла к ней в голову, то ли была эхом мыслей кого-то из жриц Авалона; так было всегда в те тревожные, незавершенные моменты, когда в ней просыпалось Зрение. Сама Моргауза не могла контролировать его приход и уход, да, по правде говоря, и не старалась этого делать.

 

Гвидион, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, подался вперед.

 

- Госпожа... - выдохнул он. - Это правда, что я... я - сын... сын Верховного короля?

 

- Да, - ответила Вивиана, поджав губы. - Но священники никогда этого не признают. Для них это страшнейший грех - когда мужчина производит на свет сына от дочери своей матери. Они стремятся превзойти в святости саму Богиню, что приходится матерью всем нам. Но это правда.

 

Кевин повернулся и медленно, с трудом заставив искалеченное тело подчиниться, опустился на колено перед Гвидионом.

 

- Мой принц и мой лорд, - сказал он, - дитя королевской крови Авалона, сын сына Великого Дракона, мы приехали, чтобы увезти тебя на Авалон, где ты сможешь подготовиться к своему предназначению. Завтра утром ты должен быть готов к отъезду.

 

Глава 2

 

"Завтра утром ты должен быть готов к отъезду..."

 

Это было подобно кошмарному сну: они произнесли вслух то, что я хранила в тайне все эти годы, даже после родов, когда все думали, что я не выживу... Я могла умереть тогда, и никто бы не узнал, что я родила ребенка от брата. Но Моргауза выведала у меня эту тайну, и Вивиана узнала... Недаром ведь говорят: три человека могут сохранить тайну, но лишь при том условии, что двое из них лежат в могиле... Все это задумала Вивиана! Она использовала меня, как прежде использовала Игрейну!

 

Но затем сон начал таять и идти рябью, словно поверхность воды. Я изо всех сил старалась удержать его, услышать, что же будет дальше. Кажется, там был Артур; он обнажил меч и двинулся на Гвидиона, и отрок извлек Эскалибур из ножен..."

 

Моргейна сидела в Камелоте, у себя в комнате, завернувшись в одеяло. Нет, твердила она себе, нет, это был сон, всего лишь сон. "Я даже не знаю, кто сейчас ближайшая помощница Вивианы. Наверняка это Врана, а вовсе не та светловолосая женщина, столь похожая на мою мать. Я раз за разом вижу ее в снах, но кто знает, действительно ли эта женщина ступает по земле или то всего лишь искаженный снами образ моей матери? Я не помню в Доме дев никого, кто был бы схож с нею...

 

Я должна была находиться там. Это я должна была находиться рядом с Вивианой, и я сама, по своей воле отказалась от этого..."

 

- Смотрите-ка! - позвала от окна Элейна. - Всадники уже съезжаются, а ведь до празднества, назначенного Артуром, еще целых три дня!

 

Женщины, находившиеся в покоях, столпились вокруг Элейны, глядя на поле, раскинувшееся под стенами Камелота; оно уже было усеяно палатками и шатрами.

 

- Я вижу знамя моего отца, - сказала Элейна. - Вон он едет, а рядом с ним мой брат, Ламорак. Он уже достаточно взрослый, чтобы быть одним из соратников Артура. Может быть, Артур изберет его.

 

- Но во время битвы при горе Бадон он был еще слишком юн, чтобы сражаться, верно? - спросила Моргейна.

 

- Да, он был еще юн, и все-таки сражался там, как всякий мужчина, способный держать оружие в руках, - с гордостью ответила Элейна.

 

- Тогда я не сомневаюсь, что Артур изберет его в соратники, хотя бы для того, чтоб порадовать Пелинора, - сказала Моргейна.

 

Великая битва при горе Бадон произошла четыре года назад, в Троицын день, и Артур объявил, что отныне и впредь будет отмечать этот день как величайший свой праздник и всегда будет собирать на него своих рыцарей. Кроме того, он пообещал, что будет в праздник Пятидесятницы выслушивать всякого просителя и вершить правосудие. И всем подвластным Артуру королям ведено было являться в этот день к Верховному королю, чтоб заново подтвердить свою клятву верности.

 

- Тебе надлежит пойти к королеве и помочь ей одеться, - сказала Моргейна Элейне, - да и мне тоже пора. Большое празднество - через три дня, и мне нужно переделать еще множество дел.

 

- Сэр Кэй обо всем позаботится, - возразила Элейна.

 

- Конечно, он разместит гостей и распорядится об угощении, - охотно согласилась Моргейна. - Но мне нужно проследить, чтобы зал украсили цветами, и проверить, начищены ли серебряные чаши. И, похоже, миндальным пирогом и сладостями тоже придется заняться мне - у Гвенвифар и без того будет достаточно хлопот.

 

На самом деле, Моргейна была только рада, что до праздника нужно успеть переделать столько дел: это поможет ей выбросить из головы ужасный сон. Все это время, стоило лишь Авалону войти в ее сны, как Моргейна тут же в отчаянье изгоняла его... и не узнала, что Кевин поехал на север, в Лотиан. "Нет, - сказала она себе, - я и сейчас этого не знаю. Это был всего лишь сон". Но днем, когда ей встретился во дворе старик Талиесин, Моргейна поклонилась ему, а когда он протянул руку, чтобы благословить ее, она робко произнесла:

 

- Отец...

 

- Что, милое дитя?

 

"Десять лет назад, - подумала Моргейна, - я непременно вспылила бы: зачем Талиесин разговаривает со мной, словно с малышкой, что забралась к нему на колени и дергает его за бороду?" Теперь же, как ни странно, это ее успокоило.

 

- Собирается ли мерлин Кевин приехать сюда к Троицыну дню?

 

- Думаю, нет, дитя, - отозвался Талиесин и доброжелательно улыбнулся. - Он поехал на север, в Лотиан. Но я знаю, что он очень любит тебя и вернется к тебе сразу же, как только сможет. Думаю, ничто не сможет отвратить его от этого двора, пока ты пребываешь здесь, маленькая Моргейна.

 

"Неужто же весь двор знает, что мы были любовниками? А ведь я вела себя так осторожно!"

 

- Отчего все при дворе болтают, будто Кевин Арфист пляшет под мою дудку, - ведь это же неправда! - раздраженно произнесла Моргейна.

 

Снова улыбнувшись, Талиесин произнес:

 

- Милое дитя, никогда не стыдись любви. И для Кевина бесконечно важно, что женщина, столь добрая, изящная и прекрасная...

 

- Ты смеешься надо мной, дедушка?

 

- С чего бы вдруг я стал над тобою смеяться, малышка? Ты - дочь моей любимой дочери, и я люблю тебя всей душой, и ты знаешь, что я считаю тебя самой прекрасной и талантливой изо всех женщин. А Кевин, в чем я совершенно уверен, ценит тебя еще выше: ведь ты единственный, не считая меня, человек при этом дворе, и единственная женщина, кто способен беседовать с ним о музыке на его языке. И когда ты являешься, для Кевина восходит солнце, когда же уходишь - настает ночь. И если тебе это неизвестно, стало быть, ты здесь единственная, кто этого не знает. Ты для него - звезда, что озаряет его дни и ночи. И ты достойна этого. А ведь мерлину Британии не запрещено и жениться, буде он того пожелает. Пусть он не принадлежит к королевскому роду, но он благороден душою, и когда-нибудь он станет Верховным друидом, если мужество не покинет его. И в тот день, когда он придет просить твоей руки, думаю, ни я, ни Артур не откажем ему.

 

Моргейна опустила голову и уставилась в землю. "Ах, как бы было хорошо, - подумалось ей, - если бы я могла любить Кевина так же, как он любит меня. Я дорожу им, я хорошо к нему отношусь, мне даже нравится делить с ним ложе. Но выйти за него замуж? Нет, ни за что, ни в коем случае, как бы он меня ни обожал".

 

- Я не собираюсь выходить замуж, дедушка.

 

- Ну что ж, дитя, поступай, как тебе угодно, - мягко произнес Талиесин. - Ты - леди и жрица. Но ты ведь не так уж молода, и раз ты покинула Авалон - нет-нет, я вовсе не собираюсь тебя упрекать, - но мне кажется, что было бы неплохо, если бы ты пожелала выйти замуж и обзавестись собственным домом. Не будешь же ты до конца дней своих оставаться на побегушках у Гвенвифар? Что же касается Кевина Арфиста, он, несомненно, находился бы сейчас здесь, если бы мог, - но он не может ездить верхом так быстро, как другие. Это хорошо, что ты не презираешь его за телесную слабость, милое дитя.

 

Когда Талиесин ушел, Моргейна, погрузившись в глубокую задумчивость, направилась к пивоварне. Ах, если бы она и впрямь любила Кевина! Но, увы, Талиесин заблуждается...

 

"И за что мне эта страсть к Ланселету?" Эта мысль преследовала ее все то время, пока она готовила душистую розовую воду для омовения рук и всяческие сладости. Ну что ж, по крайней мере, пока Кевин был здесь, у нее не было причин желать Ланселета. Впрочем, мрачно подумала она, это все равно не имеет значения. "Желание должно быть обоюдным - иначе оно бесплодно". Моргейна решила, что, когда Кевин вернется ко двору, надо будет принять его так радушно, как ему хочется.

 

"Несомненно, это совсем не худший выход - стать женой Кевина... Авалон для меня потерян... Я подумаю над этим. И, действительно, мой сон истинен, - по крайней мере, в этом. Кевин в Лотиане... А я-то думала, что Зрение покинуло меня..."

 

Кевин вернулся в Камелот накануне Пятидесятницы. Целый день к Камелоту тек людской поток; народу было больше, чем на весенней и осенней ярмарках, вместе взятых. Надвигающийся праздник обещал стать самым грандиозным изо всех, какие только проводились в здешних краях. Моргейна встретила Кевина поцелуем и объятьями, отчего глаза арфиста засияли, и провела в покои для гостей. Там она забрала у него плащ и дорожную обувь, отослала вещи с одним из мальчишек, дабы их вычистили, и принесла ленты - украсить арфу.

 

- О, Моя Леди будет нарядной, как сама королева! - рассмеялся Кевин. Так ты не держишь зла на свою единственную соперницу, Моргейна, любовь моя?

 

Он никогда прежде не называл ее так. Моргейна подошла и обняла его за талию.

 

- Я скучал по тебе, - тихо произнес Кевин и на миг прижался лицом к ее груди.

 

- И я по тебе скучала, милый, - отозвалась она, - и ночью, когда все отправятся отдыхать, я тебе это докажу... Как ты думаешь, почему я устроила так, чтобы эти покои достались тебе одному, когда даже самые прославленные из соратников Артура разместились по четверо в комнате, а некоторые даже по двое на одной кровати?

 

- Я думал, так получилось потому, что ко мне просто не пришлось никого подселять, - отозвался Кевин.

 

- И так, несомненно, и надлежало бы сделать, из уважения к Авалону, сказала Моргейна, - хотя даже Талиесину приходится делить свои покои с епископом...

 

- Не могу одобрить его вкус, - хмыкнул Кевин. - Я бы скорее предпочел поселиться в конюшне, вместе с другими ослами!

 

- Я поступила так потому, что мерлину Британии подобает иметь личные покои, пусть даже они не больше ослиного стойла, - сказала Моргейна. - Но все же они достаточно велики, чтоб вместить тебя, и Твою Леди, и, - она улыбнулась и многозначительно взглянула на кровать, - и меня.

 

- Ты всегда будешь желанной гостьей, а если вдруг Моя Леди вздумает ревновать, я поверну ее лицом к стене.

 

Кевин поцеловал Моргейну и на миг прижал ее к себе со всей силой своих жилистых рук. Затем, отпустив ее, произнес:

 

- У меня для тебя новость: я отвез твоего сына на Авалон. Он уже большой парнишка, и смышленый, и отчасти унаследовал твои музыкальные способности.

 

- Он снился мне, - сказала Моргейна. - И во сне он играл на дудке как Гавейн.

 

- Значит, твой сон был истинным, - отозвался Кевин. - Мальчик мне понравился. И он обладает Зрением. На Авалоне его выучат на друида.

 

- А потом?

 

- Потом? Ах, милая моя, - сказал Кевин, - все пойдет так, как суждено. Но я не сомневаюсь, что он станет бардом и на редкость мудрым человеком. Ты можешь не бояться за него, пока он на Авалоне. - Он нежно коснулся плеча Моргейны. - У него твои глаза.

 

Моргейне хотелось побольше расспросить его о мальчике, но она заговорила о другом.

 

- Празднество начнется только завтра, - сказала она, - но сегодня вечером ближайшие друзья и соратники Артура приглашены к нему на обед. Гарета завтра должны посвятить в рыцари, и Артур, который любит Гавейна как брата, оказал Гарету честь и пригласил его на семейный праздник.

 

- Гарет - достойный рыцарь, - отозвался Кевин, - и я рад, что ему оказали такую честь. Я не питаю особой любви к королеве Моргаузе, но ее сыновья - хорошие люди и верные друзья Артура.

 

Праздник был семейный, однако и близких родичей у Артура было немало: в канун Пятидесятницы за столом Артура сидели Гвенвифар, и ее родственница Элейна, и отец Элейны, король Пелинор, и ее брат, Ламорак; Талиесин и Ланселет, и третий из единоутробных братьев Ланселета, - Балан, сын Владычицы Озера, - и Боре с Лионелем, сыновья Бана, владыки Малой Британии. И Гарет был там, и Гавейн, как всегда, стоял за креслом Артура. Когда они вошли в зал, Артур попытался уговорить его сесть за стол:

 

- Садись сегодня вечером рядом с нами, Гавейн, - ты мой родич и законный король Оркнеев, и не подобает тебе как слуге стоять у меня за спиной!

 

- Я горд тем, что могу стоять здесь и прислуживать моему лорду и королю, сэр, - упрямо отозвался Гавейн, и Артур склонил голову.

 

- Из-за тебя я чувствую себя каким-то императором древности, пожаловался он. - Неужели меня нужно охранять денно и нощно, даже в собственном моем замке?

 

- Величием своего трона ты равен этим императорам или даже превосходишь их, - стоял на своем Гавейн. Артур рассмеялся и развел руками.

 

- Что ж, я ни в чем не могу отказать моим соратникам.

 

- Так значит, - вполголоса сказал Кевин Моргейне - они сидели рядом, тут нет ни заносчивости, ни высокомерия, а одно лишь желание порадовать соратников...

 

- Я думаю, это и вправду так, - так же тихо ответила Моргейна. - Мне кажется, что больше всего он любит сидеть у себя в чертогах и смотреть на мирную жизнь, ради которой он так много трудился. При всех его недостатках, Артур и вправду любит законность и порядок.

 

Некоторое время спустя Артур жестом призвал всех к молчанию и подозвал к себе юного Гарета.

 

- Сегодняшнюю ночь ты проведешь в церкви, в молитвах и бдении, сказал он, - а завтра утром, перед обедней, любой кого ты изберешь, посвятит тебя в Соратники. Несмотря на молодость, ты служил мне верно и преданно. Если хочешь, я сам посвящу тебя в рыцари, но я пойму, если ты захочешь, чтобы эту честь тебе оказал твой брат.

 

Гарет был облачен в белую тунику; волосы золотым ореолом окружали лицо юноши. Он выглядел, словно дитя - дитя шести футов ростом, с плечами как у молодого быка. На щеках Гарета золотился мягкий пушок, столь красивый, что его жаль было брить. Он пробормотал, слегка заикаясь от юношеского пыла:

 

- Сэр, я прошу прощения... мне не хотелось бы оскорбить ни тебя, ни моего брата, но я... если можно... мой лорд и мой король... можно - в рыцари меня посвятит Ланселет?

 

Артур улыбнулся.

 

- Ну что ж, если Ланселет согласен, я возражать не стану.

 

Моргейне вспомнилось, как малыш Гарет играл с деревянным рыцарем, которого она для него смастерила, и величал его Ланселетом. Интересно, многим ли людям удается увидеть свои детские мечты воплощенными?

 

- Я почту это за честь, кузен, - торжественно произнес Ланселет, и лицо Гарета озарилось радостью. Но затем Ланселет повернулся к Гавейну и добавил: - Но только если ты дашь мне дозволение, кузен. Ты заменяешь этому юноше отца, и я не хочу присваивать твое право...

 

Гавейн смотрел то на брата, то на Ланселета. Он явно чувствовал себя неловко. Моргейна заметила, что Гарет прикусил губу - возможно, юноша лишь сейчас осознал, что подобная просьба могла показаться оскорбительной его брату и что король оказал ему честь, предложив лично посвятить его в рыцари, - а он эту честь отверг. Да, при всей его небывалой силе и искусности во владении оружием Гарет все еще сущее дитя!

 

- Кто примет посвящение от меня, уже получив согласие от Ланселета? угрюмо произнес Гавейн.

 

Ланселет жизнерадостно обнял обоих братьев.

 

- Вы оба оказали мне большую честь, даже слишком большую. Ну что ж, юноша, - сказал он, отпуская Гарета, - иди за своим оружием. Я присоединюсь к твоему бдению после полуночи.

 

Гавейн подождал, пока юноша быстро, размашисто вышел из зала, затем произнес:

 

- Тебе следовало бы родиться одним из тех древних греков, про которых рассказывалось в саге, что мы читали мальчишками. Как там его звали - а, Ахилл, тот самый, который нежно любил молодого рыцаря Патрокла, и даже самые красивые дамы троянского двора его не интересовали. Видит Бог, для любого мальчишки при дворе ты - герой. Жаль, что ты не склонен к греческим обычаям в любви! Ланселет побагровел.

 

- Ты мой кузен, Гавейн, и потому можешь позволять себе подобные высказывания. Ни от кого другого я бы этого не потерпел, даже в шутку.

 

Гавейн расхохотался.

 

- О да, шутка - в адрес того, кто делает вид, что беззаветно предан одной лишь нашей добродетельнейшей королеве...

 

- Как ты смеешь! - вспыхнул Ланселет и, развернувшись, схватил Гавейна за руку - с такой силой, что едва не сломал тому запястье. Гавейн попытался вырваться, но Ланселет, хоть и уступал своему противнику в росте, заломил ему руку за спину, рыча от ярости, словно взбешенный волк.

 

- Эй, вы! Не смейте драться в королевских чертогах! С этим возгласом сэр Кэй неуклюже врезался между сцепившимися противниками, а Моргейна поспешно произнесла:

 

- Что же тогда ты скажешь о всех тех священниках, которые утверждают, будто беззаветно чтят Деву Марию, ставя ее превыше всех земных созданий, а, Гавейн? Или ты скажешь, что на самом деле все они питают постыдное плотское тяготение к этому их Христу? А ведь и правда, говорят же, что лорд Христос никогда не был женат и что даже среди его двенадцати избранных учеников был один, которого он прижимал к груди во время той вечери...

 

- Моргейна, прекрати! - возмущенно воскликнула Гвенвифар. - Что за богохульные шутки!

 

Ланселет отпустил руку Гавейна. Гавейн принялся растирать помятое запястье, а Артур неодобрительно уставился на обоих.

 

- Вы ведете себя, как мальчишки, кузены, - так и норовите устроить потасовку из-за какой-то чепухи. Мне что, приказать Кэю отвести вас обоих на кухню, чтоб вас там выпороли? Ну-ка, сейчас же помиритесь! Я не слышал никакой шутки, но какой бы она ни была, Ланс, она не стоит ссоры!

 

Гавейн хрипло рассмеялся и произнес:

 

- Я пошутил, Ланс, - я знаю, что слишком много женщин добиваются твоей благосклонности, чтоб моя шутка была правдой.

 

Ланселет пожал плечами и улыбнулся - но выглядел он, словно взъерошенная птица.

 

- Каждый мужчина при дворе завидует твоей красоте, Ланс, - рассмеялся Кэй, потер шрам, что навеки растянул его губы в ухмылку, и добавил: - Но может, не такое это и благо, а, кузен?

 

Общее напряжение разрядилось во взрыве смеха, но некоторое время спустя Моргейна, идя по замку, заметила Ланселета, все такого же взволнованного и взъерошенного.

 

- Что беспокоит тебя, родич?

 

- Думаю, мне следует удалиться от двора, - со вздохом отозвался Ланселет.

 

- Но моя госпожа не даст тебе дозволения удалиться.

 

- Я не стану говорить о королеве даже с тобою, Моргейна, - холодно отозвался Ланселет. Теперь настала очередь Моргейны вздохнуть.

 

- Я не страж твоей совести, Ланселет. Если Артур не осуждает тебя, то кто я такая, чтоб тебя упрекать?

 

- Ты не понимаешь! - с пылом воскликнул Ланселет. - Ее отдали Артуру, словно овцу на ярмарке, словно вещь, потому что ее отец хотел породниться с Верховным королем, а она была ценой сделки! И все же она слишком верна, чтобы роптать...

 

- Я не сказала ни слова против нее, Ланселет, - напомнила ему Моргейна. - Все обвинения родились в твоем разуме, а не на моих устах.

 

"Я могла бы заставить его возжелать меня", - подумала она, но эта мысль отдавала затхлостью и пылью. Однажды она уже сыграла в эту игру. Да, тогда он желал ее - но при этом боялся, как боялся саму Вивиану, боялся до ненависти - именно потому, что желал. Если король велит, он возьмет ее в жены - и в самом скором времени возненавидит.

 

Ланселет, собравшись с силами, взглянул Моргейне в глаза.

 

- Ты прокляла меня, - и я воистину проклят, можешь мне поверить.

 

И внезапно застарелый гнев и презрение растаяли. Ведь это все-таки был Ланселет! Моргейна взяла его ладонь двумя руками.

 

- Не стоит из-за этого мучиться, кузен. Это было давным-давно, и я не думаю, чтобы кто-либо из богов или богинь стал прислушиваться к словам разъяренной девчонки, которая сочла себя отвергнутой. А я и была всего лишь разъяренной девчонкой.

 

Ланселет глубоко вздохнул и снова принялся расхаживать. Наконец он произнес:

 

- Сегодня вечером я мог убить Гавейна. Я рад, что ты остановила нас, хотя бы и при помощи той богохульной шутки. Я... мне всю жизнь приходится сталкиваться с этим. Еще при дворе Бана, когда я был мальчишкой, я был красивее, чем Гарет сейчас, и при дворе в Малой Британии, и много где еще красивый мальчик должен блюсти себя даже строже, чем девушка. Но никакой мужчина не замечает таких вещей и не верит в них, пока это не коснется его самого, - он считает разговоры об этом всего лишь развязными шутками. Было время, когда я и сам так думал, а потом было время, когда я думал, что никогда не смогу стать иным...

 

Он надолго умолк, глядя на каменные плиты двора.

 

- И потому я готов был вступить в связь с женщиной, с любой женщиной да простит меня Господь, даже с тобой, с приемной дочерью моей матери, с девой, посвященной Богине, - но мало какой женщине удавалось хоть немного взволновать меня, пока я не увидел... пока не увидел ее.

 

- Но она - жена Артура, - сказала Моргейна.

 

- О Боже! - Ланселет развернулся и врезал кулаком в стену. - Неужели ты думаешь, что я не терзаюсь из-за этого? Он мой друг. Если бы Гвенвифар отдали за любого другого мужчину, я давно увез бы ее в свои владения... Мускулы на шее Ланселета судорожно задвигались, словно он пытался сглотнуть. - Я не знаю, что с нами будет. А Артуру нужен наследник, которому он мог бы передать королевство. Судьба Британии важнее нашей любви. Я люблю их обоих - и страдаю, Моргейна, отчаянно страдаю!

 

Взгляд его сделался неистовым, и на мгновение Моргейне почудилось, что в нем промелькнуло безумие. И все же она не удержалась от мысли: "Могла ли я что-нибудь, ну хоть что-нибудь сказать или сделать той ночью?"



mylektsii.su - Мои Лекции - 2015-2021 год. (0.037 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал